Творчество поклонников

Одно необычное утро

Добавлен
2005-02-01
Обращений
4641

© Валентин Мазуров "Одно необычное утро"

    Тут не надо быть особенно проницательным, чтобы заметить: часы плавятся, срань Господня, крышка растапливает остальную часть корпуса, словно воск.
   
    - Черт! – вскрикнул я от неожиданности, когда небо рассек мощный электростатический разряд молнии, жирный сверкающий зигзаг, как стрела Зевса.
    «Один, два, три…»
    ТРУМммм!
    Оглушающий раскат грома взорвался уходящим в эхо треском. Еще с детства появилась привычка считать, какое расстояние смертоносное природное явление отделяет от меня. Здесь помогает скорость звука, которая приблизительно равна одной секунде в километр.
    За своим увлекательным занятием я не обратил внимания, как все без исключения фонари, стали мигать, будто в сети происходили скачки напряжения. То ослепительно ярко, то туманно бледно, и скорость, как во взбесившихся часах - неминуемо растет… а где-то рядом лежит оплавившийся резиновый ремешок и железная пластинка.
    Частота мигания секунда…
    Миллисекунда…
    Сверх быстро…
    Хлоп! – первая лампочка не выдержала скачков напряжения и в пяти шагах от меня неожиданно лопается, но сдавленно, словно выстрел из глушителя.
    Хлоп! Хлоп! Хлоп… – пошла цепная реакция, и взрывы начали смахивать на начало боевых действий в зоне учений.
    Лампочки взрывались лестницей в противоположные стороны, осыпая на асфальт мелкие осколки стекла и потоки искр.
    Я по инерции упал на землю и прикрыл голову руками, а звук хлопков гигантских пакетов с-под сока, удалялся вдаль, растворяясь в сумраке, становясь недосягаемым. На меня осыпались стекла: десятки теплых маленьких кусочков прямо на затылок и спину. Когда опасность миновала, я с сердцем в пятках и мокрыми ладонями поднялся на корточки.
    «Ох, и не до сна сейчас всем будет», - первое, что подумалось мне, и сознание нарисовало картину, как через минуту в окнах родной многоэтажки зажжется свет, и любопытные лица будут выглядывать, что же их разбудило, а самые пытливые, возможно, повыходят на улицы, где вовсю трудятся аварийные службы. И хорошо бы. А то творится какая-то бредятина. И очень масштабная бредятина.
    Линия детонации лампочек уходила вплоть до самых дальних различимых глазом контуров горизонта.
    В небе запестрила еще одна стрела Зевса. Я ощутил, как душу грызет ненавистный страх, страх получить повреждение, почувствовать боль, попасть в солидные неприятности…
   
    После последнего слышимого хлопка прошло пять минут, а сотворившееся замыкание, потревожило лишь меня. Все остальные продолжали дрыхнуть, либо предпочли не обращать внимания на посторонние шумы.
    Мой одинокий силуэт топтался на метровом клочке асфальта, чувствуя, как потихоньку отекают ноги. И хоть бы одна машина проехала мимо. Я бы наплевал на свою скупую гордость и предложил щедрое вознаграждение за аренду пассажирского места. Но по-прежнему район почивает, да куда там: весь мир впал в мертвую спячку. И неужели напряжение в сети фонарных столбов, поступает из других источников, нежели в розетках? В этих вопросах я спецом никогда не был, потому уверенности не преобладало. Но тут включается перемотка назад (сама по себе, незваным гостем), и всплыли мелочи, на которые Я: молодой преуспевающий сотрудник, спешащий на нелюбимую, но перспективную работу, никогда б не обратил внимания, а вот Я: параноик, который очутился в своеобразном Шоу Трумана, внезапно возжелал прокрутить пленку сначала, находя в этих деталях скрытый смысл.
    Электронный будильник не запищал: и мне пришлось подниматься с кровати по выработанной привычке. Я ждал лифта с первого этажа, что означало: кто-то проснулся раньше меня, чего не случалось ни разу за год с хвостиком моей здешней прописки. Консьерж в кабинке отсутствовал, а очередь дежурить была самого стойкого дедка, никогда не покидающего свой пост, Ворчун – так его окрестили жители дома. А само здание, казалось необычайно пустым, словно частный замок, принадлежащий мне и больше никому. Но ведь такие придирки излишне мнимые?
    Воспоминания рассеялись, и я вернулся в реальность, где в метрах пятидесяти от себя разглядел машину, припаркованную у обочины, не наблюдавшуюся до начала электрической аномалии. Дверца водительского места была открыта, а вот самого хозяина вблизи и след простыл. Зеленая Subaru представала зрению в полной красе, будто колоритный мираж, чей черед пришел сыграть первой скрипкой в доведении до безумия. Габаритные огни машины потрескались, а в остальном: довольно новая легковушка.
    Вот тут впервые и появилось ощущение стихийной нереальности. Ощущение очень явственного сна, где все идет по продуманному плану, сценарию. Но я не стал себя щипать, либо до крови прикусывать губу: такое действует только в дешевых книжках, а в жизни, если сновидение переплетается с действительностью, то не пренебрежет такими мелочами (да и руку продолжает жечь).
    Я спокойно, насколько позволяло нервное возбуждение, перешел трассу и направился к покинутой машине. Ни души кругом. Ни постороннего шума, кроме буйства природной стихии. Под ногами хрустели осколки стекла, хорошо, что подошва туфель жесткая, иначе мои ступни ощутили бы полное соприкосновение с колото-режущими предметами.
    Кисть ужасно пекла, словно под кожей развлекался особый вид термитов.
    Молния куртки звякнула – я поднял замок под самую горловину, чтобы еще надежнее прикрыть лицо от мерзопакостного ветра. На плече, словно селедка болтался кожаный портфель, с тонной важных каталогов и документов. Становилась удивительно прохладно, а еще появилось странное пощипывание на языке, будто во рту побывала некачественная шипучка. Да и в горле пересохло, несмотря на выпитый пол литра чая за завтраком. Складывалось впечатление, что на дворе имитировали сухой пустынный климат, от которого всегда мучает жажда и першит в глотке. Не доходя на расстояние вытянутой руки до Subaru, в картине самого мрачного и загадочно утра на мои двадцать шесть лет, появились новые штрихи. Черное, расплывчатое пятно, вдали, вынырнувшее из-за песчаных холмов и клубов циркулирующей пыли, стремительно приближающееся в сторону дороги. Я не мог разглядеть содержание летящего темного облака, но, услышав отдаленное шуршание десятков конечностей, непроизвольно подрывающих рассыпчатую землю – все понял. Тут в голову пришла парадоксальная мысль, что в это глушь забитую добавить перекати поле на дорогу, где уже блуждали потоки песка, словно тонкий слой снега в метель, и Клинта Иствуда – и чем тебе не вестерн? Или съемочный павильон для экранизации «Стрелка», Кинга. Я выдал глухой, малость сумасшедший смешок, скорее припадок страха, чем свидетельство о поднятом настроении, и стал ждать приближение незваных гостей. В глубине души, надеясь, что собаки окажутся стандартными четвероногими друзьями человека, без бешеного блеска в красных глазах, двух сросшихся оскаленных морд, пасти кишащей акульими зубами и жаждущей человеческой плоти. Да я реалист, но сейчас весь мой прагматизм отправился скоростным поездом вдоль хребта в дебри пятой точки. Я ждал, что собаки будут монстрами, чудищами, но никак не…
    Стая бездомных шавок, убегающая от невидимой опасности.
    В небе засверкала молния.
    Псов в стае насчитывалось около пятнадцати, все они были взбудоражены и неадекватны, двигались настолько быстро, насколько позволяло физическое состояние и погодные условия. Собаки надвигались и, не испытывая судьбы, я метнулся в открытую машину на водительское сидение, хлестко захлопнув двери. Стоять на пути дьявольски взвинченных животных было, по меньшей мере, глупо. В зеркало заднего вида я лицезрел стройную колонну разнообразных дворняг и главное, породистых, ухоженных псов в красивых ошейниках и с блестящей шерстью. Овчарка, шарпей, доберман, еще овчарка, ротвейлер, пидбуль, держащий в зубах разорванный в клочья кусок шубы. Или постойте. Мохнатая серая ткань запачкана кровью и из нее выпадаю слизкие куски мяса, у нее четыре лапы и кошачья морда, с широко открытой пастью и выпученными глазами. Матерь божья, собака несла разодранную тушу котенка, схватив зубами поперек вспаренного живота.
    Рвотный позыв - но я сдержался, внутри стало противно и брезгливо ко всему, что сейчас происходит. Телом прошлась дрожь, захолодела кровь. В жизни так не бывает, в жизни я бы уже давно упал в обморок от нахлынувшего ужаса, а вместо этого неестественно мужественно держусь.
    Колону животных замыкал старый кавказец с полинявшей шерстью, тяжело переставляя лапы и откинув набок язык. Он значительно отставал от остальной группы псов, и казалось, двигался на последнем издыхании.
    Рванул, равноценный пятистам килограммам в тротиловом эквиваленте, гром в небе.
    Собака замерла и наострила уши. Но вовсе не от шума. Она что-то учуяла, словно рядом жарили на барбекю телячью вырезку или прохаживалась компания бродячих котов.
    Маленьких, несчастных котят.
    У меня перехватило дыхание. Пожилая псина сто процентов среагировала на мое присутствие, и не дай Бог, поднимет сейчас тревожный лай, зазывающий главную часть стаи, которая продолжала самоотверженно идти вперед. Кавказец развернулся седой мордой к машине и измученным взглядом окинул отражение в зеркале заднего вида. И это вовсе не паранойя. Не смотря на приличное расстояние между нами, я точно знал куда смотрит пес. И эти глаза, полны обреченности и жалости не были сигналом к нападению, наоборот: животное сострадало мне, ведь чувствовало и знало, чего следует ожидать далее.
    Свист ветра заглушил бы рев трактора в метре от Subaru, но я через герметично закрытое окно, услышал предсмертный, протяжный скулеж кавказца, прежде чем он в судорогах повалил мясистую тушу на дорогу. Задняя лапа еще немного подергивалась, но облезший живот перестал сокращаться, огромные испуганные глаза закатились защитной пленкой.
    Мне хотелось крикнуть во весь голос, чтобы заложило уши и порвало связки, но вместо этого вырвался хриплый стон.
    Надо срочно заводить машину и ехать, куда глаза летят от этого места.
    Я кинул портфель на задние велюровые сидения и стал оглядывать салон автомобиля. Приблизительно 98 года выпуска Импреза, без наворотов или сложно технического тюннигования, простенькая, но очень качественная и надежная машина (когда-то себе такую хотел). Бензина в ней достаточно, чтобы покинуть приделы города в ближайший час, но от чего я буду бежать? Ведь ни грамма сверхъестественного пока не случилось – это фантазия достраивает спусковой механизм к заряженному оружию.
    Ключ торчал в замке зажигания (почему это так легко предугадывалось) и мне осталось только его повернуть на девяносто градусов, чтобы автомобиль перешел в боевую готовность.

Оценка: 10.00 / 1       Ваша оценка: