Творчество поклонников

Reserved

Добавлен
2006-02-19 21:01:54
Обращений
5739

© Валентин Мазуров "Reserved"

   Рассказ базируется на реальном случае.
   
    Антон не сразу понял, что его разбудило.
    Спи он на водяном матраце, напросилась бы мысль, что где-то появились пробоины, но на самом деле покрывало промокло от его пота. Батареи грели, как печь в крематории, при температуре за окном выше нуля (а наступят арктические холода – трубы обязательно перемерзнут, такая уж особенность нашего отопительного сезона). Но вовсе не духота послужила причиной обильного потовыделения.
    Что же такое ему снилось?
    Висок уколола острая боль, не дав ухватиться за рассевающиеся воспоминания. Основой для боли стал громогласный звон телефона, старенького барабанного аппарата, извлеченного из квартиры, скончавшейся пять лет назад родной бабушки.
    Антон ощущал во рту горький привкус гнили. Этот мерзкий вкус не покидал его последний месяц, но к врачу все никак времени не хватало сходить.
    «Элементарно Ватсон: в горле скопление гнойных пробок, иногда отхаркивающихся – скоро пройдет», - делал сам себе профессиональный диагноз доктор-житейских-наук Антон Семенович Шпаков.
    Телефон продолжал настырно звонить, вибрацией пошатывая тумбочку, на которой стоял. Звон был невыносимым, резал мозг без наркоза, потому Антон быстро перекатился к краю кровати и разгневанным движением снял трубку, попутно сметя на пол светильник. Он негодовал из-за того, что гребаный сон, из-за которого пульс бешено выбивал азбукой Морзе: «Мать честная, я чуть не обоссался от страха!» ускользнул, как песок сквозь пальцы.
    - Да! – с сонной хрипотой выкрикнул он, готовый послать на три буквы звонившего человека в независимости от его статуса.
    - А-антон, это ты? – зазвучал из динамика пугливый женский голос, словно проверяющий расположение духа босса для какой-нибудь неприятной новости.
    - А кого ты ожидаешь услышать, автоответчик?!
    - Только не кричи, я прошу тебя, не кричи. У нас маленькое ЧП в ресторанчике произошло… тут такое творится.
    - Я понимаю, золотце, ну я какое отношение к этому имею? Моя смена завтра, а сейчас я обычный человек, которому очень хочется спать, а его по непонятным причинам лишают такого обыкновенного и незатейливого удовольствия!
    - К нам пришел один дядечка, - голос девушки упал до шепота. – Ты случайно никому из своих знакомых не давал адреса ресторана, ну что б заказ сделать или…
    - Давал, черти вас схватят! Мужику хромому со стеклянным глазом, смердящему рыбой… с сияющими золотыми зубами и говорящему постоянно: «Якорь в задницу», – Антон выпалил первое, что пришло в голову, но сознание было на удивление ясным.
    На том конце провода повисло секундное молчание, за которым Антон ожидал услышать короткие гудки, налепил ведь – несусветную хренотень, но вместо этого оторопевший голос проговорил:
    «Вот, некое подобие такого дядечки и пожаловало… к нам»
   
    На следующее утро ходили разные вариации истории про мрачного незнакомца, пришедшего в ресторан «Альбатрос», как раз перед закрытием, дабы зарезервировать банкетный зал для поминок.
    Антон работал администратором (читай: почетный менеджер) в ресторане по проспекту Победы семь лет, с первых секунд открытия английского паба «Бульдог», катастрофически провального проекта-одногодки. Потом была ковбойская лачуга «Анкл Сэмми», но просуществовала она до 2003-го года, пока помещение в центре города не перекупила винницкая бизнес-элита и не превратила в ресторан морской кухни «Альбатрос». Из старого обслуживающего персонала сокращение не коснулось только Антона, ведь нужен был хоть один человек знающий систему изнутри (с всякими такими анатомическими подробностями) и так называемый face заведения, способный удержать своим авторитетом (умением проводить мастерский «лизинг») часть прежних клиентов.
    Антон прошел не через одну передрягу: угрозы от «братков», каким-то немыслимым образом направленные не на владельцев заведения, а на него – мелкую сошку. Пять лет назад едва не помер от интоксикации после корпоративной пьянки, хотя сам пребывает в глубокой уверенности, что за ту ночь умер трижды. Случался и стриптиз, и сцены совокупления (Анкл Сэмми был неким подобием ночного клуба, работая до четырех утра). И драка со смертельным исходом, и пожар, после взрыва газового баллона на кухне (так лажанул «Бульдог»). Инцидент с отравлением и судебный иск (совсем недавно), но все это было в рамках разумного, то есть того, что легко объяснить в условиях нашей нелегкой жизни, а вот вчера он пропустил, отталкиваясь от слов каждого второго «зрителя», нечто неординарное.
   
    Имея за спиной солидный задел управленческой работы с персоналом, Антон набрался навыков маломальского психолога и потому принял здравое решение не воспринимать серьезно россказни впечатленных официанток и Галочки-Чуть-Чуть. Галя была администратором второй смены: уникальная молодая девушка с исключительной неуверенностью и манерой уменьшительно ласкательно называть всяк и каждого, беспрестанно употребляя в речи словечки: «немножко», «малюсенько», «чуть-чуть».
    «Я тебя малюсенько потревожила, Антошка? – спрашивала она на следующее утро по телефону, свято-невинным голосом. – Но я чуть не свихнулась, когда этот старичок в дождевом плаще к стоечке подошел. Я, по-моему, уверена, что глаза у него бесцветные стеклянные, как у мягкой игрушки, а голос - вылитый Кашпировский. Лицо со щетиной, что на обувной щетке, брови седые, густые, как кусочки ваты, а язык черный, будто он его в саже измазал и пожевал…»
    «Все солнце, понял-понял, ты утомилась, я со всем разберусь, иди лучше, приляг – доспи, тяжелая смена была, а мне уже из дому выходить пора, опаздываю совсем», - лицемерие Антон давно перестал скрывать в разговорах с Галочкой-Чуть-Чуть
    (и какая малярийная муха его укусила, когда он разрешил этой неординарной девушке называть себя на «Ты»?).
    «Извини еще раз, я немножко запарила, ну просто первое, что в голову пришло это тебе позвонить. И будь осторожен, Моряк обещал еще вернуться сегодня, когда уточнит дату… в общем Антошка, удачи тебе».
    Именно знания человеческих натур подсказало Антону, что разумно подойти к самому невозмутимому и немногословному работнику «Альбатроса». Уж у него отсутствует практика добавлять событиям отсебятины, а наоборот охранник (security этого смешного парубка язык не поворачивался назвать) Генка рассказывал истории кратко и по сути, ведь словарный запас у шепелявого качка был довольно умеренный.
   
    Ну, наконец-то, ты в самом сердце - моей вселенной,
    Ну, наконец-то, ты в эпицентре – одновременно.
    Ну, наконец-то, и в моем сердце - занято место
    Ну, наконец-то, ну наконец-то, ну наконец-то.
    Генка, окаменевши, с деловитым лицом дослушал последнюю строчку песни Массквы, доносящуюся через дверную щель на улицу, как важное объявление начальства и только потом ожил, словно по его механическому скелету вновь пустили ток.
    - Што ты там шпрашивал? – быстро проговорил он, казалось, не разделяя губ, а сводя и разводя челюсти, как хомяк. Антон едва отвел улыбку, поперхнувшись дымом только что сделанной тяги.
    - Ну расскажи, че там вчера стряслось, а то разве что легенд не складывают… кх… и в газетах не пишут о вашем госте. – Антон с трудом подавил кашель, но в горле продолжало першить, а на глазах выступили слезы. Он забычковал сигарету и отхаркнул маленький белый кусочек, похожий на частичку орешка или сыра «фета».
    - А нехер рашказывать. Припершя пердун штарый, марашматик недобитый, и нашал канитель поднимать, мол: молодой шелофек позовите пошалушта вашего главного мне надо с ним перетереть. А я што, меня ж наташкали, штоб вешливым был, портье, мать его. Ну я и привел ему Шуть-Шуть нашу. – Охранник крутил в воздухе сигаретой, зажатой между указательным и средним пальцем, словно дамской папиросой, которая в его массивных руках походила на спичку.
    Далее он рассказал, что старикан, которого Галя успела классифицировать как «дядечка», спросил, насколько человек вместителен банкетный зал. Выглядел приблуда, как день-открытых-дверей-в-психлечебнице: заросший весь, стянутый, как сухофрукт, во рту, вроде чернослив посасывает – слов вообще не разобрать, одетый в бежевый дождевик, шляпу ковбойскую, ботинки-ласты размера сорок седьмого минимум, остальное Гена не разглядел. Не буйный вовсе старикан, такой себе реальный маньяк, тихий и спокойный, но потенциально опасный, и глаза пустые, задумчивые такие. А еще запах тухлой рыбы от него шел, пришлось потом помещение проветривать, вплоть до зала добрался смрад.
    «Дедуля наверно вместо питательного крема рыбьим широм намазалшя», - предположил здоровенная детина Генка и засмеялся (захрюкал). Диалог между Чуть-Чуть и Моряком Антон представил примерно так:
   
    …- Девушка, мне потребуется ваша помощь, - вежливо произносит дед, касаясь кончиками пальцев края затертой шляпы.
    - Чудненько, чем могу быть любезна? – дюймовочка Галя улыбается в тридцать два, сияя румянцем на щеках, но от старика отпрядывает, ведь от насыщенного запаха рыбы закружилась голова.
    - Сколько людей у вас может вместить ресторан?
    - А сколько вам нужно? Ну возможно и на сто человечков столики накрыть, если постараться и на сто пятьдесят. У нас разные пиршества бывали, но особенно масштабных не припомню.
    - Сто пятьдесят значит? – Дедушка мысленно проводит подсчеты и довольно улыбается, заблестев вставными позолоченными зубами. – А на когда можно его зарезервировать? Просто, милочка, у меня поминки скоро будут, вот и хочу разузнать все заранее.
    («У меня поминки»?!)
    Галя пялится на него, вытаращивая голубые глазки, по-прежнему улыбаясь, но теперь нелепо, словно умственно отсталый ребенок, пытающийся подрожать адекватной реакции на какую-нибудь шутку.
    - Что вы имеете в виду?
    - Мне нужна дата, когда зал будет свободен, посмотри в документах своих, если есть где, - дедушка говорит с отцовским терпением и дружелюбием.
    Гена все это время стоит сзади и сосредоточено наблюдает за происходящим, придерживаясь дистанции, дабы не захиреть от запаха тухлой рыбы. Пока он не имеет право применять силу, ведь ничего нарушающего спокойствие посетителей не происходило, да и вообще к старости стоит относиться с уважением, так его учит мама.
    Чуть-Чуть автоматическими движениями перелистывает страницы журнала, пробегая глазами текст, вовсе не касаясь его мыслями, потом выдает холодным тоном:
    - Девятое число вас устроит?
    - Девятое? Дай-ка подумать, дорогуша. – Дед снимает шляпу и наружу вываливается сноп взъерошенных седых волос, тень козырька перестает прикрывать его брежневские брови. Так старик стоит минуту, уставившись взглядом в потолок, а потом говорит: - Нет, это еще рано будет. Как насчет более поздних сроков?
    - Присядьте, пожалуйста, у стойки, я сейчас подойду, - тараторит Чуть-Чуть и бежит в подсобку звонить Антону.

Оценка: 8.00 / 7       Ваша оценка: