Творчество поклонников

Игры сознания. Сон.

Добавлен
2005-08-05
Обращений
5515

© Игорь Поляков "Игры сознания. Сон."

   Похоже, именно овцы лучше всего понимают мясника.
    Бертольт Брехт.
   
    Он видел этот сон два, иногда три раза в месяц. Вроде нечасто, но всегда один и тот же. Различающийся в мелочах, пронзительно реальный сон, поэтому, просыпаясь, он оглядывал спальню и ощупывал кровать. И разочарованно откидывался на подушку, убедившись, что это снова было сновидение. Полдня после этого он думал, что бы это значило, как было бы хорошо, если бы было на самом деле, пока реальные события его жизни не отодвигали на второй план – до следующего раза, до следующего сна – эти размышления.
    Работал он электриком в больнице, - где лампочку вкрутить, где розетку починить, не требующая особых навыков и большого ума работа. Платили за такую работу немного, но он был неприхотлив и плыл по течению своей холостяцкой жизни. Иногда вечером выпивал с плотником и сантехником, но никогда в одиночестве. Иногда одинокая соседка по подъезду приглашала его на чай, но сейчас он ходил к ней без особого энтузиазма, - однообразный и пресный секс с последующим выслушиванием историй из её жизни стал рутиной.
    Сон, который он увидел первый раз в пятнадцать лет и приходивший к нему пару раз в год, в последние три года резко активизировался. Это было самое яркое событие его жизни, и он ждал его прихода каждую ночь. Короткое видение, в котором он жил.
    И возвращение в длинную серую действительность.
    «Заходящее солнце отбрасывает его вытянутую тень на край леса. Граница, которую он преодолевает с удовольствием, погружаясь в полумрак густого ельника. Здесь очертания четче, запахи ярче, здесь его чувства обостряются. Здесь он хозяин и должен доказать всем и в первую очередь себе, что его власть безгранична. Тихо скользя между ветвей, колючих кустарников, преодолевая заболоченные низины и голые возвышенности, он мчится вперед, в глубь леса. И это начало песни, где каждая мышца туго натянутая струна, трепещущая от знания своей силы, тело – мелодия чувств и ощущений, мысли – бесконечный речитатив.
    Запах дичи его не волнует. Он видит, как всякая лесная мелочь забивается в свои норы. Ему нужен запах страха, парализующий волю жертвы, в глазах которой он должен увидеть обреченность близкой смерти.
    И запах этот, накатывающий волной после того, как жертва почувствовала его, приходит. Песня звучит громче. Он наслаждается страхом, который поднимается гигантской волной, заслоняя окружающий мир. Он ждет, когда жертва от ужаса перейдет к пониманию своей участи и склонится перед ним, отдавая покорно ему свою жизнь».
    Он всегда просыпался в этот момент, разочарованно оглядываясь вокруг. Нет, и в этот раз он не увидел продолжения сна. Только намек на продолжение, от которого еще больше разочарование. Только отголосок еще звучащей песни. И еще оставшаяся дрожь в мышцах.
    Пресный завтрак и на работу, хотя тело еще помнит гибкость и быстроту движения. В свою полуподвальную комнату с неистребимым запахом сырости, хотя сознание помнит близкий запах страха. Общаться с людьми, в глазах которых равнодушие убогого существования, хотя он помнит бурю эмоций в глазах жертвы.
    Сегодня пятница и вечером он присоединился к соседям по подвалу. Сантехник сбегал за бутылкой и закуской. Сели за верстак, который сейчас служил им столом, разлили по мутным стаканам.
    - Ну, чтоб хорошо зашло, - мудро изрек стандартную фразу пожилой плотник.
    Он согласно кивнул, выпил и сморщился. Первая всегда заходила плохо, через тошнотворное состояние. Заел куском колбасы. Сантехник, молодой импульсивный парень, что-то говорил, плотник поддакивал, а он делал вид, что слушает. Их разговоры всегда были ни о чем. Хотя, в этот раз они обсуждали маньяка, который бессмысленно убивает случайных людей.
    -Он их режет, как овец, - эмоционально размахивал руками сантехник, - большим ножом хрясь по горлу, и море крови.
    -Всех, что ли? – спросил он равнодушно. По правде говоря, ему было все равно, что творится в городе.
    -Нет, обычно тех, что не могут сопротивляться, - женщин, пьяных, - ответил сантехник.
    -Куда смотрит милиция, - меланхолично сказал плотник, - кстати, ты откуда знаешь про большой нож, перерезанные горла и море крови?
    -Ну, в газетах пишут, - пожал плечами сантехник, суетливо наклонился и вытащил из-под верстака газету. На первой полосе большими буквами было написано «МЯСНИК УБИВАЕТ СНОВА».
    -Вот, смотрите, что пишут, - и сантехник прочитал выдержки из текста, - «…вчера найдены очередные жертвы Мясника. …мужчина с перерезанным горлом и женщина, убитая ударом ножа с большим лезвием в спину. … из достоверных источников получена информация, что у убитого мужчины в крови обнаружена большая концентрация алкоголя».
    -Тьфу, ты, - сплюнул плотник, - знаем мы эти достоверные источники, эти писаки горазды выдумывать. Наверняка, красочно описали, как Мясник многократно изнасиловал убитую женщину. Давай, наливай лучше.
    -Нет, тут ни слова об изнасиловании, - отложив газету и взяв бутылку в руку, сказал сантехник.
    Вторая зашла лучше. Он начал расслабляться, хотя песня все еще была на краю сознания. Еле уловимый трепет мышц и образы, извлекаемые из памяти.
    Только после четвертой он поплыл, - тело стало вязким и непослушным. Обычно на этом они закруглялись, но сантехник из внутреннего кармана с жизнерадостным выкриком «оп-ля» вытащил чекушку. Как сквозь вату, он узнал от парня, что они должны кого-то помянуть, пробормотав в ответ «ну, это святое».
    Вышли они из больницы по одному, соблюдая конспирацию. Он шел, глядя под ноги, старательно пытаясь идти прямо, но тротуар, как дорожка эскалатора, дрожал под ним. Задумчивость в теле стала меняться на заторможенность, и он пошел к ближайшей видимой им скамье, на краю единственного в их городе большого парка. Плюхнулся на неё и отдался убаюкивающим волнам.
    Пробуждение было неприятным. Кто-то бесцеремонно шарил по его карманам.
    - Этот козел проснулся, - услышал он и, открыв глаза, увидел подростков.
    - Да я уже нашел, - сказал тот, что рылся в карманах его пиджака, - всего-то, два полтинника.
    - Отойди-ка, я ему впечатаю.
    Он повернул голову на голос. В лицо летела доска, быстро и неумолимо, которая снова погрузила его в сон
    в наступившей ночи, он лежал на траве и вслушивался в тихий шелест листьев под ветром. Там были его жертвы, он чувствовал это, он знал это. Сегодня он не даст сну возможность прерваться на полпути. Он пропоет свою песню до самого конца, до последнего аккорда, до полного затухания жизни в глазах жертв.
    Он приоткрыл глаза, потому что почувствовал – на него смотрят. Над ним нависло лицо: черные волосы, черная кожа. Он увидел в смотрящих на него глазах (два светлых пятна на темном фоне) – решительность и страх, нестерпимое желание и неуверенность в себе, мимолетное ощущение своей власти над всем миром и бесконечный ужас от осознания того, что он делает.
    И запах жертвы. Человек с черным лицом источал вокруг себя запах страха. Кислого страха подступающей блевотины.
    Он напал первым, перехватив занесенную руку с ножом левой рукой и обхватив пальцами правой шею противника.
    -Какой же ты Мясник, - пробормотал он, глядя в подернутые ужасом глаза человека, - ублюдок, ты же свою тень боишься.
    Сжимая сильнее пальцы правой руки, он смотрел в его лицо и медленно говорил:
    -Ты баран, но в своем сознании ты хотел бы быть волком, поэтому ты здесь. Но баран никогда не будет волком. Его участь – быть жертвой.
    Он оттолкнул от себя хватающего воздух ртом человека и подобрал нож. Действительно, большой нож – на удобной костяной рукоятке большое острое лезвие, блестящее в свете далеких фонарей.
    -Убивать, что петь песню, надо уверенно выходя на сцену, и обязательно выкладываться полностью, до последнего аккорда, до последних слов песни, - сказал он, глядя задумчиво на блестящее под луной лезвие. И уверенно воткнул его в икроножную мышцу правой ноги отползающего от него человека. Не обращая внимания на раздавшийся крик боли, подтащил его к себе.
    -Мясник убивает вот так, - сказал он поучительно и воткнул извлеченный из ноги нож в живот жертве. Быстрым движением вскрыл брюшную полость и левой рукой выгреб из живота кишки, задумчиво глядя на них. Человек уже не кричал, просто повизгивал на одной ноте, и, да, - благостный страх окутывал наслаждающегося Мясника.
    -Ты понял, как надо делать? – спросил он жертву, и, не дождавшись ответа, продолжил движение ножа вверх. Вскрывая грудную клетку, чтобы увидеть, как затухают движения сердца.
    Он встал, когда понял, что труп ему уже неинтересен – этот куплет он допел до последних слов.
    Он поднял голову, словно принюхиваясь, и прислушался к окружающему лесу. И улыбнулся. Довольно улыбнулся, зная, что продолжение песни ждет его. Где-то близко новые жертвы, которые слышали крик, и их страх распространялся по лесу.
    Быстро и тихо преодолев расстояние, он замер за деревом. Вдыхая всей грудью, он наслаждался липким и терпким запахом страха, распространяющимся от жертв в разные стороны. В темном безлюдном лесу они были одни. Их встреча неизбежна и предопределена.
    Он появился перед ними, и жертвы, замерев от ужаса, зависли в пространстве. И, когда угасла надежда в ближайших к нему глазах, он взмахнул зажатым в руке ножом, рассекая мягкие ткани человеческого тела в области шеи.
    Агония жертвы была прекрасна. Хриплое затухающее дыхание, бьющая из раны на шее кровь, ужас в глазах, который сменился на обреченность. Жаль, длилась недолго, но ничего, он насладится этим с другими. И удар ножом в грудь – только, чтобы почувствовать, как его острый нож ломает грудину, легко входя в тело жертвы. Чтобы еще раз ощутить, насколько слаба человеческая плоть.
    Второй из обреченных замер в прострации, в глазах пустота. С этим он растянул удовольствие, вскрыв его живот и вытянув кишки.
    О, теплые внутренности еще живого человека, - это песнь, несущая сладкий запах крови! Это бесконечный ночной транс, из которого невозможно выйти – да, и зачем, ведь это так прекрасно!
    О, эти круглые глаза, в которых мольба о пощаде сменяет понимание своей участи – участи жертвенного агнца! Застывшие слезы избавления, когда приходит смерть.
    Третий убежал, но он найдет его по запаху. По запаху страха, которым жертва в безумном беге пометила весь лес. Жертва может бежать так быстро, как может. Он догонит.
    Последний взгляд на умирающего человека, который хаотично пытается собрать свои кишки, хотя уже мертв, - и в погоню.
    Что тоже песня, долгая песня его счастливого бытия.
    С этим счастьем он и проснулся, - эта песня допета. И будут другие песни. Этот сон он будет смотреть тогда, когда захочет.
    Он улыбался, глядя на свое помятое изображение в зеркале, большой синяк под правым глазом и на лбу, кровь под носом и на одежде.

Оценка: 3.00 / 1       Ваша оценка: