Творчество поклонников

Акушер

Добавлен
2005-08-21
Обращений
4507

© Игорь Поляков "Акушер"

   …речь о том, что в сияющей сфере гения тревожно соприсутствует демоническое начало, противное разуму, что существует ужасающая связь между гением и темным царством … речь идет о гениальности гибельной и порочной, о грешном, противоестественном сжигании своих талантов, о мерзостном выполнении богопротивной сделки.
    Томас Манн. Доктор Фаустус.
   
    Читатель, если тебе покажется, что в тексте много специальных терминов, уж прости, - главный герой живет этими терминами и думает ими.
   
    1.
    -Зажим, - он протянул руку, не глядя, зная, что в ней окажется то, что он хочет. Почувствовав в руке знакомую тяжесть, раздвинул бранши зажима и наложил на кровоточащий сосуд.
    -Прошить, - снова в протянутую руку вложен тот инструмент, который он просил. Прошив сосуд, не глядя, вернул иглодержатель, и взял скальпель. Ассистент в это время уже завязал нити и снял зажим.
    Операция кесарева сечения проходила как обычно. Рядовая, в общем-то, операция, если бы не экстренность, - в процесс естественных родов неожиданно стал страдать ребенок. Сейчас минуты решали все, поэтому оперировал он, Александр Павлович Семенов, заведующий акушерским отделением крупной многопрофильной больницы, доктор медицинских наук, профессор кафедры акушерства и гинекологии медицинской академии, заслуженный врач России.
    На кожу с подкожным жировым слоем ушли секунды, затем – апоневроз и мышцы передней брюшной стенки за минуты, сейчас брюшина, и вот она, синюшная блестящая поверхность беременной матки. Аккуратно и быстро разрез, и размер этого разреза таков, что вполне хватит для выведения головки ребенка. Александр Павлович подвел руку под головку, и, имитируя процесс физиологических родов, вывел её, затем плечики плода, и вот он – синий безжизненный комок плоти, в крови и белесоватой смазке, находящийся в состоянии длительного кислородного голодания. Перевернув его вниз головой, Александр Павлович пару раз шлепнул его по заднему месту, размер которого не превышал четыре его пальца, и – стремительно розовеющая кожа, первый вдох и еле слышный первый крик.
    Все, кто был в операционной, облегченно выдохнули. Александр Павлович, передав ребенка врачу-неонатологу, занимался своим делом, останавливая кровотечение из сосудов матки, зная, что сейчас творится за его спиной. Студентки, смотрящие на него с восторгом и обожанием. Ординаторы, которые знали, что все хорошо закончится, и уверенные, что они когда-нибудь будут такими же профессионалами. Улыбающиеся коллеги, понимающе переглядывающиеся, и обязательно кто-нибудь скажет шепотком или подумает – «да, он, конечно, Акушер от Бога». И что больше в этих словах (мыслях), - черной зависти или уважительного одобрения, - он не знал. Да и не важно это было, прошло то время, когда он обращал внимание на эти человеческие эмоции.
    -Александр Павлович, хорошенький мальчик, масса две восемьсот, по Апгар три балла, через минуту – семь, - сказала неонатолог.
    Он кивнул. Все хорошо, очередная жизнь спасена. Счастье - матери, благоприятная статистика – роддому и его отделению, уважение (или зависть) ему лично.
    Осталась мелочь – он сам. Он был не уверен в том, что поступил хорошо. Было бы лучше, если бы ребенок умер, как ни кощунственно это звучит. Было бы лучше, если бы он не успел спасти эту жизнь, но - его опытные руки сделали все быстро и точно.
    Зашив апоневроз, Александр Павлович кивнул ассистенту, дескать, зашивай дальше сам, и, на ходу стягивая перчатки с рук, вышел из операционной. Кто-то сзади развязывал тесемки операционного халата, ординатор Таня что-то восторженно говорила, а он, сдернув марлевую маску с лица, пошел в сторону своего кабинета.
    С тех пор, как он понял, что творит, жизнь утратила свой блеск, окрасившись в серые полутона. Он знал, что он - Акушер с большой буквы, но сильно сомневался, что от Бога.
    Закрыв за собой дверь на ключ, Александр Павлович подошел к столу и, наклонившись, вынул из тумбочки бутылку водки. Сделав пару больших глотков, он закурил и сел на стул. Расслабленно затягиваясь дымом, он привычно вернулся к тем мыслям, с которыми жил последнюю неделю. И к тем закромам памяти, которые хранят все, и то, что приятно вспомнить, и что старательно забыто …
    2.
    Студент 6 курса, для друзей – Шурик, времена его амбициозной и стремительной юности. Он был уверен, что знает все, и способен свернуть горы. Определившись еще на 4 курсе в том, кем он хочет быть, целеустремленно учился и «жил» в клинике, - сначала был на подхвате, помогая ночью дежурному врачу, и только поэтому сейчас он уже на голову выше сокурсников.
    На цикле гинекологии уверенно делал аборты, пока все остальные стояли за его спиной, - им еще предстояло освоить эту манипуляцию. Спокойно шел в операционную, - пока ассистентом, но все чаще ловил себя на мысли, что оперирующий хирург делает не так, как бы сделал он. Ему доверили вести палату, и курируемые им больные (женщины от двадцати до шестидесяти) души в нем не чаяли. Все складывалось так, как он хотел, и у него получалось все, и он был уверен в своем светлом будущем.
    Пока в один прекрасный день во время обычного аборта (женщина около сорока с двумя родами и десятью абортами в анамнезе) кюретка в его руке не провалилась в пустоту. Перфорация матки во время медицинского аборта, достаточно серьезное осложнение, от которого никто из врачей не застрахован, но - это был удар по его самолюбию. Он был в шаге от пьедестала, всего то пара ступенек, поэтому даже сочувственное похлопывание по плечу от друга он расценил, как оскорбление. Не говоря уж об остальных сокурсниках, – он видел радость в их глазах (наконец-то, этот выскочка обломался).
    В тот день он напился. В гордом одиночестве. И когда в состоянии пьяной эйфории шел в том направлении, где должно быть общежитие, увидел девушку на скамейке. И прошел бы мимо, потому что на девушек у него не было времени, но она встала и преградила ему путь.
    Они сидели в сумраке осеннего вечера и о чем-то говорили. Сейчас тот разговор (и то, как выглядела та девушка) Александр Павлович не помнил, да и не важно это было. Важно было то, что было потом, когда она повела его к себе домой. И после, когда он лежал на её груди, рассказывая о своих проблемах и своих мечтах. Она терпеливо слушала и говорила.
    Говорила о том, что он будет великим доктором, - и это был бальзам на его душу.
    Говорила о том, что он способен на многое, но мог бы еще больше с её помощью. «Ты ведь хочешь стать не просто великим, а таким доктором, к которому идут с последней надеждой, который способен помочь там, где это сделать невозможно». Словно она читала его затаенные мечты.
    Говорила о том прекрасном будущем, что его ждет, если он согласен.
    С чем согласен? – спросил он. Хоть он и был пьян от любви и алкоголя, за нитью её слов он следил.
    Пустяк, - сказала она, - я всего лишь отдам тебе силу моих рук.
    Он засмеялся этой шутке, и согласно ответил «да» на её повторный вопрос. Тогда ему было море по колено, да и был он полон благодарности к девушке, что подарила ему любовь и увидела его исключительность.
    Проснувшись утром от холода на скамейке перед своим общежитием, он принял это все за сон, - и забыл, как пытаются забыть кошмарные сны. До поры, до времени.
    Постепенно все наладилось. Государственные экзамены он сдал на «отлично», интернатуру проходил в той же больнице, и предложение работать в больнице и на кафедре медицинской академии было настолько органично, что никто не удивился. Через пять лет он легко защитил кандидатскую диссертацию, и сразу стал собирать материал для докторской диссертации. Преподавать и лечить, принимать роды и оперировать, консультировать тяжелых больных и принимать нелегкие решения, требовать от других и брать ответственность на себя – у него все получалось. И это было для него также естественно, как есть и спать.
    У него не было семьи, потому что на первом месте была работа. У него не было других интересов, кроме работы. И даже в отпуске он всегда был доступен для тех, кто нуждался в нем.
    В 35 лет он защитил докторскую диссертацию и стал заведующим акушерским отделением, полностью посвятив себя родовспоможению. В 37 лет получил должность профессора. В 40 лет – заслуженный врач.
    Сейчас ему было 47 лет, и он имел все.
    Александр Павлович сидел в своем кабинете и прихлебывал водку из горлышка, закусывая её сигаретным дымом.
    3.
    Месяц назад случилось событие, которое изменило его счастливое и безоблачное существование. В семье его институтского друга (медицину он оставил, как, впрочем, многие с их курса) произошло непоправимое, - сын убил его жену, свою мать. Дикое, не укладывающееся в голове событие, но оно произошло, и изменило не только жизнь друга, но и жизнь Александра Павловича.
    Сын был наркоман, что тщательно скрывалось от общества, но Александр Павлович знал об этом, и сочувствовал другу. Мать не позволяла сыну вынести телевизор из дома, и он убил её. В пустых глазах двадцатидвухлетнего парня Александр Павлович видел равнодушие к миру, где нет его наркоманских грез. И слова друга, обращенные к нему - разве мог ты подумать, когда принимал роды у моей жены, что, лежащий на твоих руках младенец, станет таким чудовищем.
    Слова, которые вытолкнули из его сознания давно забытые слова из сна (или того, что казалось сном) – я отдам тебе силу своих рук.
    Он думал об этом несколько дней, и когда понял, что избавиться от этих мыслей можно, только проверив свои умозаключения, пошел в больничный архив. Обычная для него работа по сбору материала, словно он снова диссертант, – он взял стопку историй родов за тот год, когда родился сын друга, и выписал все доступные данные по новорожденным, которое прошли через его руки. Отнес список в частное детективное агентство и попросил узнать судьбу этих детей.
    Через две недели он получил ответ и, взглянув в него, начал пить.
    Из 148 детей, которых он принял в этот мир в том далеком году, детективы не нашли только десять. Судьба остальных 138 подтвердила самые худшие опасения Александра Павловича: восемьдесят два человека (мозг привычно перевел абсолютные цифры в проценты, ибо статистические данные он лучше воспринимал) находились под следствием или отбывали различные сроки заключения по самым тяжелым статьям Уголовного Кодекса – убийства, грабежи, изнасилования. Двадцать два умерли от передозировки наркотиков. Шестнадцать – покончили жизнь самоубийством. Пятнадцать человек, отслужив срочную службу в Армии, остались на контрактную службу (небольшой нюанс – отслужив первый год в разных частях Российской Армии, они, словно сговорившись, подали рапорты о переводе их в Чечню, поближе к войне), выбрав образом жизни узаконенное убийство. Только оставшиеся трое молодых людей (статистически недостоверный процент из такой достаточно большой выборки) казались вполне благополучными. Один работал в преуспевающей компьютерной фирме программистом (может, его еще не поймали за создание вредоносных вирусов).

Оценка: 9.00 / 4       Ваша оценка: