Творчество поклонников

Подарок

Добавлен
2005-07-04
Обращений
11658

© Игорь Поляков "Подарок"

   
   
   
   
    Они сидели на краю скалы с расстилающимся под их ногами зеленым ковром тайги и заходящим за горизонт темно-красным солнцем. Ветер все также нес горные запахи и вечернюю прохладу. И высота уже не казалась такой бездонной, и простор манил своей бесконечностью.
   
    -У тебя получиться, - сказала Маша.
   
    Костя кивнул. Не нужно было лишних слов. Он знал, зачем он здесь. Пришло время летать, и он хотел этого.
   
    -Не смотри вниз и не думай о высоте, - продолжила Маша, - смотри вперед и лови воздушный поток. Он вынесет тебя вверх.
   
    -Да, - снова кивнул Костя. Он хотел летать, но что-то его держало.
   
    -Спрашивай, - сказала Маша, - я же вижу, что ты что-то хочешь спросить.
   
    Костя пожал плечами и как-то неуверенно сказал:
   
    -Зачем все то, что было?
   
    Маша грустно улыбнулась, словно ожидала именно это услышать, и ответила:
   
    -У тебя будет возможность подумать об этом, и ты сам ответишь на этот вопрос.
   
    Маша смотрела на заходящее солнце, словно ей было все равно, полетит Костя или нет, задумчиво жевала травинку и молчала. Время вокруг них зависло, как и солнечный полудиск на краю горизонта.
   
    -Ты еще не свободен, - также грустно сказала она, - в твоем сознании есть пустые мысли и ненужные желания.
   
    -Но я могу летать, ты сама говорила мне об этом.
   
    -Да, можешь, - кивнула она.
   
    -И я полечу.
   
    -Да, ты полетишь.
   
    Она встала и пошла в сторону густого подлеска, который ничуть не изменился, легко ступая по камешкам и траве босыми ногами.
   
    -Почему ты все время бросаешь меня? – спросил вслед Костя.
   
    -Я всегда возвращаюсь к тебе, - ответила она, не оборачиваясь.
   
    Она ушла, и время пришло в движение – солнечный край стремительно покатился за край горизонта, погружая в сумрак окружающий мир.
   
    -Я полечу, - упрямо пробормотал Костя и оттолкнулся руками от края скалы … .
   
   
   
    За те секунды, что Костя вспоминал, доктора перешли к кровати женщины справа. Он стек к правому плечу Усатого и стал слушать.
   
    -Хадо Оксана, тридцать пять лет, поступила в двенадцать ночи в тяжелом состоянии. Отравление суррогатами алкоголя. Проведены соответствующие мероприятия и сейчас состояние стабильное. Гинекологом еще не осмотрена, но, похоже, женщина беременна.
   
    Седой покачал головой и пошел в направлении третьей пациентки. Группа потянулась вслед за ним, и Костя, удобно устроившись на плече Усатого, тоже.
   
    -Бережных Елена, тридцать восемь лет, черепно-мозговая травма, перелом нижней челюсти, переломы ребер справа. Гемодинамика стабильная, состояние средней тяжести. Поступила вчера днем.
   
    -Причина? – спросил Седой.
   
    -Муж избил, - ответил Усатый.
   
    -Да, компания у вас тут подобралась, - снова покачал головой седой, и пошел к выходу из палаты. Группа врачей пошла за ним, и Костя слетел с плеча усатого. Внезапно возникшая нить удержала его в пределах комнаты. Он стек на пол, оформившись в виде мысли о том, что здесь работают со спокойным равнодушием занятых делом людей. Больной человек перестает быть в этом помещении человеком. Он теперь – субстрат для обследования и лечения. Он теперь - органическое тело, физиологические отправления которого собирают и исследуют. И эмоции здесь – нонсенс, потому что жизнь и смерть так тесно спаяны в этих стенах, что разница между ними почти неразличима. Тончайшая грань, совершенно незаметная непосвященному. Для работающих здесь людей интересен не человек с его прошлой жизнью, с его радостями и горестями, а случай, приведший его сюда, и насколько пострадала жизнедеятельность в результате того, что случилось.
   
    Костя снова взлетел под потолок, пропуская полную женщину, вошедшую в палату. Он прикинул, что ей ближе к пятидесяти, но, возможно, полнота и усталое выражение лица старят её. Женщина направилась к кровати беременной пациентки, и с равнодушием ежедневно выполняемой рутины стала надевать резиновые перчатки. Затем согнула ноги Оксаны в коленях и развела их в стороны. Задумчиво глядя перед собой, помяла живот левой рукой сверху, а правой – снизу через влагалище. Это заняло у неё пару минут, после чего она, вздохнув и вытащив два пальца из влагалища, с треском сняла перчатки. И с тем же пустым выражением лица, ушла, бросив по пути использованные перчатки в мусорное ведро.
   
    Оставив тело Оксаны в том же положении, в котором она её смотрела. Костя завис перед зияющим входом, пытаясь увидеть путь к новой жизни, которая жила в ожидании гамлетовского исхода – быть или не быть? Его вдруг поразила эта зависимость маленького человечка от неподвижного тела матери. Он может расти и развиваться только благодаря тому, что даст ему мать. Он будет полностью разделять все последствия, возникающие от вредных привычек матери: мать возьмет сигарету в рот, и он затянется вместе с ней. Мать выпьет водку, и у него закружится в голове от алкоголя. И ломать их будет вместе при отсутствии очередной дозы.
   
    Маленький человечек живет, воспринимая мысли матери, и становится таким, какие мысли она прокручивает в голове. Мать вынашивает черные замыслы в отношении людей, и он будет злым к людям. Она добра и великодушна, и он будет открыт для людей.
   
    Они одно целое, и, когда один из них перестает думать, став неподвижным субстратом, другой теряется в пространстве, заблудившись в пределах своего маленького вместилища.
   
    Костя, слепив из себя ухо, лег на живот Оксаны, старательно вслушиваясь в сердцебиение балансирующей на краю жизни. Маленькое сердце билось так часто, словно стремилось прожить отпущенное время, утекающее сквозь его маленькие пальчики.
   
   
   
    22. ритм жизни
   
    в ускорении своем
   
    стремящийся пробиться через время
   
    чтобы найти поддержку материнского сознанья
   
    зависшего в том измереньи, где встреча невозможна:
   
    услышать в быстром стуке сердца смертельный страх и одиночество.
   
   
   
    В помещение вошла зеленая женщина и, подойдя к телу Оксаны, выпрямила её ноги. Задумчиво и с некоторой грустью посмотрела на её живот и ушла. Костя, замерев на животе Оксаны, вдруг осознал – пожалуй, эта женщина в зеленом вовсе не растение.
   
    Он снова взлетел под потолок, чтобы было лучше видно. В палату в сопровождении человека в белом халате вошла женщина. До боли знакомая закрашенная седина и неуверенная походка. А, когда её подвели к постели Семена, и она заплакала, он понял, - это мать. Мать Семена, и, значит, его мать в сумерках этой жизни. Она старательно закрашивала седину, но у корней она упрямо лезла, и сверху это было хорошо видно. У неё болели суставы, поэтому и шла она неуверенно. Костя знал это, ибо это была его мать. В данной точке пространства.
   
    Мама, сидя на краю постели и держа руку Семена в своей руке, плакала. Смотрела на его лицо, и слезы текли по её лицу. Костя завис у изголовья Семена и смотрел в её глаза. Там были боль и страх. Любовь к сыну и ненависть к Богу. Проклятие судьбе и мольба к Богу. Вера в счастливый исход и неверие в Бога.
   
    Доктор, стоящий рядом, сказал:
   
    -Попробуйте с ним поговорить, может, он среагирует на голос матери.
   
    И ушел, оставив их наедине.
   
    -Семочка, сынок, - пробормотала мама, - я здесь, рядом с тобой.
   
    И замолчала, захлебываясь слезами. Достала платок и, вытирая нос и глаза, продолжила:
   
    -Прости меня, сынок, старую дуру. Даже поговорить с тобой спокойно не могу.
   
    Еще раз платком по лицу, и мама спрятала его в карман, успокоившись на время.
   
    -Когда мне рассказали, как все случилось, я сначала разозлилась. Я же сотни раз тебе говорила, что пить с этими твоими друзьями нельзя, да еще они этих проклятых шлюх привели. Наверняка, это сделал этот проходимец Виктор. Когда шла сюда, думала, что все это тебе выскажу, а вот увидела тебя, и поняла, что нет, не об этом буду говорить.
   
    Она помолчала, собираясь с мыслями. И Костя для удобства растекся по подушке Семена.
   
    -Я ведь прекрасно понимаю, почему ты ходишь к этому Виктору. Я знаю, что я чересчур требовательна к тебе. Знаю, что я эгоистка и думаю в первую очередь о своем благополучии. Да, ты взрослый человек, ты мужчина, и я мешаю тебе поступать, как мужчине, и жить своей головой. Но, и ты меня пойми, я всю жизнь свою посвятила тебе. Я все делала для того, чтобы ты вырос и стал мне опорой. После того, как я тебя родила, в моей жизни больше не было никого, кроме тебя. И мне очень трудно остаться одной.
   
    Из её глаз снова потекли слезы, но она продолжала говорить:
   
    -Если бы ты знал, как тяжело переносить одиночество. Мужчины ухаживали за мной, я видела их серьезные намеренья, но я думала о тебе в первую очередь. Иногда ночью, когда я просыпалась вся в поту, у меня возникали разные мысли, но подходила к твоей кроватке и смотрела на тебя. Ты был, как ангелочек, и, когда ты утром улыбался мне, я забывала все мои ночные мысли.
   
    Она улыбнулась сквозь слезы, переведя взгляд в окно.
   
    -Я не встретила за свою жизнь ни одного мужчину, который бы мог претендовать на роль твоего отца. Все были или сволочи, или алкоголики, или извращенцы. Помнишь, как ты в первый раз пришел домой пьяный, помнишь, как я тогда тебя ругала. Мне тогда вдруг показалось, что ты такой же, как все мужчины, - пьяница и тунеядец. Знаешь, как мне было тяжело. А помнишь ту девушку, что ты в первый раз привел к нам домой? Я даже представить себе не могла, что она может увести тебя от меня. Я тебя растила, кормила, вкладывала в тебя всю свою душу, а она будет пользоваться всем этим. Нет уж!
   
    На её серьезном лице высохли слезы, и смотрела она прямо в лицо Семену.
   
    -Вот этого уж я точно допустить не могла. Отдать тебя какой-то шлюшке!
   
    Она снова замолчала, внезапно погрустнев. Возможно, она не увидела обычной покорности на лице Семена. Возможно, вспомнила, где она находится. Возможно, подумала о том, что одиночество становится её постоянным уделом.
   
    -Семочка, я не знаю, что мне делать. Я все отдала бы, чтобы ты вернулся, чтобы выздоровел. Я не знаю, как мне помочь тебе.
   
    И она снова заплакала.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: