Творчество поклонников

Reserved

Добавлен
2006-02-19 21:01:54
Обращений
5737

© Валентин Мазуров "Reserved"

    Бесцветные глаза Старика сверлили Антона, и видели его насквозь, забирались в мысли, копошились в душе.
    - Я очень напугал вчера девушку, так как пришел слишком рано и не совсем следил за словами, которые произношу, - наконец нарушил напряженную паузу Посейдон и сплюнул в мозолистую ладонь косточку чернослива. – Но теперь я точно определился, и надеюсь, ты парень достатосно взрослый и морально крепкий, чтобы услышать, для кого это будут поминки.
    Губы старика растянулись в грустной, ироничной улыбке, немного обнажив ряд зеркальных зубов, и внезапно Антон все понял. У него сжался мочевой пузырь, а ноги стали ватными. Внутри происходила детонация вакуумных бомб, спровоцированных воображением.
    - Меня называют Дьяволом, иногда Смертью, - скажет господин Д, С. – Поминки будут твои сынок, и тебе не избежать необратимого, все уже решено. Твой организм пожирает изнутри прошлое, превращая его в падаль. Этот ресторан единственное место на земле, где ты по-прежнему что-то собой представляешь, такой важный и крутой, потому логично его выбрать для поминальной трапезы. Сто пятьдесят человек не прейдет, конечно, но резервирование - это будет бонус за твою бездарную жизнь, да и многие захотят, как исключение сказать о тебе хорошие эпитеты. А сейчас мы уплывем с тобой в море, я заберу тебя на самое дно рыбьего царства, и дай Бог, чтобы память людей не была к тебе настолько же беспощадной, коим ты был с ними.
    Старик раскрывает плащ, и шелковая ткань устилает пол, играя волнами, как штормящее море. Поднимается соленый ветер, и рождаются звуки морского прибоя. Потом Антона захлестывает и уносит объединившиеся в одну волны, а тело находят безжизненным с диагнозом «кровоизлияние желудочков» прямо в холле ресторана.
    Такой сон ему снился часто, и он просыпался, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди, а покрывала мокрые – хоть выкручивай. Только вместо Рыбака Д, С. – был его отец, работавший на базаре сортировщиком рыбы (свежевал и потрошил ее), погибший в 1988-ом году от инсульта (уж больно много он трудился для своей семьи). Антошка в те далекие времена так брезгливо относился к редким минутам, проведенным вместе с отцом, когда пропитанные рыбьими кишками руки обнимали его, а вонь гниющих зубов изо рта заставляла отворачиваться. Вот только подчас его похорон, Антон хотел лечь рядом, не смотря ни на что. И разве это его чему-то научило? Старую мать он проведывал раз в пять лет, хоть и жила она в десяти километрах от Киева.
    - Я понял, - его голос дрожал, а по щекам катились слезы, он не надеялся, что кто-нибудь сейчас ворвется и помешает неизбежному, от Смерти не убежишь. – Вы пришли за мной?
    Старик пристально посмотрел покрывшимися желтой пленкой глазами с бесцветными радужками на красное, мокрое от слез лицо Антона. Лик Рыбака был беспощаден, как у бывалого ката, безразличного исполнителя фатальных приговоров. Но как по нажатию кнопки эта гримаса моментально исчезла.
    - Спаси и сохрани меня Боженька, милок, ты чего такое говоришь? – Рыбак резко поднялся со стула, словно из сидушки проступили острые шипы. – Свят с тобой, ты чего мелишь такое?! – негодовал дедушка, наспех перекрещиваясь.
    - Ну как же, - всхлипывающий голос Антона предлагал выйти на чистую воду, мол разоблачили, - а подпись «Д, С.», поминки, для которых еще рано, сны… запах.
    - Да ты чего сумасшедший? Дмитрием меня зовут, Сергеевич отчество – я так, сколько себя помню, расписывался. Не знаю, на кой бес я тебе это рассказываю, но поминки рано, ведь жена неделю назад от рака молочной железы умерла, а недавно я тело ее кремировал. Она пока в сознании была, всегда повторяла: «своди меня в ресторан», но не успел я. – Тут уже у рыбака наводнились глаза, хоть он и с возмущением рассказывал свою историю: пластинка на проигрывателе не менялась, стоило нажать кому-то на «play» и играли минорные ноты. – Теперь продал квартиру нашу городскую, а сам в село приезжаю. Повозился я с адвокатами, так и не знал до сегодняшнего дня точную дату выписки и подтверждения сделки… этим… нотариусом, оттого и рано. А остальное, помоги тебе Господь, я ничего поделать не смогу.
    Дед продолжал креститься, наспех напялил шляпу и энергично, как для своих лет, просеменил к двери. Он убегал от Антона, как от заразного, нашептывая под нос: «Запах ему не нравиться. Одел лучшее из того, что было, кто ж его знал, что в подвале у нас додумаются рыбу сушить… ненормальный, свят-свят-свят»…
    Двери громко хлопнули. Подол плаща в последнюю секунду проскочил в зазор.
    Антон стоял, лишившись дара речи, не зная снова заплакать, или начать стучаться головой об стену от своей бурной фантазии. Слезы высохли, а страх сменился стыдом и позором, что он, взрослый дядька, развел нюни, как маленькая девочка. Но он продолжал все так же сгорбленно стоять, опираясь на администраторскую тумбу. Вид у него был крайне задумчивый, отрешенный, но на самом деле особого потока мыслей не было, все переплелось и превратилось в сумятицу на грани нервного потрясения и безмерного облегчения.
    Четко повторялась лишь одна установка, как запись самотренинга на «replay»: «Обязательно съезди к отцу на могилу и погости в селе у мамы».
   
    Уже на следующие выходные он взял трехдневный отгул, последовав совету внутреннего голоса.
    Галочке-Чуть-Чуть он соврал, что Рыбак больше не возвращался, давая возможность додумывать самые неимоверные варианты продолжения истории, а сам по рецепту принимал ряд лекарств и ходил на прочищение гланд «гидро-вакуумным-промывателем-внешних-миндалин», завидным орудием для средневековых пыток.
    Через неделю Антон пригласил Чуть-Чуть на романтическое свидание.
    Душ теперь администратор «Альбатроса» принимал намного дольше, но ни одно пахучее мыло, тщательное втираемое мочалкой не избавляло от нежелательного запаха тухлой рыбы, но в конце концов, этот запах преследовал его и до встречи с господином Д,С.
   
    Послесловие
    Темным переулком, в тусклом свете фонарей походкой «пожилого живчика» ступал мужчина в комичной шляпе и бежевом плаще, немножко приседая на каждом шаге. Подошва его огромных ботинок глухо ударялась об асфальт, словно деревянные стукалки. Переулок пустовал и потому искренний старческий смех разливался по нему эхом.
    - Признаюсь чуть не облажался, - весело пробубнил он, смотря себе под ноги. – Прошел видно сквозь дождевое облако и не заметил, но в итоге справился ведь на пять баллов, не так ли Семен?
    - Так-так, старый ты пердун, обул всех на свете до кончиков ушей, - из неоткуда прозвучал второй хриплый голос, дружески упрекая.
    - Меня послали, чтобы он страдал, а я просто преподал хороший урок, который мальчик запомнит на всю оставшуюся жизнь и обязательно сделает выводы, как я тебе и обещал. Он вряд ли избавится от чувства вины, но ведь ты ж перестал на него сердиться?
    Звук стука подошв об асфальт затих и попросту перестал существовать.
    - Я уже слишком дряхлый и ворчливый старикан, чтобы держать на кого-нибудь зло.
    - Да ладно прибедняться, с виду больше сорока тебе не дашь, лис поганый. – Рыбак вновь засмеялся. Его ноги уже не соприкасались с землей, он продолжал шагать, но на встречу бездонному звездному небу, поднимаясь по невидимой лестнице и приобретая прозрачность.
    - Ну расскажи еще раз каков он и как лихо ты все обстряпал, - с нетерпением проговорил голос.
    - Ты же сам все видел, что тебе от моих рассказов?
    В ответ многозначительное покашливание.
    - Ну ладно-ладно, значит было у меня два варианта: образумить его или до смерти напугать. Думал, если на первый не поведется, то воспользуюсь вторым, который умный чертенок мигом раскусил, но в конечном итоге совместил приятное с полезным.
    Ну ты ему во снах наведываешься давно, так что почва была благодатной, еще и гланды его засорились. А я воспользовался печатью и вчера еще отправился на землю…
    Силуэт мужчина в длинном плаще терял четкость и отдалялся, пока совсем не слился с фоном огней домов ночного города.

Оценка: 8.00 / 7       Ваша оценка: