Творчество поклонников

Встретить его

Добавлен
2005-06-29
Обращений
4541

© Игорь Поляков "Встретить его"

   Скрипнули под шаркающими ногами половицы пола. Она села в свое любимое кресло напротив окна у телевизора, удобно расположив грузное тело.
    - Господи, посмотри на эту старую немощную засанку, посмотри и пожалей её, прибери к рукам своим, дай ей успокоение, - она бормотала, глядя на окно, будто там был спаситель, не задумываясь о том, что говорит.
    Эльза Генриховна не видела ничего предосудительного в том, что она говорит сама с собой. Кроме неё в квартире никого нет, так с кем же ей еще говорить. Можно поговорить с телевизором, но для этого надо его включить, но сейчас она не могла этого сделать.
    Скоро он придет. Надо подготовиться к очередной встрече с ним.
    В последние годы все труднее и труднее было бороться с ним, и дело не только в том, что её стал часто подводить мочевой пузырь, и не в том, что она стала стара и слаба телом. Он стал сильнее. Она знала, что рано или поздно он сломает воздвигнутые преграды, но, Господи, только не сегодня. Если она сегодня сможет выстоять, то впереди будет неделя свободы, когда у неё возникает желание жить, появляется аппетит, хочется смотреть телевизор (и говорить с ним). Она чувствует себя человеком, она сможет выйти погулять. Пусть не надолго, но даже пятнадцать минут на свежем воздухе были лучше, чем целый день жизни в пропахшем мочой помещении в ожидании его.
    Того, кто несет что-то неизведанное, и поэтому страшное.
    Она оглядела свою квартиру. Как сын не настаивал, она не выбросила при переезде свою старую мебель. Ведь это тоже её дети. Они состарились с ней, они были свидетелями её жизни, они помогали её в трудные минуты. Как она могла избавиться от них. Никогда и ни за что.
    Взять хотя бы шифоньер. Она купила его, когда получила комнату в общежитии. Он – её первая самостоятельная покупка на лично заработанные деньги. Да, сейчас он выглядит плохо, лаковое покрытие во многих местах потрескалось, дверцы закрываются с трудом, но он делает свою работу.
    Помимо барахла, которое уже нельзя носить, но и невозможно выбросить, он хранит её тайну. Он – немой свидетель всех событий в её жизни, он видел её слезы и её радость, муки принятия решения и исполнения задуманного.
    Она часто задумывалась, а будет ли интересен кому-нибудь её секрет, её древний долбаный секрет, и приходила к мысли, что, скорее всего, нет. Даже её сыну это будет всего лишь весточкой из его прошлого, не более. То, что было когда-то, волнует только историков и архивариусов, остальным – наплевать.
    Или вот, старая скрипучая кровать, доставшаяся ей по наследству от тетки. Она вместе с мужем исчезла во времена военного лихолетья, а мебель осталась. Эта кровать многое видела, многое испытала. Раньше она не скрипела, её сетка была упруга и двигалась в такт их движений, но под тяжестью тел и времени она провисла. Что ж, годы берут свое. Под тяжестью времени всё пригибается к земле, пока не сойдет в неё совсем.
    Среди всей этой старой мебели только телевизор был исключением. Сын привез и включил его. Она признала, что, да, смотреть на цветное изображение было лучше. Она приняла его в свой мир, и теперь часто говорила с ним, - лучше уж такой собеседник, чем никакого.
    Еще она разговаривала со старыми фотографиями. Альбом с ними всегда лежал на столе рядом с её креслом. Черно-белые выцветшие изображения тоже говорили с ней, и, возможно, они были лучшими собеседниками в её жизни. Она делилась с ними своими страхами и своими радостями, она просила у них прошения за долгую жизнь и умоляла их взять её к себе. Все зависело от того, когда она его ждала, - в ближайшие дни или до встречи с ним было еще далеко. Если было еще далеко, она была счастлива со своим прошлым, если близко – черно-белые карточки напоминали ей о темной стороне жизни и неизбежной каре за грехи.
    Но сейчас она знала, что он придет, и ничего не могла делать.
    Как всегда, чутье её не подвело. Она услышала звук открываемой двери, - у него был свой ключ, когда-то неосмотрительно данный ему, - и его шаги. Легкие шаги уверенной молодости.
    - Что пришел? Я тебя не звала, - Эльза Генриховна знала, что говорит пустые слова, её противник никогда не приходит на зов, он появляется тогда, когда ему надо.
    - Родители хотят, чтобы я проявлял внимание и заботу. Кому, как не мне, вашему внуку не позаботиться о вашей старости.
    - Мне не нужна твоя забота, и ты не мой внук.
    Он не ответил. Казалось бы, хаотично ходил по однокомнатной квартире одинокой пожилой женщины, сопровождаемый подозрительным взглядом. Посмотрел на столе, что-то выискивая. Не спрашивая разрешения, порылся в её вещах, лежащих на комоде. Она не возмущалась, потому что это было бесполезно. Она боялась, чувствуя его силу, и была готова бороться. Ей нельзя отвлекаться на мелочи, - пусть роется, ничего ценного у неё нет.
    Он нашел, что хотел. Сел напротив неё, и стал подпиливать ногти найденной маникюрной пилкой. Вполне подходящее занятие для чистенького мальчика с видом ангелочка.
    Он поднял глаза от своего занятия, услышав обвинение из её уст.
    - Ты – дьявол.
    Наконец-то, она сказала, что думала. Произнесла вслух то, что давно мучило её.
    - Ты вылез из преисподней и проник в мою семью.
    - Нет. Я человек и пришел с миром. Я принес благо для вас, для себя и для них, - он развел руки, - может быть, родители и вы когда-нибудь это поймете.
    - Бог сильнее тебя, добро все равно победит. Он отринет тебя обратно в преисподнюю.
    - Эту извечную борьбу добра и зла придумал человек. Любое деяние несет и добро и зло, - он снова углубился в размеренное «ширк-ширк», - и бог выдуман людьми, а Библия постоянно переписывалась в угоду отдельным людям. Все относительно в этом мире. Реальность пересекается с иллюзией, уверенность с выдумкой. Я понимаю, что тяжело жить без веры, без уверенности в завтрашнем дне. Вам ли это не знать, бабушка Эльза, ведь вы же творили зло во имя добра, мостили дорогу в ад благими намерениями, - он хитро улыбнулся.
    - Ты говоришь полную чушь, - её бледное морщинистое лицо стало белым. Он знал. Каким-то образом он проник в её тайну.
    - Вы прожили длинную жизнь, а так и не научились различать черное и белое. Вы думали только о себе, о своей спокойной жизни, а вовсе не о благополучии сына. Это была отговорка для вашей совести, - и, положив пилку на стол, улыбнулся, уже другой, равнодушной улыбкой, - может, чай попьем, раз уж я зашел. Я с удовольствием все приготовлю.
    Не дожидаясь ответа, он пошел на кухню.
    Она расслабленно откинулась в своем кресле. Со лба стекла тонкая струйка пота, которую она стерла рукой. Сопротивление давалось с трудом, с очень большим истощением сил. К тому же, она не ожидала, что он может узнать что-то из её прошлого. Чувство вины, как червоточина, открывало ему лазейку.
    «Выдержу ли»?
    Она посмотрела на стоящий от неё в метре телефон, но преодолела минутную слабость. Нельзя других вовлекать. И, … до сих пор, она справлялась. Да и не будет помощи от сына, который верил ему, а её считал старой маразматичкой.
    Он достал из буфета чашки. Расставляя их, глянул на смотрящую исподлобья женщину, и мило улыбнулся. Просто пай-мальчик, если не знать, что он может сделать с твоим сознанием, не спрашивая тебя.
    - Вам покрепче?
    - Нет, - ответила она, думая о том, что лучше бы ей вообще не пить, неизвестно, как отреагирует её мочевой пузырь. Тяжесть внизу уже была, но пока терпимо.
    - Берите сушки, - вежливо предложил он, подвигая вазочку. Конечно же, издеваясь над ней, - какие сушки с её отсутствующими зубами. И, как-будто читая её мысли:
    - А вы их макайте в чай, они размокнут, и вы их кушайте.
    Она смотрела, как он деликатно прихлебывает чай, и боялась взять свою чашку. Почему? Это всего лишь чай, и наливал он его при ней. Она в любой момент может встать и сходить в туалет. И, даже если ей придется облегчиться под себя, ничего страшного, она старая женщина, ей простительно. Она успокоила себя
    или он успокоил её
    и протянула руку за чаем.
    Он поймал её руку еще до того, как она коснулась чашки и, резко притянув к себе, прижал кисть к столу. Опрокинутая чашка покатилась, разливая горячий чай по поверхности стола.
    - Тебе там будет хорошо, - сказал он в её расширенные от ужаса глаза, - ты скажешь мне спасибо, когда поймешь, что я несу тебе благо. Там ты освободишься от своих страхов и встретишь того, кого любишь. Ты обретешь его снова и забудешь о том, что предала свою любовь во имя своего благополучия. Он ждет тебя, давно простив, а если нет, ничего страшного, простит.
    От страха она даже не слушала его. Все так неожиданно, он никогда раньше не применял физическую силу, только мощь своего сознания. Она пыталась отдернуть руку, но кисть была плотно прижата к поверхности стола.
    Он взял пилку для ногтей и, не глядя, загнал её острым концом под ноготь её указательного пальца. Точно и аккуратно. Словно делал это ежедневно, словно это было его любимое занятие. Точно в цель.
    Боль взорвала преграду и открыла путь. В последний момент она явственно увидела, как рвется туго натянутая нить её сознания, как рассыпается созданный ею мир, увидела бездну под ногами, которая засасывала, и, забыв про боль и свой мочевой пузырь, попыталась ухватиться за разорванную реальность. Не зная, что будет впереди, не веря этому монстру, она цеплялась за остатки рассудка, но… .
    Но было уже поздно.
    И ничего не изменилось, - молчаливые свидетели, её старая мебель, все также стояли в комнате. Кресло, уже привычно начало впитывать в себя старческую мочу. Муха, бившаяся о стекло, по-прежнему пыталась преодолеть препятствие. Лужица чая достигла старого альбома и остановилась в миллиметре от его страниц.
    Перед уходом, он туго забинтовал её указательный палец, обтер пилку от крови и сложил её на место. Устроил тяжелое тело удобно в кресле, стараясь не замечать острого запаха мочи. Положил на её колени раскрытый семейный альбом, так, чтобы фотография мужа была перед её лицом. Поправил свой идеально чистый костюм и аккуратную стрижку перед зеркалом. Оглядел комнату и закрыл за собой дверь.

Оценка: 7.00 / 1       Ваша оценка: