Творчество поклонников

Псы

Добавлен
2004-05-13
Обращений
5029

© Синет Никноев "Псы"

   Ночью, в небольшом двухэтажном коттедже на Зеленой улице города Изумрудная Долина горел свет. В два часа ночи в доме номер 5/7 не спали все женщины.
    Восьмидесятилетняя дама, держащая себя прямо, положила костлявые, но сильные ладони на колени и чему-то улыбнулась. Она сидела на изящном дубовом стуле, облаченная в вечернее платье дорогого покроя, и смотрела на заплаканную дочь. Та напоминала свою мать только четко очерченными скулами. К неудовольствию седой леди, молодая особа облачилась в современный костюм темно-зеленного сатина, она не сняла красивых остроносых туфелек и теперь, когда девушка нервно проводила своей ножкой в сторону, оставляла на ковре незначительный пыльный след. Но незначительным в этом доме был только муж девушки, спящий без задних ног на втором этаже в спальне для гостей.
    Большой свет был погашен. Горели только две бра по углам гостиной, заполняя пространство вокруг теплым, уютным желтоватым светом. Не хватало, наверное, старого английского камина в стене.
    Мать приоткрыла тонко подведенные губы, сдержанно вздохнула и провела ладонями по безупречно отглаженному (чего нельзя было сказать про костюм дочери) платью.
    - Он тебя когда-нибудь бил, - спросила седая женщина. Голос ее был пугающе холоден и жесток.
    - Однажды… Ну может пару раз, - тихо ответила дочь не поднимая взгляда. Все ее внимание было поглощено пыльными следами от туфель на красивом темно-синем ковре.
    - Когда?
    - Я не понимаю… Мама, я же тебе все рассказывала, - умоляюще начала девушка.
    - Когда он тебя бил? И будь любезна, когда отвечаешь на мои вопросы, смотреть мне в глаза. Я хочу, чтобы ты видела в них свое отражение. Я хочу видеть твой стыд.
    - … Мама… Он напивается… Домогается и я отказываю… - дочь попыталась поднять голову, но не смогла. От беспомощности она тихо всхлипнула.
    - Он принуждал тебя. Ты ведь знаешь, что он самая настоящая свинья? Ты же помнишь, что говорили мы, твои родители, когда ты принесла нам весть о своем замужестве?
    - Да… Я прекрасно все помню, - девушка подняла глаза и вцепилась в лицо матери ненавидящим взором, - Это произошло в начале мая. Был чудесный день, я летела домой, словно на крыльях, легкая, как перышко. Вы сказали, что он дворовый пес. Что нам не пристало якшаться с рванью, с животными, с кобелями, со свиньями! – она с силой сжала кулаки. – Я все помню, мамочка! Я отлично все помню! И что теперь мне прикажешь? К стенке? Может вскрыть вены?!!
    - Я расскажу тебе одну историю… - голос женщины даже не дрогнул. Она держалась все так же прямо.
    - Хватит, мама! Слышишь меня?!
    - … Мне было восемнадцать. И наше село заняли немцы. На дворе тогда тоже бушевал май. Май 1942 года. Мы шли с подружками за хлебом, мимо взорванной церкви, вдоль окраины. Чтобы не встретить немцев. В те весенние дни на нас был особенный спрос… Помню, Катерина, моя самая близкая подруга, обогнала нас, развернулась спиной к дороге и весело подмигнула…
   
   
    * * *
    … Девушка, одетая в легкое ситцевое платьице, едва достающее до колен, обогнала подруг и остановилась.
    - Итак, какие планы на вечер? – она ослепительно улыбнулась.
    - Спать в подполе. – Хмуро ответила Настя и нервно повела головой в сторону третьей подружки – Леночки. Та загадочно прикрыла глаза.
    - Девчат! Вы совсем не понимаете? Мы же можем ничего не бояться, мы можем помочь нашим родителям! – Катя развела руками. Они остановились рядом с взорванной церковью. Оставшиеся стены, когда–то сложенные из красного кирпича, теперь были покрыты копотью и многочисленными трещинами. От прежнего очарования и красоты, вызывающей благоговейный трепет, остались лишь четыре стены, подобно гнилому зубу.
    - Ты о чем? – спросила Настя. – Я знаю, что у тебя на уме… Так вот! Ты это брось, Катерина! Слышишь меня?! Я лучше под расстрел пойду, но под немца не лягу!! Ты понимаешь меня?!! – эхо от ее крика судорожно забилось меж разрушенных стен церкви.
    - Успокойся, Насть. Она же шутит… Кать, ты же шутишь? У нее всегда так было: скажет, а потом подумает… - Лена положила свои тонкие изящные ладони на плечо подруги. Она почувствовала, как Настю всю просто трясет. И она знала почему: две недели назад, когда только фашисты ворвались в их село, эти изголодавшиеся твари изнасиловали сестру Насти. Девочки было двенадцать лет.
    - Прости меня, - сказала Катя и снова пошла по дороге. Ее подруги медленно последовали за ней. Несколько минут они шли молча, слушая стрекот кузнечиков в давно необрабатываемых, заросших бурьяном полях, и наслаждаясь тихим и теплым летним ветерком. Где-то на востоке прогремел взрыв. Молчание прервала Елена.
    - У меня сегодня свидание.
    - Где? Ой, то есть с кем? – стразу спросила Катя. В ответ, Лена скромно улыбнулась.
    - Может кто-нибудь пойдет со мной?
    - Если только ты встречаешься с фашистом, - сказала Настя. – У меня есть отцовский нож - я его специально украла для такого случая.
    - Правда, - как-то резко и слишком поспешно спросила Елена.
    - Так с кем же, Лен? – не могла утерпеть Катя.
    - Вы знаете… Сегодня ко мне приходил отряд чистильщиков. Они искали сочувствующих партизанам… Они увели моего отца… Я побежала вслед, нагнала их… Я упала на колени и молила их, как Господа Бога… А потом пообещала, что буду ждать двоих из них в разрушенной церкви. Они сегодня ночью придут… А потом вместе мы пойдем и отпустим моего отца. Повисла неловкая тишина. Девушки остановились и с ужасом смотрели на подругу. Нет, в их глазах не было презрения. Там было осознание того, что с ними могут поступить так же.
    - Я пойду. – Тихо ответила Настя. Она помедлила. – А ты, Кать, не ходи. Нечего тебе ломать себе жизнь. Бог даст, мы перебьем этих тварей и найдем партизан. И тогда все будет хорошо. – Катя неверующе покачала головой, на ее глазах навернулись слезы.
    - Девчат… У них же автоматы… Не надо… Господи… - она кинулась к подругам и крепко обняла их, понимая, что они собираются это сделать не только ради себя. Она не могла сдержать слезы. Те полились двумя сладкими девичьими ручейками. Настя шмыгнула носом и уткнулась в мягкие, цвета спелой ржи, волосы Кати. Лена сорвала с головы платок и накрыла им готовые разреветься глаза, она отошла от девушек.
    - Хватит рыдать… Девчата… Я вас так люблю… - она не удержалась и заплакала. Подруги сели в траву, затянувшую поле, обхватили колени и стали объяснятся в любви. В любви, в дружбе. Они боялись, что видят друг друга в последний раз.
   
   
    * * *
    Небо было сочно-синим. Среди легких облачков, россыпью сияли звезды. Подобно особе королевской крови, среди звезд плыла полная луна. Не верилось, что уже два часа ночи. Впрочем, как и всегда в середине лета. Стены взорванной церкви вырисовывались на фоне этой красоты, словно четыре приспешника смерти: темные, угрожающие и полные злобы. Девушки шли дворами, старательно обходя те дома, где еще жили собаки. Они боялись опоздать, но пришли даже раньше срока. Они остановились перед полуразрушенной аркой входа в храм и прерывисто вздохнули. Лена поправила огромный кухонный нож, что заткнула за трусики.
    - Запомни: ты стесняешься и хочешь уйти в темный угол. – Твердо прошептала Настя. Ее уже не трясло, она сжилась с мыслью о мести, чего бы та ни стоила. Лена, напротив, никак не могла совладать с дыханием. Оно вырывалось из ее полуприкрытого рта с громким присвистом.
    - Х… Хорошо, я поняла. – Они облокотились на ледяные стены храма и стали ждать.
    Немцы появились в точно назначенный срок. Шли они молча, лишь автоматы призрачно позвякивали в ночной мгле. Они сразу увидели стоящих у стены девушек и поспешили к ним. Один, тот, что повыше, достал какой-то маленький пакетик на ходу. Второй взял на изготовку оружие. Их походка, по мере приближения к заветной цели, становилась все осторожнее и осторожнее. Стены мужчины достигли уже крадучись.
    Тот, что шел с автоматом на перевес, медленно оглядел девушек, немного подумал и резким движением схватил за руку Лену.
    - Я не могу… Тут так светло… - жалобно замычала девушка.
    - Не может? – на плохом русском поинтересовался фашист. Его автомат слегка приподнялся и уперся дулом в живот Елене.
    - В церковь… Туда – тыкнула пальцем в сторону развалин Лена. Немец плотоядно улыбнулся, что-то коротко бросил своему напарнику и потащил девушку внутрь. Настя нежно приобняла второго фашиста и, насколько смогла, ласково улыбнулась ему. Тот обхватил ее талию и полез целоваться: от него пахло самогоном и дешевыми сигаретами. Вдобавок ко всему в воздухе появился запах застарелой мочи. Улыбка Насти слегка завяла, она прикрыла глаза, глубоко вздохнула и поцеловала солдата в губы.
   
    Внутри церкви было темно. Пахло падалью и порохом. Немец протащил девушку в самый дальний угол и бросил ту на кучу какого-то тряпья. Только через секунду Катерина поняла, что сидит на чьем-то истлевшем трупе, прямо посередине грудины, там, где когда-то билось живое сердце. Девушка коротко взвизгнула, ее зашатало.
    - Что там такое?
    - Все нормально! Просто эта русская шлюшка испугалась темноты! Иди-ка сюда… - немец подхватил стонущую девушку и притянул к себе. Его руки заскользили по простенькому короткому сарафану. Они ощупали упругую девичью грудь, слегка потрепали соски, вызвав стон у Кати, почти что потерявшей сознание. Его руки скользнули к трусикам, попробовали: насколько туга резинка, медленно перебрались к ягодицам и застыли. Катя, которая стала приходить в себя, затаила дыхание. Пальцы фашисты прошлись по острому лезвию кухонного ножа, постучали по ручке и обвились вокруг нее. Он стал медленно вытаскивать нож. Катя захныкала, чувствуя, как тонкая кожа лопается под легким касанием лезвия.
    - Свень.. я… - запинаясь, прошептал фашист и одним резким ударом в плечо опустил задыхающуюся Катерину на колени. Он расстегнул пуговицы на ширинке и что-то достал.
    - Поцелюй сю… да. – Его штаны глухо грохнулись на землю. Из карманов выкатились патроны для снайперской винтовки: длинные гильзы, увенчанные острой смертоносной пулей. Рука Катерина сама подобрала один из них. Она стала вставать с колен, на что получила еще один удар – теперь уже в голову. Девушка повалилась на землю и заплакала.
    - Что ты… там? Иди сюда, грязная сучка! – Катя закрыла руками лицо и забилась в рыданиях. Ей было больно, ей было обидно, ей было страшно. Фашист присел на колени рядом с плачущей и наклонился над ней.
    - Прекрати орать и принимайся за дело! – прокаркал он на своем гавкающем языке. И Катерине по-настоящему показалось, что перед ней сидит пес. Похотливый кобель, грозящий ей смертью. Она страшно закричала и с размаху всадила патрон в глаз ненавистному фашисту.

Оценка: 9.00 / 3       Ваша оценка: