Творчество поклонников

Умереть воином

Добавлен
2005-06-27
Обращений
6500

© Игорь Поляков "Умереть воином"

   
    Военком, поджарый подполковник, прочитал мое заявление, ухмыльнулся и отправил меня на медицинскую комиссию.
    Вначале было неудобно ходить в одних трусах от врача к врачу, но скоро я привык. По грустному лицу медсестры, измерявшей мой рост и вес, я понял, что мне будет нелегко. Зрение у меня оказалось слабоватое, вот что значит, последние два года пялиться в монитор. Со слухом у меня оказалось все в порядке, невропатолог – стучал молоточком по коленям, водил им перед моим лицом, заставлял махать руками – тоже ничего не нашел.
    Сложности возникли у хирурга. Нужно было снять трусы и обнажить головку полового члена. Я покраснел от пяток до макушки. Хирург (женщина лет тридцати) удивленно посмотрела на мою реакцию и сказала мне, чтобы я быстрее и полностью обнажил головку. Затем повернула меня, заставила наклониться и раздвинуть руками ягодицы. Когда её палец проник в меня, мои глаза вывалились, а дыхание остановилось. Все остальных врачей я прошел на автопилоте, находясь под впечатлением от посещения хирурга. Очнулся только тогда, когда мне сказали, что я годен к строевой службе и завтра должен быть на призывном пункте.
   
    ***
   
    На следующий день нас, троих защитников Родины, под присмотром помощника военкома, отправили на вокзал и посадили в поезд до областного призывного пункта. Мать даже не пришла помахать мне ручкой. Конечно, утром она накормила меня завтраком, дала денег (очень немного, сутки на них не проживешь), поцеловала на прощание, сказала – пиши, и ушла на работу. Я обошел нашу квартиру, попрощался с этим спокойным уголком, где я жил словно в ракушке. Меня обуревали разноречивые эмоции – страх неизвестности, неуверенность в себе и завтрашнем дне, ощущение своей никчемности и знание, что все это видят. И в то же время, ветер перемен дул мне в задницу, я чувствовал его холодок. «Новые люди, новые земли», - напевал я однообразные слова всю дорогу до военкомата.
    Мои попутчики вели себя по-разному. Федор, крепкий парень с голубыми глазами, с трудом стоял на ногах. Ему было тяжело после проводин, и две провожающие девушки поддерживали с двух сторон его тело. Семен, которого провожали родители, очень их стеснялся. Я послушал, как его мать назойливо и неутомимо учит его, как вести себя, если промокнут или вспотеют ноги, напоминает о необходимости два раза в день чистить зубы, кушать все, что дают и брать добавку, и … дальше слушать я не мог. Излишняя материнская забота утомляет, впрочем, её недостаток оставляет чувство обиды и одиночества.
    Затем я перестал дышать. Всего лишь на мгновение.
    «Она пришла проводить меня», - мелькнула счастливая мысль в голове, когда я увидел её. Я чуть не подпрыгнул, моя рука в призывном жесте уже почти взметнулась вверх, но здоровое чувство собственной ущербности сказало мне «одумайся, убогий, она идет с сумкой, видимо, тоже куда-то едет. Ты слишком ничтожен, чтобы она пришла тебя провожать».
    Так и оказалось. Она прошла мимо, скользнув равнодушным взглядом по нашей небольшой группе. Федор, проводив её взглядом, вяло пробурчал нецензурный комплемент. Говорил он тихо, только для меня, видимо, заметив мою реакцию. Я вздохнул, ибо он был прав.
    В плацкарте мы расположились на своих местах, посмотрели в окно на мелькающие пейзажи. Затем Федор достал бутылку водки. Капитан заметно оживился. Семен, вырвавшись из-под маминой опеки, всем своим видом демонстрировал, что он свой, рубаха-парень. Я тоже поддержал компанию, но, так как никогда не пил ничего, крепче кефира, после двух рюмок отключился.
    Далее, в течение суток, жизнь была, как хаотичная мозаика светлых и темных промежутков. Провалы в памяти перемежались с картинками моего бытия – вот я блюю в загаженное очко, вот Федя ведет меня по качающемуся на волнах перрону, вот помятый капитан сдает нас другому офицеру и мы грузимся в вагон.
    Очнулся я от острого желания. Придерживая обеими руками мочевой пузырь, сполз с полки.
    -Очухался, - сказал Федор. Они с Семеном и еще двое парней сидели за столом. Мой взгляд остановился на бутылке и желудок болезненно сжался. Вихрем домчавшись до туалета (на мое счастье, он был не занят), я умудрился мочиться и блевать одновременно. Поплескал холодной водой на свою гудящую опухшую голову, прополоскал рот, в котором тараканы нагадили, и решил – больше ни капли этого дерьма.
    Когда я вернулся в купе и отказался от предложенной рюмки, то Федя объяснил мне, что, во-первых, это самый лучший метод лечения. Во-вторых, он, то есть Федор, только что рассказал, какой ты, то есть я, крутой парень, сломавший Кабана. И, в-третьих, отказ является проявлением неуважения к коллективу.
    Коллектив я уважил. И через несколько минут, действительно, стало лучше. Я включился в общение и, так как был самый трезвый, видел, что каждый говорит о своем, и все слушают друг друга. После второй, ощутив физический и душевный подъем, высказал свое мнение о последних событиях в стране и мире, о силе духа наших парней, воюющих в горячих точках, о бабах, оставшихся дома. В какое-то мгновение, я понял, что все слушают только меня. Потеряв реальность на фоне алкоголя, ударившего по мозгам, я красочно и подробно описывал сексуальные оргии с Викой (ну ты помнишь, Федя, та, на перроне). Заводилась с полоборота. Стоило мне на неё посмотреть, и она уже была готова. Еле досиживали до конца урока, затем бегом в сторону спортзала, - там под лестницей был укромный уголок. Юбку поднимает, а там уже ничего нет.
    Дальше я вывалил на замерших попутчиков всю информацию, почерпнутую мной из порножурналов. Тело, созданное в моем воображении на основе цветной полиграфии, глухо стонало. Двигало бедрами. Я мял её грудь, качающуюся в такт движениям. Далее, ниже, к трепещущей плоти.
    Но тут кончил Семен. Он еще на Вике выпучил глаза и дышал через раз, а на теле захрипел, держась обеими руками за штаны.
    -Вот они, какие, женщины, - отвлек Федя наше внимание от красного, как рак, Семена. – Ну, за них, проклятых.
    Замахнули, выдохнули. Чтобы отвлечься, переключились на спорт. Выпили за российских чемпионов всех времен – от древнегреческих олимпиад до наших дней. Потом провал в памяти практически до конца поездки.
    Раннее утро. После трех дней пути земля под ногами дрожит в такт движения поезда по рельсам. Ощущаю себя премерзко – в теле слабость, в голове муть. Старательно вдыхаю божественно вкусный хвойный воздух. Мы идем по грунтовой дороге, которая, как бесконечная река, течет по бескрайней тайге. Постепенно оживаю. Когда после очередного поворота дороги, мы подходим к железным воротам с красной звездой, я уже чувствую себя относительно хорошо, с интересом смотрю на окружающую жизнь.
    После бани и переодевания в военную форму, посмотрел на себя в зеркало и понял – родина в опасности. Висящая мешком на худом теле форма, перетянутая ремнем, и пилотка на опухшем лице. Из коротких рукавов торчат тонкие кисти рук, а тонкие ноги в штанах цвета хаки утонули в раструбах кирзовых сапог, в которых портянки сразу сбились к носку.
    Вечером появился капитан и толкнул речь перед строем, из которой я понял, что мы молодые бойцы и нас целый месяц будут учить защищать родину. Затем он ушел, а сержант Хаматгалеев (я не националист, но внешний вид сержанта напомнил мне о нелегкой доле русичей под монголо-татарским игом) кратко, емко и образно объяснил, что нас ждет и в какую позу он нас поставит в процессе освоения всего многообразия воинских знаний.
    В последующие дни я понял, что он имел в виду. С подъема до заката не было ни одной свободной минуты. Оказалось, что солдат должен много уметь. Помимо умения с криком «ура» бежать в атаку и стрелять в сторону противника, надо еще уметь подшивать воротнички, стирать и гладить свою форму, мыть пол, чистить очко, подбирать раскиданный мусор и совершать массу других далеких от штыковой атаки действий.
    Сержант много внимания уделял спортивной подготовке – от утренней трехкилометровой пробежки до частых занятий на перекладине. И, если в утренние пробежки я быстро втянулся, то перекладина была для меня виселицей, то есть, я на ней висел, как мешок. Любимой забавой для сержанта было гонять нас по несколько раз в день по полосе препятствий. Я проклинал тот день, когда мать решила не делать аборт, я посылал подальше все национальные меньшинства страны, я напрягал свое слабое тело в попытке преодолеть препятствия, но полоса была для меня непреодолима. Как правило, я застревал на шведской стенке, ну, если раньше не падал с бревна или не допрыгивал до другого края рва с водой. Все сидели на траве и прикалывались над моими нелепыми прыжками на шведскую стенку.
    Я отдыхал, когда мы учили устав воинской службы и маршировали строевым шагом на плацу. В свободное время вечером большинство, приготовив все на завтра, садились писать письма домой. Я сидел и размышлял, кому бы мне написать, но, кроме матери, писать было некому, а ей я писать пока не хотел. Я бездумно смотрел в окно на заходящее солнце, такое же одинокое в холодном космосе, как я. Иногда я вспоминал про мой Город, но возвращаться в него мне не хотелось – грустно будет покидать его и погружаться в действительность. Я с радостью, услышав сигнал отбоя, ложился спать, но утро приходило вновь.
    В одно прекрасное утро я получил удовольствие от пробежки топ лесс – бодрящая утренняя прохлада действовала возбуждающе. Я чувствовал легкость в теле, мой нос вдыхал лесные запахи, несущие ароматы свободы, мои окрепшие за месяц мышцы работали, неся тело по маршруту утренней пробежки. В этот день мы были на стрельбище. Я впервые держал в руках настоящий автомат. Утренняя эйфория в сочетании с приятной тяжестью оружия в руках дала результат – все три пули, данные нам для стрельбы, я всадил в мишень. У меня возникло ощущение, что мишень сама приблизилась ко мне. Осталось только нажать на курок, как дома в компьютерной игре. Мне даже показалось, что все посмотрели на меня, как-то по другому, может быть не уважительно, но с интересом. Сержант Хаматгалеев, явно от меня этого не ожидавший, скупо похвалил.
    Затем пришел день, когда командир дивизии решил посмотреть, что за пополнение приготовлено для него. Я стоял в строю по стойке «смирно» и молился, чтобы меня не заметили, но, будучи правофланговым, я выделялся ростом.
    Полковник остановился напротив меня и, постукивая ритмично палкой по сапогу, оценивающе посмотрел.
    -Рядовой. Бегом на полосу препятствий, покажи, чему тебя научили.
    Он еще не договорил, а я уже знал, что меня ждет. Боковым зрением я увидел, как изменился в лице сержант, и замерло дыхание в строю. «Видимо, у полковника полоса препятствий тоже фишка», - запоздало подумал я, встретился глазами с ним и, прочитав там сомнение в моих способностях, лихо ответил:
    -Есть, бегом на полосу.
    Строевым шагом вышел из строя.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: