Творчество поклонников

Торг со смертью (отрывок из Охотников)

Добавлен
2005-02-01
Обращений
5245

© Майк Барлоу "Торг со смертью (отрывок из Охотников)"

    Не гордый. И даже не жестокий. Я все это утратил час назад, когда она умерла. – казалось Оззи вот – вот заплачет снова. – я злой. Я убийца. Я порочный. Я весь прогнивший. Я забыл смысл своего служения. Я пошел на сделку с тобой. Я грешник, каких поискать. Я плохой. Возьми меня.
    - Ты не порочный. Тебе просто больно. – сказал Штефан.
    - Уходи, демон. – собрался с силами Оззи. – уходи. Какие – то понятия о чести у меня остались. Я не буду убивать тебя сейчас, потому что ты пришел на мою кровь. Но если я еще когда – либо встречу тебя я проткну тебя колом, и сожгу тебя в рассветном солнце.
    - Я знаю. В другой раз я сломаю тебе шею и выпью твою кровь.
    - Прочь демон!
    - Я не могу уйти без жертвы. Я не возьму тебя и мне не нужна твоя мертвая католическая подружка.
    - Чего же ты хочешь?
    - Отдай мне того, кто убил ее.
    - Возьми сам.
    - Ты должен отдать мне его сам.
    - А если я не отдам?
    - Тогда я останусь страдать здесь в этом круге.
    - А мне есть дело до твоих страданий?
    - Наверное, нет. Но это ты меня вызвал. Отдай мне жертву. В тебе остались понятия о чести, ты ведь сам сказал.
    - Ты – демон.
    - А ты – человек. Отдай мне жертву, Оззи.
    Оззи спустился к озеру. Окровавленный, не способный даже ползти, но все еще живой, убийца взирал на него с ужасом. Из окровавленного провала. бывшего когда – то, ртом раздавалось умоляющее мычание, единственный глаз вылезал от ужаса из орбиты.
    - идем, подонок. Видит Бог, сейчас я тебе даже сочувствую. – сказал Оззи и поднял его на руки. И бережно, словно ребенка понес к пещере.
    Несчастный убийца окаменел от страха. Он видел нечто, неподвластное его скудному умишку. В центре начерченного кровью круга стоял кто – то похожий на Дьявола. Наверное, это и был сам Дьявол.
    Оззи швырнул похожее на мешок с костями тело в пентаграмму. Штефан наклонился и невероятно легко подхватил долгожданную жертву. Поднял и поднес к своему лицу. Беглый заключенный, мелкий, жалкий злодей оказался лицом к лицу с квинтэссенцией зла и от этого находился на грани обморока. Он видел волчьи клыки Вралока, но по – настоящему его испугали глаза. Штефан смотрел со странной смесью животной алчности и сожаления, понимания. Секунда – длинные зубы погрузились в шею. Раздались жуткие сосущие звуки. Оззи рад был бы отвернуться, но не мог. С отвращением, страхом и патологическим любопытством он смотрел, как насыщается вампир.
    - кровь труса. – брезгливо сказал Вралок, бросая обескровленное тело на пол.
    - Что ты с ним сделаешь?
    - Это мое дело, что делать со своими жертвами.
    - И все же.
    - Я заберу его с собой.
    - Ты его обратишь?
    - Нет. Лучше я отдам его Слепцам. Они, скорее всего, сдерут с него живого кожу и сделают из нее барабан. А из костей, тех, что ты не переломал, они сделают странные музыкальные инструменты, которые только и могут усладить слух их Хозяев, и будут играть на них. И каждый миг его душа, заключенная в этих инструментах будет терзаться. А может быть, и нет. Зачем тебе это?
    - Убей его. Просто убей.
    - Он же убил твою Саманту. Я думал, ты хочешь отомстить.
    - Не так. Так я стану похожим на тебя.
    - А сейчас ты разве не похож на меня? – усмехнулся Штефан. – нет, я все же отдам его Слепцам.
    Штефан исчез вместе со своей жертвой. Не сгорел, не провалился сквозь землю, а просто растаял в воздухе.
    Оззи поднялся с колен. Разговор с князем Ада чудовищно вымотал его.
    - извини Сэм. Извини. – сказал он Саманте.
    Тут он понял вспомнил, что ее ожидает. Он видел смерть и убивал сам, но никак не мог привыкнуть к тому, что происходит после смерти. Сейчас перед ним была Саманта, мертвая, но настоящая. Словно живая. Он поцеловал ее все еще теплые губы. А с чего бы ей быть холодной на мексиканской жаре? Но за ночь она превратится в ТРУП Саманты. А потом… Потом жара начнет делать свое дело. Оззи представил себе раздувшееся тело, обнажившиеся кости, вытекшие глаза, расползшуюся кожу, мух и стервятников, пожирающих то, что еще неделю назад было веселой, красивой, очаровательной девушкой. То, что было Самантой Мартинез, воровкой и верным другом, превосходным Охотником, авантюристкой и нахалкой, жадной и нежной любовницей. Нельзя позволить, что бы с ней ЭТО случилось. Нельзя позволить мухам откладывать яйца и растить свое потомство в ее глазах, а какому – нибудь вислохвостому койоту сгрызть ее лицо. Закопать? Накормить червей. Все то же будет происходить под землей. Где – нибудь в животе поселятся черви вроде тех, на которых Оззи в прошлой жизни хорошо рыбачил.
    Конечно, когда ты мертв, тебе все равно, едят тебя койоты или черви или в твоей грудной клетке завелись мыши и свили там гнездышко. Именно такую картину Оззи как – то застал в родных лесах Мэна, наступив на труп оленя. В этом было можно усмотреть что – то жизнеутверждающее, ведь после смерти ты даешь возможность другим продолжать жить, но Оззи не показалась привлекательной перспектива стать чьим – то домом и кормом.
    Оззи посмотрел на озеро. Пейзаж был, как и пять лет назад на Блю – Лейкс идиотически веселенький. У противоположного берега припаркован плот. Оззи разделся и пошел в воду. Вода была теплой. Он вспомнил, как пять лет назад вместе с Энн они купались в такой же теплой воде Блю – Лейкс. Расстояние до другого берега он преодолел примерно за пол часа, выбрался на нагретые доски и лег, переводя дыхание.
    Пока он лежал, ему показалось, что он провалился во времени на многие годы. Грусть и боль ушли. Он физически ощутил, как молодеет его тело. Сейчас закончится кошмар. Кошмар с участием выродков – полукровок, Князей Ночи, Охотников, кошмар с моим участием и неизвестно как попавшего в мой страшный сон Пола Мастерса. Не будет Князей Хаоса, не будет ничего. Потому, что такого и быть не может в мире, где так красиво тонет в озере солнце. И Саманты тоже не будет. Но это не важно. Но ее ведь никогда и не было, она всего лишь странная, даже не совсем эротическая мечта периода поздней юности. Пора взрослеть. Мне ведь уже…сколько? Двадцать?
    Этого не может быть. – подумал Оззи. - Сейчас я проснусь на песке у Блю - Лейкс, а Энн ударит меня полотенцем и скажет, что я обгорел на солнце. У меня очень светлая кожа, я легко сгораю. Не то, что она.
    Энн опустилась рядом, положила ладонь на пылающее плечо. Одень что – нибудь, ладно, а то спина у тебя вся обгорела. Пиво у нас еще осталось? Есть пара упаковок в палатке, только ты не напивайся сегодня. Не буду. Посиди со мной, ладно. Хорошо. Прохладная ладонь продолжала лежать на плече. Оззи улыбнулся. Ему было хорошо. Это и есть счастье, да? – спросил он себя. Лежать на теплых досках под лучами догорающего солнца, рядом с Энни, в палатке есть пиво…
    В горле появился комок. Не от непрожеванной пережаренной пиццы, не от горечи, а как раз от того, что мне очень хорошо. Странно, я ведь сейчас ЗАПЛАЧУ от счастья. Какой дешевый сентиментальный трюк! Но что же это может такое, где – то в области сердца, что – то приятно давящее, такое огромное, что странно, как оно поместилось в твоей груди? Это и есть счастье, да? Оззи протянул руку, что бы обнять Энн. Просто обнять, просто ощутить рядом ее, ее сильное гибкое тело, смуглую нежную кожу. Просто обнять.
    Татуированная рука, из ритуального разреза на которой все еще сочилась кровь, тяжело упала на доски.
    Ничего этого не будет больше.
    Энн умерла еще тогда, на Блю Лейкс. Она умерла, ее съели черви, сейчас там, под шестью футами земли скелетезированные кости, скалящийся во все тридцать два зуба череп, да пучок несколько отросших волос. Истлевшая обивка гроба. Что – то из одежды конечно рассыпалось в прах но какая – то вещь обязательно в таком состоянии, что только почисти и надевай. Потому что всегда так бывает. Даже если сухой грунт, даже если крепкий гроб, даже если поработали бальзамировщики. Все равно пройдет дождь и смешанная с землей вода просочится. И придут ОНИ. Черви.
    В этот раз не получится. Вы останетесь голодными, мои маленькие безглазые друзья, с которыми я когда – то часто ходил на рыбалку. Одну я вам уже оставил.
    Саманту вы не получите.
    Он проснулся со слезами на глазах. Предзакатное солнце пыталось сжечь его давно уже продубленную всеми ветрами, до черноты загоревшую кожу.
    Сколько же он спал?
    День шикарно умирал.
    Оззи подогнал плот к своему берегу.
    Солнце почти село. Это был уже не закат, а то, что называют вечерней зарей. Цвет облаков напомнил Оззи кровь.
    Куда же ушла моя боль? Где то, что заставляло меня биться головой о землю, кататься и выть, где то, что толкнуло меня на сделку с Проклятым?
    Неужели и вправду в следующий раз все ограничится парой слезинок?
    Но тут боль вернулась. Не с прежней силой, но как домой, по - хозяйски устроившись в груди, нагло развалившись на своем миниатюрном черном троне в его сердце, его горечь вернулась.
    Я так много потерял. Если я потеряю еще что – то что от меня останется?
    Вооружившись топором, Оззи заготовил большое количество сушняка, который в избытке рос по берегам озера. Он вспомнил свои мучительные поиски сухого дерева пять лет назад и усмехнулся. На Блю – Лейкс каждый дюйм был истоптан ногами бесчисленных туристов. Но там водилось Зло с большой буквы. Здесь же последние люди побывали пару лет назад. Но зло водилось и здесь. С маленькой буквы. Просто беглый заключенный. Даже больше чем ничто. Дерьмо.
    День другой дерьмо все то же.
    Неплохое заглавие для депрессивно-циничного рассказа из жизни обывателей. Надо записать.
    Оззи таскал и таскал хворост. Складывал их на плот, пока не образовалась куча едва ли не в его рост. Потом он перенес Саманту на этот импровизированный погребальный костер и принялся поливать бензином. Запах горючего щекотал ему нос, сам бензин щипал кровавые мозоли набитые топорищем. Это нарушало торжественность момента. А Оззи хотелось торжественности. Он потомок скандинавов или нет? Воин он или нет?
    Так - с почетом - викинги хоронили своих воинов. Вождей.
    То, что дело происходит в 21 веке и хоронит он женщину, да еще и мексиканку не казалось ему противоречивым.
    Почему бы и нет?
    Древность ворвалась в его жизнь, уничтожила ее с той же легкостью, с которой он сам мог раздавить комара. Древнее, тупое, бессмысленное, скользкое бесформенное зло долго дремало под камнями Блю – Лейкс.
    То неименуемое, что уничтожило местных индейцев, то, что свело с ума старый Даунватер. Но сколько же оно ждало? Сколько эпох сменилось, а оно все так же лежало там под камнями и пило боль и горечь этого мира. Нечто, чему нет определения ни в одном труде по демонологии. Нечто, что не являлось, не считало нужным являться, испуганным немытым монахам средневековья, которые гусиными перьями строчили на скверной латыни витиеватые страницы, полные непроизносимых имен.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: