Творчество поклонников

Человек в черном

Добавлен
2005-07-25
Обращений
7387

© Синет Никноев "Человек в черном"

    Всю дорогу меня била нервная дрожь. Я не ощущал ни ледяного ветра, врывающегося в разбитое окно, ни жгучей боли в язвах, а точнее укусах – страшные метки, медленно превращающие меня в вампира, в жестокое, алчущее крови существо. Мой взгляд за оставшиеся два часа ни разу не оторвался от голубоватых конусов фар расчерченных только что начавшимся снегом. Когда я подъезжал к Саввтьме, снег уже разошелся не на шутку, покрывал трассу в несколько сантиметров (о снегоочистителях в этих краях и не слышали), и предела этому не было видно. Я притормозил у съезда к деревне. То, что я принял издали за тусклые огоньки окон, были, всего лишь, чудом сохранившиеся фонари, с трудом пронизывающие желтоватым светом густой снегопад. Деревня словно вымерла. С наступлением темноты, те, кто еще жил здесь, закрывали ставни, выключали свет и ложились спать, в тайне молясь, чтобы ужас, царящий над Саввтьмой уже несколько лет, не заглянул на этот раз к ним. Господи, темнота здесь, среди обветшалых домов была просто непроглядной, какой-то хищной, если задуматься, кто в ней может скрываться.
    Я категорически осмотрел полузанесенную колею. Похоже, моему верному «ПЕЖО» здесь не проехать. Придется идти пешком. Я достал с заднего сиденья кепку, которую уже порядочно занесло сквозь разбитое окно во время двух часовой поездки, одел ее и захватил с собой рюкзак. Обрез томился в нем с момента нашей последней встречи: мне как-то не хотелось больше ощущать в ладони прохладу орехового приклада. Я вышел. Стихия, словно волк почуявший свежее мясо, набросилась на меня и закружила в сумасшедшем белом танце, стараясь как можно глубже залезть мне под куртку. Я прикрыл лицо ладонью, которая мгновенно замерзла, и двинулся в Саввтьму, к Дому.
    Деревня безмолвствовала. Темные окна провожали меня настороженными взглядами. Ветер выл на самой высокой ноте и бросал мне в лицо пригоршни смерзшегося снега. За пять лет здесь почти ничего не изменилось. Единственное, что было чуждо Саввтьме, так это могильная тишина, царящая на улице и в домах. Даже собаки молчали. Ветер был верным единственным псом, охраняющим эти места. Призрачный цербер, готовый убить, если ты потеряешь бдительность. И все же он не самое худшее, что теперь можно найти в этом умирающем месте. Интересно, сколько семей здесь еще живет. Похоже, что вообще никого не осталось.
    Я шел по мертвой деревне, вглядывался в окна, пытаясь обнаружить хоть искорку жизни в них, но все было тщетно. Стихия набирала обороты, вскоре превратив воздух вокруг в сплошное белое покрывало. Бросало в дрожь оттого, что может вынырнуть из этой кипящей круговерти и набросится на меня. Но ничего подобного не случилось. Не случилось, пока я не дошел до Дома.
    Старый покосившийся бревенчатый сруб, практически полностью закрытый от дороги деревьями разросшегося сада. Разбитые окна жадно глотают снег. Когда-то почти новая крыша, теперь провалилась в нескольких местах, оголив гнилые стропила. Больше всего сейчас мой Дом напоминал погибшего и теперь разлагающегося динозавра. Динозавра, в котором уже завелись паразиты, пожирающие его изнутри. И эти паразиты становились все больше и больше, чтобы в одну безлунную ночь вырваться на свободу и устроить себе настоящий пир из живой плоти.
    Я остановился перед покосившейся калиткой и попытался ее открыть. Снег занес ее уже так, что здесь бы потребовалась лопата. У меня лопаты естественно не было: пришлось перемахнуть накренившуюся ограду. Я медленно подошел к двери. Та была слегка приоткрыта, словно меня уже ждали.
    Естественно меня уже ждали. Он шел впереди меня, оставляя за собой кровавые следы.
    Ветер с новой силой накинулся на мертвую деревню, ударил меня в спину и настойчиво подтолкнул к темнеющей щели между дверью и косяком. Я набрал полные легкие воздуха и, вытащив обрез, вошел. Дверь тихо затворилась за мной, оставив в кромешной тьме.
    Первое, что накинулось на меня в этой темноте, был запах, отвратительный запах гниения, словно дом, был полон мертвецов. Я отшатнулся к стене и закрыл кепкой нос – от такой вони меня просто выворачивало. Простоял я так минут десять – шумно дыша через ткань кепки и пытаясь все время быть на стороже. Вскоре глаза мои привыкли к темноте, и я начал различать неясные силуэты обстановки. Мысли полностью исчезли, оставив место только инстинктам. В отличие от улицы, где снежная буря только набирала обороты, в доме было очень тихо, словно в склепе. Завывание ветра сюда почти не долетало.
    В комнату, когда-то служившую нам залом, ввел небольшой коридорчик, теперь щетинящийся сломанными досками, будто по нему прошел мифический исполин. Но я то знал, что здесь побывало существо намного хуже, чем какое-то легендарное чудовище. Я осторожно двинулся вперед, обходя острые доски и нагибаясь под кусками обоев, свисавшими с потолка. Зал практически не изменился: все тот же просевший диван, заваленный барахлом, круглый стол, лежащий на боку по середине комнаты, полуразрушенная печка и два темнеющих проема: в спальню и на кухню.
    Я бы его даже не заметил, если б не отчаянный вздох. Священник висел на стене, примыкавшей к коридору, прямо за моей спиной. Его распяли на гнилых досках. Но и это было не самое страшное: его запястья были аккуратно разрезаны в форме буквы «Т», кровь толчками била из ран, образуя на полу липкую лужу. Старик поднял голову, до этого покоящуюся на груди:
    - УХОД…
    Я подбежал к священнику и попытался приподнять его тело, чтобы хоть на чуть-чуть облегчить его страдания. Старик застонал и снова уронил голову на грудь. Только сейчас я заметил, что ладони его пробиты заостренными досками, чуть ли не наполовину разрывая кисти. Старик попытался говорить, не поднимая головы:
    - Уходи… Я… Я…
    - Замолчи. Я вытащу тебя отсюда.
    Старик снова застонал и откинул голову на мое плечо так, чтобы я увидел две обсосанные по краям ранки на тыльной стороне шеи. Они добрались и до него.
    В спальне скрипнула кровать, словно на ней кто тихонько повернулся. Мне это сильно не понравилось: если уж старик не справился с Ними, то куда соваться мне? Я же не священник!
    - Я… ошибся.
    - Что ты ошибся, ЧТО ТЫ ОШИБСЯ?!
    Мне нужен был только предлог, чтобы по быстрому убраться из этого мертвого дома, и я надеялся, что старик мне его даст.
    От священника стал исходить отвратительный, напоминающий о разложении, запах. Он открыл глаза, теперь превратившиеся в два желтых шара, испещренных воспаленными прожилками, на лице его появилась странная, какая-то хищная улыбка. В спальне снова скрипнула кровать, более отчетливо, не скрываясь. С кухни донеслись шаркающие шаги. Правая ладонь старика дернулась и, тошнотворно трясясь, начала двигаться вперед по заостренной доске, словно по направляющей. Я даже услышал, как рвутся ткани его кисти.
    Все с меня хватит. Черт со всеми Ними! Черт с этой болезнью! Черт…
    Священник, наконец, освободил правую руку и уже с удвоенным усилием принялся за левую:
    - Потому что Мы ВСЕ здесь! Ждем ТЕБЯ!!!
    Я сразу представил как на чердаке, под просевшей крышей начинают копошиться мертвые тела, налезая друг на друга; как на кухне, с трудом передвигая ноги, идет гниющий труп моего брата; как в спальне под пропитанной сукровицей и гноем одеялом покоится уже не совсем мертвое тело моего отца.
    Священник зарычал и выдернул левую руку из-под импровизированного гвоздя, оставив висеть на стене кусок ладони и два пальца. Единственное, что я смог сделать в этот момент, так это поднять обрез и выстрелить. Грохот на мгновение оглушил меня, пороховые газы смешались с царящим в зале мраком, сделав видимость практически нулевой. Но я чувствовал Их, Они окружали меня со всех сторон. Труп старика упал на пол и развалился на куски, похоже он начал сразу же разлагаться. Я отбросил бесполезный обрез и, зажав в одной руке мерцающий голубым крестик, а другой, нашаривая в рюкзаке флакончик со святой водой, бросился к кухне.
    Брат стоял в дверном проеме и по-звериному скалился, выставив на показ здоровенные зубы. Глаза его отливали красным.
    - Ну вот и свиделись.
    Я зажмурился и, выставив руку с крестиком вперед, ринулся на пролом. Вампир отскочил назад и завизжал от боли: комнату наполнил запах горелой плоти.
    И это навело меня на спасительную мысль.
    В кухне был еще кто-то. Его лысый череп, испачканный свежей землей, то и дело появлялся в голубых бликах крестика.
    Назад. Туда мне не пробиться.
    Я развернулся и, сшибая всякий хлам, побежал к выходу.
    В дверях спальни появился чей-то покачивающийся силуэт. Я знал, что там стоит мой отец.
    Флакончик со святой водой начал нагреваться. Я на мгновение остановился и, откупорив его, облил пол, наверное, самым сильным средством, которое только было у меня. Вода с шипением касалась досок и вспыхивала словно бензин. Дерево занялось практически мгновенно, голубоватые языки пламени принялись лизать старые обои, беспорядочно свисающие со стен. Где-то на чердаке раздался предсмертный визг, наполненный почти что человеческой болью.
    Это мне и было нужно: спалить ко всем чертям адское гнездо.
    Разрывая куртку о щетинящиеся доски в коридоре, я выскочил на улицу, одним взмахом перелетел ограду и упал в нанесенный метелью сугроб. В голове билась последняя мысль.
    - Нужно кинуть в огонь просвирку… Нужно ее кинуть… Чтобы навсегда запечатать это место, стереть с земли сатанинский рисунок.
    Из трубы с громким воем, перекрывая ветер, вырвалось что-то меньше всего напоминающее дым – черное облако, меняющее очертания, превращающееся в нечто похожее то на огромную летучую мышь, то на свирепого волка, то на какое-то чудовище с перепончатыми крыльями. Клуб тьмы подхватила метель и унесла на запад.
    Я с трудом встал с земли и достал из кармана куртки просвирку, уже зачерствевшую, но хранящую внутри неподдающуюся объяснению силу. Из окна вырвался язык пламени и принялся лизать раму, тучи искр с пеплом взлетали в воздух и окрашивали летящий снег в черное. Метель была уже не в силах затушить пожар. По сугробам запрыгали красные блики, больше похожие на оживших дьяволят. Нестерпимый жар ударил мне в лицо. Лопнуло еще одно стекло на окне где-то позади дома, выпустив наружу всепожирающее пламя. По-моему я услышал крик моего брата, он уже, скорее всего, полностью обуглился и валяется на горящих досках в кухне, рядом с нарисованной звездой. Но я знал, что мой брат мертв, мертв с того самого дня, когда его тело остыло на постели в Рязани, в доме на улице Ленина. Я размахнулся и послал легкую просвирку по высокой дуге. Ветер, подчиняясь чьей-то злой воле, попытался сбить летящее святое причастие, не дать ему попасть в горящий дом. Но просвирка, словно тяжелый булыжник, завершила дугу и скрылась в беснующихся языках пламени, которые уже добрались до крыши и теперь поедали стропила.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: