Творчество поклонников

Подарок

Добавлен
2005-07-04
Обращений
11652

© Игорь Поляков "Подарок"

   
   
    Доктор, вернувшись в палату, настойчиво увел маму, и Костя стал размышлять о любви.
   
    Насколько может любовь поработить человека? И того, кто любит, и того, кого любят. Где тот рубеж, после которого любовь становится позолоченной клеткой для обоих, - сначала оба стремятся попасть в неё, а потом не знают, как вырваться. Где та граница, перейдя которую уже невозможно бороться с любовным потоком, обрушившимся на тебя. И есть острое ощущение, что жить без него тоже невозможно. Когда и как любовь становится тягостной ношей, которую двое волокут из последних сил?
   
    Костя вдруг подумал о том, что очень долго думает об одном и том же. В самом деле, ну любить мать сына, ну сделала из него сопливое чучело, что ж теперь. Не он первый, не он последний.
   
    С материнской любовью надо бороться. С самого начала, с того момента, как женщина-мать перестает замечать, что её маленькая живая кукла превращается в человека. Да, это будет больно для неё. Да, придется перешагнуть через свою жалость и любовь к матери. Да, придется самому принимать решения и думать своей головой. Возможно, неоднократно придется упасть лицом в грязь, но это лучше, - учиться на своих ошибках, а не на ошибках матери. Наступать в говно самому, а не после толчка матери в спину для придания направления движения.
   
    Хотя, это, наверное, очень удобно – быть послушным мальчиком при маме, которая все за тебя решит, подскажет и поможет, подставит плечо и поддержит в трудную минуту. И все свои беды можно свалить на неё, - не так научила, не то подсказала. Костя посмотрел на лицо, лежащее рядом на подушке. Лицо без каких-либо эмоций. Лицо человека, перешагнувшего за грань и взлетевшего над собой.
   
    В коридоре, ведущем к палате, послышался шум. Костя всплыл над поверхностью подушки перископом и, нацелив оптику, посмотрел туда. На скрипучей каталке везли нового пациента.
   
    Это была женщина, грудь которой была туго забинтована. Её аккуратно и быстро переложили с каталки на кровать, подсоединили аппарат для дыхания, датчики следящей за жизнедеятельностью аппаратуры. И так же быстро ушли. Осталась только зеленая женщина, которая размеренно и спокойно подсоединила капельницу, отрегулировав частоту капель. Поправила сбившиеся простыни и опустила катетер из мочевого пузыря в банку.
   
    Костя смотрел на красивое лицо молодой женщины, которое было знакомо ему, и в тоже время, совсем незнакомо. Он слепил из себя коробку-картотеку и стал методично перебирать карточки памяти, отбрасывая не нужные воспоминания. Разглядывая изображения на карточках, он вспоминал всех тех, кого он встречал в своих жизнях, - и это бесконечный диафильм завораживал свой бесконечной пустотой. Серые безжизненные изображения были чужими, хотя он знал каждое из них, мог вспомнить все события с ними связанные. Но они – и люди и события – словно провалились в пустоту времени, оставив после себя никому не нужную память: обратно их не извлечь и снова те события не пережить.
   
    -Тебе нужен вон тот ящик, - сказал указующий перст, показывая в направлении выдвижного ящика в самом низу коробки, на котором было написано крупными буквами МАША.
   
    Ну, конечно, как же он забыл, это же она. Костя обрадовано взвился под потолок и только здесь понял, что с ним кто-то говорил. И ничуть не удивился, - к нему вернулась Маша. Над её телом висело облачко в форме терпеливого ожидания, когда он вернется к ней.
   
    -Маша, ты видишь, я летаю, хотя ты не верила, что у меня получится, - восторженно крикнул он сверху.
   
    -Ты не свободен, насколько я вижу, - ответила она.
   
    -И ты тоже, - сказал в ответ Костя, - посмотри на нить, что держит тебя у тела.
   
    -Я, пока, тоже не свободна, но я знаю, как стать свободной.
   
    -Как? – быстро спросил он.
   
    -А ты уверен, что хочешь оставить его? – став снова перстом, она ткнула в направлении «его» тела.
   
    -Да, уверен, - ответил Костя.
   
    -Ты уверен в том, что хочешь оставить маму без сына, заставив её страдать?
   
    -Да, уверен, - менее уверенно ответил Костя.
   
    -Ты уверен, что не пожалеешь о том, что оставил здесь? Те мечты, что были у тебя, и те радости, что случились и еще будут в этой жизни. То ожидание любви, что всегда было с тобой, и то ощущение силы в ногах, что так нравилось тебе. Ты уверен, что хочешь освободиться от всего этого?
   
    -Да, уверен, - снова ответил Костя, и продолжил, - я уверен в том, что даже, если свободный полет продлится недолго, он даст мне все то, что я оставляю здесь.
   
    -Что ж, - она сгустила облако, - это просто.
   
    Из облака вытянулся вырост и, став острым ножом, рассек удерживающую нить.
   
    -Все просто, главное, захотеть, - сказала она и, взлетев к потолку, растворилась в нем.
   
    Костя смотрел на тело Маши, вокруг которого суетились люди, и думал о том, хочет ли он оставить этот мир и действительно ли это так просто. Говорить Маше о том, что он уверен, было легко, а сделать почему-то сложнее. Став большим ножом, он завис над своей нитью (теперь он её видел, словно она показывалась только для того, чтобы её разорвать или рассечь). Задумчиво помахал ножом, сделал его обоюдоострым, посмотрел на потолок, куда улетела Маша, и решительно махнул им.
   
    Пролетев через все здание насквозь, Костя попытался догнать Машу, устремившись вверх. Чувство бесконечной свободы и легкости охватило все его существо, - не было никаких ограничений и препятствий для его «я». Он был всем, что было вокруг, и это все было доступно ему. Он моментально забыл о Маше, наслаждаясь свободным полетом. Он перестал думать, потому что, став летящей к солнцу мыслью, эта ненужная функция отпала сама собой. Он больше не смотрел и не слушал, потому что стал звуком и светом. Он был легче воздуха и ярче солнца. Впереди была бесконечность и вселенная.
   
    И на вершине экстаза от своего всемогущества, что уже воспринималось, как само собой разумеющееся, и было эмоционально бесцветно, Костя разлетелся на многие миллионы тех мыслей, что всегда были с ним, и составляли его сущность.
   
    Перестав существовать, как Костя.
   
    Перестав осознавать себя.
   
    Пополнив своими мыслями безразмерные хранилища памяти, что тысячелетиями копит планета.
   
    Став очередной записью в бесконечной книге Бога.
   
   
   
    23. Оставив за собой
   
    борьбу за жизнь и суету,
   
    в которой пребывает человек,
   
    раскинув крылья, и свободой наслаждаясь,
   
    взлететь над страхом смерти, болью и желаньем жить:
   
    став триллионной частью Бога, узнать предначертание свое.
   
   
   
    Костя шагал по песку. Почти белый, он хрустел под ногами, как … что? В его памяти было так мало воспоминаний о том, как он передвигается на своих ногах, что не сразу он понял, - наверное, так скрипит снег. Морозным утром после ночного снегопада, когда ты первый выходишь в тишину белоснежного мира, который сверкает солнечными лучами, отраженными от кристаллов снега, и оставляешь на нем скрипящие следы.
   
    Песок скрипел, как снег.
   
    Костя остановился посреди пустынного пляжа и стал слушать скрип, с удовольствием глянув на свои крепкие стопы. Если просто наступить, будет скрип, если наступить, сдвигая песок в сторону, получается пронзительный скрип.
   
    Перестав двигать ногами, Костя задумчиво посмотрел вокруг. Где-то далеко в морском мареве терялся горизонт. Волны с однообразным шумом набегали на песчаный берег, оставляя после себя пену. Широкий белоснежный пляж поражал своей девственной чистотой и пустынностью – только мелкие светло-серые крабы быстро перемещались от норки к норке. Высоко в небе парила хищная птица, выискивая добычу. И ветер, свободно гуляющий по простору, словно созданный для этого.
   
    Одинаковые волны, одинаковый песок, солнце вяло перемещается по небу и редкие пальмы там, где заканчивается песок. Почему-то у него была твердая уверенность, что на той стороне за пальмами снова будет песок и вода. Он даже не подумал проверить это знание, - зачем? Это место не могло быть островом, потому что берег тянулся бесконечно. Или это был очень большой остров, но Костя уже назвал его – остров моего одиночества. Люди здесь были бы лишними, они бы нарушили это идеальное состояние природы и его созерцательное уединение. Да они и не могли здесь появиться, потому что это место было одиноким островом во вселенной. Во всяком случае, так он думал.
   
    Костя сначала сел, а затем лег на спину на горячий песок, вытянув ноги. Песок сначала обжег кожу, но затем тело приспособилось, и он расслабился совсем. Он был полностью обнажен, и это было не удивительно, - было бы странно чувствовать себя одетым в этом единении с природой. Он с удовольствием смотрел на свое тело со стороны, - мускулистое загорелое до черноты тело молодого мужчины с широкой грудной клеткой, плоским животом и крепкими бедрами.
   
    Улыбнувшись своим мыслям о красивом мужском теле, он попытался выгнать все эти пустые мысли, позволяя солнцу, ветру и песку слепить из него то, что будет выглядеть родным и своим на этом пляже.
   
   
   
    24. под солнцем
   
    еще одна песчинка
   
    волной на берег выброшена,
   
    горячая среди себе подобных
   
    лежит во всех задумчивых мирах:
   
    самодостаточно украсить этот мир собою.
   
   
   
    Созерцать было удобно. Думать легко. Чувствовать себя песчинкой – комфортно. Словно так было всегда. Словно здесь он вечно.
   
    Теперь он был тем, чем всегда мечтал быть: созерцательной мыслью, способной объять все возможные вселенные и самому стать вселенной.
   
    Бездонным колодцем, в котором собирались все знания всех миров, и, накопившись до определенного предела, уплотнялись и твердели, формируя очередное временное кольцо, стремящееся по спирали вверх. Погружаясь под своей тяжестью еще ниже в бесконечную глубину. И взлетая над этой глубиной.
   
    Выискивая среди множества шаров тот голубой шар, который кажется родным и близким, чтобы защитить его и согреть. И найдя его, узнать его будущее, прочитав по его складкам его временную историю. И печально улыбнуться – время и пространство не совпадают в своем движении, а, значит, у голубого шара всегда есть шанс.
   
    В мире, где он песчинка, бесконечное множество таких же, как он – бесчисленные вселенные бескрайних миров.
   
    А начинается все всегда одинаково.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: