Творчество поклонников

Когда ангелы плачут

Добавлен
2006-03-28 00:27:15
Обращений
9295

© Иннокентий Соколов "Когда ангелы плачут"

    Любовь придавала мне сил. Каждый раз, когда становилось совсем невмоготу, я вспоминал Анну, наши прогулки. Белый ангел на небе одобрительно следил за моими стараниями, слегка помахивая белоснежными крыльями. Потерпи еще чуть-чуть, парень, а пока что толкай этот кусок ненавистной плоти, давай, еще немного, и еще, и еще…
    Я столкнул труп в котлован карьера и лежал на земле, безумно улыбаясь. Ангел на небе улыбался вместе со мной. Чуть позже я забрался в Хонду и переставил рычаг переключения передач в нейтральное положение. Потом я дополз до своей машины. Я схватился за руль, и буквально втянул себя в салон. Потом потерял сознание…
    Я очнулся, когда солнце начало опускаться за горизонт. Посмотрел на часы. Время безвозвратно уходило вместе с солнцем. Дальше медлить было нельзя. Я завел машину, и сдал немного назад. Это оказалось легче, чем толкать мертвеца. Я улыбнулся, вспоминая белого ангела, который помогал мне своим небесным присутствием. Затем осторожно двинулся вперед, пока не уперся в задний бампер Хонды. Я выжал рычаг газа, и его автомобиль отправился вслед за хозяином. Раздался грохот. Где-то на дне котлована смятое железо, встретилось с мертвой плотью.
    А я смеялся! Я хохотал, потому что все шло именно так, как я задумал.
    На заднем сиденье я достал флакон с жидкостью для очистки ковров, и несколько тряпок. Больше часа я отмывал салон машины, стараясь не пропустить ни одного пятна. Потом протер стекла, руль, сполоснул руки и лицо водой из фляги. После тяжких трудов моя одежда превратилась в грязные лохмотья. Я предвидел и это. На заднем же сиденье, в полиэтиленовом кульке нашлись новая майка и шорты. Старую одежду я с себя попросту сорвал. Мои ноги неподвижны, но спина пока еще сохраняет гибкость. После того, как я скинул здоровяка в карьер, для меня не было ничего невыполнимого. Как ни странно, надеть шорты оказалось даже труднее, чем ворочать тяжеленный труп своего врага. Но я справился и с этим. Пакет с тряпками и окровавленный кусок трубы, я забросил в карьер, - мне они уже были ни к чему.
    Домой я вернулся, когда совсем стемнело. Риту я заранее предупредил, что проведу весь день в госпитале, сославшись на необходимость проведения специальных процедур, но все равно она недоверчиво хмурилась, вытаскивая коляску из багажника машины. Я заверил Риту, что чувствую себя просто отлично, и более того, скоро отпадет надобность в ежедневных поездках в больницу. Сиделка немного поворчала, и удалилась в свою комнату, оставив меня одного.
    Я провалился в сон, и ко мне пришел ангел с огромными черными крыльями. Он плакал, и я видел его слезы – две черных дорожки, сбегающих по щекам…
    В последующие дни я просто приезжал в госпиталь и не предпринимал никаких действий. Мои дела действительно пошли на поправку и боли в спине уже не так терзали мое несчастное тело. Но это уже не имело никакого значения – я выжидал, как выжидает паук. Я наблюдал за Анной. Легкая тень недоумения на ее лице, сменилась волнением и тревогой. Она словно не находила себе места. И я, черт подери, знал причину этой тревоги.
    Ну как детка, ты чувствуешь приближение полночи? Разве любящее сердце не подсказывает тебе, что не все в порядке?
    Подожди Анна, подожди еще немного, и ты узнаешь все. Я расскажу тебе, как здоровяк пытался защититься от смертельных ударов, как ржавая железка окрасилась кровью. Как я плакал от боли, когда пытался столкнуть ненавистное тело в карьер.
    А хочешь, я расскажу тебе, как плачут ангелы? Как черные слезы красят небо оттенками боли? Детка, у меня есть, чем поделиться с тобой. С некоторых пор, мой жизненный опыт невероятно обогатился.
    Ха, я мог бы рассказать тебе массу любопытных вещей. Но пока не пришло время, я буду сидеть в своем инвалидном кресле, и следить за тобой, чтобы поймать в свои сети. А вот тогда уже… тогда мы посмотрим, на что способен жалкий калека…
    В этот раз я подъехал на стоянку госпиталя к концу рабочего дня. Лето заканчивалось, и осень протянула свои дождливые объятия. Мелкий дождик придал уходящему дню легкий оттенок грусти. Я ждал в машине, наблюдая, как дворники оставляют на лобовом стекле две дорожки. Я ждал Анну.
    Она вышла из госпиталя в начале седьмого. Ее каблучки озабоченно постукивали об асфальт. Анна раскрыла зонт и поспешила к автобусной остановке, что находилась через дорогу от госпиталя. Несколько людей дожидались автобуса, но меня это почти не волновало.
    Когда Анна поравнялась с моей машиной, я опустил стекло и нарушил очарование уходящего дня, хриплым от волнения голосом:
    - Добрый вечер Анна…
    Она вздрогнула и кивнула. Я не стал ждать дальше, и продолжил:
    - Вы не могли бы мне помочь, дорогая?
    Я постарался вложить в свой голос максимум доверительности, разбавив каплей непринужденности.
    Ангел пожал плечами и подошел к машине. Ее глаза оказались на одном уровне с моими. Я слегка наклонил голову и изобразил деланное смущение:
    - Видите ли, Анна, я уронил ключи на пол, и теперь не знаю, как быть…
    Свои слова я подкрепил виноватой улыбкой (связка с ключами действительно упала на пол, но Анне совершенно ни к чему было знать, что запасная лежала в кармане моих брюк).
    - Да… конечно… - Анна обошла машину и открыла дверь. Складывая зонтик, она потянула воздух ноздрями, словно услышав какой-то тревожный, смутно знакомый запах.
    Чуть раньше я обильно смочил хлороформом (я всегда держу дома небольшое количество хлороформа, поскольку Рита использует его для того, чтобы натирать мою многострадальную спину - испытанное средство от ноющей мышечной боли) небольшую тряпицу. В последний момент, Анна все же почувствовала неладное – она одернула руку, уже потянувшуюся за ключами, но было поздно. Я схватил ее одной рукой, другой прижал к лицу пропитанную анестетиком ткань. Хлороформ делал свое дело, а я делал свое…
    Анна пыталась сопротивляться, но вскоре затихла. Я почувствовал, некоторую слабость, - судя по сбившемуся дыханию, небольшое количество отравы попало мне в легкие. Мне захотелось засмеяться так, чтобы услышали стоящие на остановке люди. С трудом, удержав столь странный порыв, я наклонился, чтобы закрыть дверь машины (благо подобный опыт у меня уже был). Голова Анны лежала у меня на коленях. Ее руки безвольно свисали, как у сломанной куклы. Я вставил ключ, и попытался завести машину.
    - Ну давай же, зараза, черт тебя раздери, заводись! – стартер тарахтел из последних сил, но проклятая машина не желала заводиться.
    Я стиснул зубы и попробовал еще раз – безрезультатно. Со стороны это выглядело, наверно, смешно – наполовину парализованный калека, с одурманенной красавицей, возлежащей на сиденье рядом с ним, в поломанной машине, как раз, когда работники госпиталя, сдав вечернюю смену, направляются домой, проходя мимо стоянки. Эй приятель, а что за подружка рядом с тобой, и чем это ты с ней занимаешься, старый извращенец?
    - Давай, крошка, не подведи меня сейчас…
    Я молился и упрашивал непослушную машину, буквально чувствуя, как истончаются секунды, уходя за горизонт застывшими каплями воска. Я шептал проклятия, чувствуя, что еще немного, и паника погонит мой разум далеко прочь, туда, где нет дождя, и ласковое летнее солнышко радует своим теплом измученную душу усталого странника
    - Ну же, детка, давай…
    С седьмой или восьмой попытки двигатель завелся, недовольно ворча. Я осторожно, стараясь не привлекать лишнего внимания, выехал со стоянки. Вы уже наверно поняли, куда я повез своего ангела. В место моих летних грез. Где чистый воздух и море зелени, где разбитая дорожка ведет цели, где эхо многократно отражается в глубоком котловане заброшенного карьера.
    Подъехав к месту назначения, я остановился почти на том же самом месте, что и в прошлый раз. В бардачке нашелся моток скотча. Я усадил Анну так, чтобы ей было удобно, после чего аккуратно примотал скотчем к сиденью. Теперь она не смогла бы пошевелить ни руками, ни ногами. Потом я приготовился ждать столько, сколько потребуется…
    Я сидел и ждал тот момент, когда смогу рассказать ей все, о чем мечтал. О том, как я любил ее, о том, как жил каждым днем, проведенным вместе с ней. Как было мне больно, когда я увидел ее с тем громилой, недостойным даже дышать одним воздухом с ней.
    Я хотел бы рассказать о бессонных ночах, когда я думал о том, как мне утолить жажду мести, затушить костер ненависти. Я расскажу о том, что с недавних пор, мне хочется сбросить ангелов с небес, втоптать в грязь их белоснежные крылья. И пусть их злые пронзительные голоса наполнят землю страданием. Вот так детка, и это тоже все для тебя…
    Я бормотал под нос, пугаясь самого себя, пугаясь того, что должно было скоро произойти. Мне стало страшно, я сжал руками руль, понимая что, остался маленький шаг, перед падением в глубокую пропасть, из которой нет возврата.
    Ждать пришлось недолго – чуть более получаса. Она тихонько застонала, и открыла глаза. Искорки боли и непонимания в глубокой синеве глаз…
    - Что со мной, где я…
    Тишина наполнила смыслом теплый вечер августа. Я не ответил, продолжая всматриваться в ее прекрасные черты, наслаждаясь совершенством линий. Анна попыталась освободиться, но скотч удержал ее.
    - Что тебе нужно от меня? Отпусти меня немедленно…
    Я погладил ее по голове:
    - Всему свое время, Анна, не торопись… Но сначала…
    Она забилась, напрасно пытаясь освободиться. Я прикрыл глаза, равнодушно наблюдая за ее бесплодными попытками.
    - Хочешь, я расскажу тебе историю, прекрасная Анна?
    Она обмякла, словно признавая свое поражение. Я усмехнулся и продолжил:
    - Наглый, здоровый хлыщ ворвался ураганом в размеренную жизнь одного человека. Он забрал у него все – любимую девушку, надежду на счастье, покой и сон, он забрал все… И теперь он валяется куском смердящей плоти, на дне заброшенного карьера. Он получил все, что ему причиталось, любимая…
    Я откинулся на спинку сиденья, наблюдая за Анной – она вздрогнула и повернулась ко мне своим божественным личиком.
    - О боже, ты...
    Две слезинки скатились по ее щекам алмазными капельками горя. Я смеялся, я смотрел на ее слезы, и мне было так хорошо, как никогда. Я видел, как плачет ангел, и мне было хорошо…
    Она плакала, ее плечи судорожно поддергивались, я ощущал ее боль. И мне было все равно, потому что нельзя было простить бессонные ночи, и адский жар солнца, и рой мух, кружащихся над телом поверженного врага, и ангела в небе, который направлял мою руку, превратив простой отрезок водопроводной руки в разящую сталь. И я плакал вместе с ней, оттого, что нельзя было вернуть то наивное время, когда в полумраке коридора повстречались двое – ангел с небес, и парень из преисподней. И два сердца высекли искру, из которой родилось не пламя любви, нет – жаркий, всепоглощающий огонь ненависти. Простые градации боли в оттенках сине-зеленого, и черная линия, ведущая не туда, куда хотелось бы тебе, мой ангел, в недобрый час, опустившийся на землю, чтобы потерять все.

Оценка: 9.00 / 1       Ваша оценка: