Творчество поклонников

Подарок

Добавлен
2005-07-04
Обращений
11646

© Игорь Поляков "Подарок"

   
   
   
   
    Он был удивлен своим новым способностям. Удивлен и обрадован тому, что он может летать. Это оказалось так просто. Вверх под потолок рядом с лампами дневного света, что светили постоянно. К большим окнам, за которыми было лето. Над и под широкими кроватями, на которых лежали люди. Единственное неудобство – он не мог улететь дальше этой комнаты. Невидимой прочной нитью он был связан с одним из лежащих тел. Он уже попытался, и завис под потолком у выхода, словно щенок на привязи. Пока не хочешь улететь далеко, этой нити вроде и нет. Только устремишься вдаль, - стоп, дальше ни-ни.
   
    Он мог видеть и мог слышать. И он мог менять свою форму – какое-то время проторчал у зеркала, наблюдая за собой. То он становился надутым шаром, медленно поднимающимся к потолку, то – ветряной мельницей, то – большой ромашкой. Единственное, что у него не получалось, сделать свое тело человеческим. Как не пытался, выходило что-то вытянутое, как огурец, или округлое, как дыня.
   
    И со временем были какие-то странности: он его не чувствовал. Времени словно и не было вообще. Он ощущал себя, как выкинутая на песок рыба, вне времени и вне того пространства, где он был до этого, вне родного существования.
   
    Он не знал, кто он, и пока это его не волновало. В этом странном сумрачном мире, где люди были похожи на призраков, ему было еще любопытно. И с чего он решил, что иногда заходящая в комнату женщина в зеленом костюме – живая. Возможно, она растение. Она подходила к неподвижно лежащим телам и смотрела на показания приборов, подключенных к телам, делала уколы, меняла бутылки в капельницах и писала что-то в журнале. И так всю ночь (за окном было темно, поэтому он решил, что это ночь). Сначала он пытался напугать её, бросаясь из-за угла, но она его не видела. Равнодушно делала свое дело и уходила. Она его не видела и не слышала, значит, он жив, а она призрак. Он попытался крикнуть прямо в её ухо, но безуспешно. Единственный, кто услышал его, был он сам.
   
    И еще, если он каким-то образом связан с одним из лежащих тел, то должны быть еще подобные ему. В комнате было четыре кровати, три из которых были заняты. Тело мужчины, с которым он был связан, и тела двух женщин, которые тоже не подавали никаких признаков жизни. Должны быть еще двое, также как он способных летать. Но он был один, и это тоже немного смущало его.
   
    Мужчина, к которому он был привязан, был ему не знаком. Хотя, при отсутствии воспоминаний, он сам себе был не знаком.
   
    Странный мир, где попискивающие приборы казались более живыми, чем лежащие на кроватях люди или приходящая равнодушная женщина.
   
    Когда в комнату скользнули первые лучи солнца, осветив напольные шкафчики и отразившись в стоящих на них бутылках с растворами, пришла женщина в зеленом с еще одной женщиной зеленого цвета. Разница между ними была только в росте. Вдвоем они стали убирать из-под тел простыни, меняя их на чистые. Зависнув над ними, он смотрел, как быстро и аккуратно это у них получалось. Пока одна из женщин переворачивала тело на бок и протирала его спину влажной тряпкой, другая подтыкивала грязную простынь под это тело, протирала тряпкой кленку в этом месте, и стелила чистую простынь. Затем они менялись – тело переваливали на чистую половину простыни, и, сбросив грязную на пол, расстилали другую половину на оставшуюся часть кровати. Минимум физических усилий и максимум эффекта. Через пять минут тело лежало на чистой простыне.
   
    Они работали и говорили, продолжая ранее начатый разговор:
   
    -Что бы ты ни говорила, а мужики все сволочи, - сказала та, что повыше, - стараешься, стараешься ради них, а они все доброе моментально забывают. Вон, Елизавета Михайловна, прожила со своим пятнадцать лет, а потом он её бросил и ушел к двадцатилетней девчонке. Представляешь, ему пятьдесят, ей двадцать.
   
    Она помотала головой и пнула ногой грязные простыни, сгребая их в одну кучу.
   
    -Да, мужики сволочи, но не все, совсем не все, - ответила та, что пониже, - и, если уж на то пошло, и бабы бывают такие сучки, что караул кричи. Та, двадцатилетняя, наверняка сама к нему в постель залезла.
   
    Они закончили с «его» телом и перешли к телу женщины, что лежала справа от него. Та, что повыше, перекатив тело на бок, продолжила разговор:
   
    -А он что делал, когда она к нему в постель лезла? Отнекивался и отпихивался? Куда там, эти гребаные трахальщики всегда горазды на халявную клубничку.
   
    Перевернули тело, расправили простынь и к следующему телу.
   
    -Нет, чаще всего женщины сами виноваты в том, что мужики на сторону смотрят.
   
    -Это ты о том, что женщина должна все помыть, прибрать, приготовить пищу, а потом еще мужику дать, чтобы его похоть удовлетворить, а как он уснет, пойти и доделать то, что еще не успела сделать. И все это с красивой прической, с макияжем и сексуальным бельем.
   
    -Ну, ты преувеличиваешь, - последние простыни брошены в кучу, и, толкая их ногами, они вышли из комнаты.
   
    Снова в комнате наступила тишина. Он висел под потолком и размышлял о взаимоотношениях женщин и мужчин в этом странном мире зеленых призраков. Но недолго, он вообще не мог долго быть чем-то одним. От состояния висящей под потолком мысли, что пытается охватить услышанный разговор, он перешел к сознательному созерцанию. «Его» тело, лежащее на белоснежной простыне, он ощупал взглядом, став шаровидным глазом.
   
    Мужчина лет тридцати с темными густыми волосами, слегка оттопыренными ушами, массивным лбом и закрытыми глазами. Изо рта торчала трубка, которая тянулась к аппарату. Щетина на подбородке, как минимум, двухдневная. Плечи не широкие, но тело достаточно мускулистое. На животе жирок. Датчики на груди, игла в вене.
   
    Почему же он ничего не знает о том, к кому привязан?
   
    Упав каплей на лоб, он стек в область глазницы и попытался проникнуть в глаз, и далее в мозг – может, там, что можно узнать? Все получилось, он просочился внутрь, но ничего кроме кромешной пустоты не нашел. Абсолютная пустота.
   
    Выскочив тем же путем, снова завис мысленным облаком над «своим» телом.
   
    Да, все оказалось значительно хуже, чем он вначале предполагал. «Его» тело еще гоняло кровь по сосудам, но в голове не было мыслей и, значит, …
   
    Солнечные лучи добрались до головы. Он отвлекся от мрачной мысли, превратив себя в большое увеличительное стекло, и подставив себя солнцу, попытался сконцентрировать солнечное тепло на теле мужчины. Даже не подумав, зачем он это делает. Просто любопытно и все.
   
    Когда в комнату вошла группа людей, он отвлекся от преломления солнечных лучей, и стал одним большим ухом.
   
    Их было пятеро, и сразу стало видно, кто здесь главный. Седой полный мужчина в хорошо накрахмаленном белом халате вальяжно шел впереди, а остальные вокруг и за ним. Подойдя к «его» телу, группа остановилась, и низенький усатый мужчина справа стал сухо говорить:
   
    -Костаревич Семен, двадцати восьми лет, поступил в два часа ночи в состоянии алкогольного опьянения. Упал с пятого этажа. Коматозное состояние на фоне тяжелой черепно-мозговой травмы. Состояние крайне тяжелое, на данный момент отсутствуют реакции на внешние раздражители, но гемодинамика стабильная.
   
    И, помолчав секунду, добавил:
   
    -На удивление, кроме черепно-мозговой травмы, больше ничего, - ни переломов, ни повреждений внутренних органов.
   
    -Ему хватило и черепно-мозговой, - веско сказал седой мужчина, неожиданным для него, тонким голосом.
   
    Они перешли к телу женщины справа от него, а он, вдруг осознав своя «я», закричал во всю мощь своего разинутого в крике рта, что он создал из себя:
   
    -Какой к черту Семен, это же я – Костя!
   
    Конечно же, его никто не услышал, кроме него самого.
   
    Распластавшись блином под потолком, Костя (конечно, как же я забыл, кто я) стал обдумывать ситуацию, стараясь вспомнить. А, вспомнив, завертелся клубком, - он не упал с пятого этажа, он полетел с высоты пятого этажа. Да, это же понятно, он умеет летать, и он решил полетать ночью.
   
   
   
    20. однажды
   
    среди ночи осознав,
   
    что он свободен для полета,
   
    что он способен парить над миром
   
    над скалами и бесконечною тайгой, он полетел:
   
    раскинув руки-крылья лететь над суетою суетных сует.
   
   
   
    … Они пили втроем. Костя помнил, что Витек и Миха звали его Семеном, но тогда ему было все равно. Может, сейчас у него кличка такая. Где-то в памяти хранилось одно из тех имен, которым его когда-то называли – Валя, Валечка. Семен значительно лучше, мужественнее.
   
    Они все жили в одном дворе, и чаще всего собирались у Витька, который был свободен от семьи. У Михи была жена, которая близко не подпускала их компанию на свою территорию, впрочем, и пьяного Миху одного тоже. У Кости дома была мама, и у него тоже неудобно было собираться. Поэтому, обычно Витек предоставлял территорию, а они с Михой – выпивку и закусь. Нет, они не пили без повода, они не какие-нибудь алкоголики, обязательно была причина каждого еженедельного собрания. Сегодня Витек праздновал именины.
   
    -Ну, Виктор, давай, с именинами тебя, - сказал Миха самый простой тост, и они выпили. Выдохнули. Сморщились. Закусили.
   
    На столе была докторская колбаса, нарезанный кружочками свежий огурец, зеленый лук, и соль с ломтями хлеба. Но они ведь не есть собрались, а пообщаться, поделиться накипевшим за неделю. В этом Костя видел самое ценное в их посиделках – поговорить о том, о чем не расскажешь матери, обсудить последние новости в мире и в городе, высказать свое мнение. И все это в приятной дружеской атмосфере, где все понимают тебя, и ты понимаешь их.
   
    Снова налили. Костя вытащил пачку «Явы» и выложил её на стол. Миха посмотрел на неё с вожделением, но руку не протянул – курить ему запрещалось, впрочем, как и пить. После второй возьмет, - подумал Костя. Витек взял сигарету, и они закурили.
   
    -Ну что, Миха, как оно, в ежовых-то рукавицах? – спросил Витек, тоже заметивший реакцию Михи на пачку сигарет.
   
    -Да я сам её держу вот где, - сказал Миха, сжав кулак, и затем демонстративно вытянул сигарету из пачки. Закурил и продолжил:
   
    -Это я иногда позволяю ей покомандовать мною, чтобы у неё было чувство, что она в доме хозяйка. Но, - он поднял палец, - затем я ей показываю, ху ис ху.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: