Творчество поклонников

Кошмар Блю - Лейкс

Добавлен
2004-08-30
Обращений
6163

© Майк Барлоу "Кошмар Блю - Лейкс"

    Потом он пару лет служил в Национальной Гвардии. Но он меньше всего напоминал профессионального героя, наоборот все воспоминания об армии и войне удачно блокировал в своей памяти.
    Глядя на нынешнего Энтони – заросшего дрэдами едва ли не до лопаток, обленившегося и поющего под хорошее настроение (а настроение у него было хорошим почти всегда) Боба Марли, не верилось, что этот человек когда – то носил форму, воевал, был награжден и ранен.
    Учитывая специфику Даунватерской жизни, когда большая часть жителей отрицала не то, что существование иных стран, а даже штатов, Энтони был почти гарантировано кандидатом в мэры. Для этого ему следовало просто поступить на службу в полицию и при всяком удобном случае рассказывать о своей ране. Через двадцать лет его избрали бы мэром. Это было одной из славных традиций городка.
    Легендарный, всего несколько лет, как назад отошедший в мир иной, мэр Уоррен пробыл десяток лет окружным прокурором, потом почти столько же шерифом, а потом мэром из – за осколка в груди, которым его обеспечили японцы где – то на Тихом Океане. Собственно мистер Уоррен был обязан ежедневно молиться за того японского артиллериста, что засадил ему в грудь осколок, ибо его с восторгами избирали с одной должности на другую именно из – за осколка. Не из – за умения складно говорить или трудиться на благо округа, а из – за осколка.
    Потом он благополучно прозаседал два срока в Конгрессе и до самой своей кончины наступившей, надо сказать, все же от этого осколка, пользовался всемерным уважением в городе. Его почитал даже Оззи, наверное, единственный в Штатах хиппи – республиканец.
    Да что Уоррен, если на всех должностях его исправно сменял Чарли Сломанн, который лишился ноги в Корее, а сейчас обязанности шерифа мирно справлял Джим Картрайт, получивший «Пурпурное сердце» во Вьетнаме.
    Но Тони не пошел служить в полицию, он предпочел существовать на средства от аренды двух оставшихся от дедушек домов и вскоре о его воинском прошлом забыли. Он не походил на ветерана и все тут. Он любил слушать реггей, играть на ударных, практически постоянно пребывал в состоянии легкого наркотического опьянения и почти искренне веровал в Джа. Трудно сказать, то ли трава пришла за Джа, то ли Джа пришел за травой, но человек, который мог бы стать мэром сейчас жил в пропахшем марихуаной доме и носил дрэды. Зато с ним перестали случаться его тихие истерики, война не снилась, его не беспокоили сердце и кровяное давление. Его жизнь стала легка и приятна. Мысли его были полны музыки и растафарианства.
    Оззи познакомился с ним всего несколько лет назад и за это время они крепко сдружились несмотря на разность во взглядах на музыку (Оззи терпеть не мог «хипповские сопли» и отдавал предпочтение громкому и гордому металлу родом из Восьмидесятых) и религию (Оззи ничего не исповедовал, зато носил медальон Святого Христофора из «почтения к традициям»).
    Отчасти Оззи завидовал Тони, сам – то он всегда хотел, но никогда так и не смог стать «настоящим» хиппи. По словам остроумного Тони Оззи являл собой пример уникальной способности США смягчать любые угрозы, гасить любое протестное движение. В длинноволосую голову Оззи каким – то непонятным образом были вколочены самые консервативные республиканские установки от презрения к «сидению на шее округа» до воззрений на внешнюю политику. Тони успевший на своем веку повоплощать внешнюю политику самых что ни на есть демократов на забытых богом островах, к его звездно – полосатому патриотизму относился с иронией.
    Но они легко находили общий язык, когда речь шла о классическом роке и просто о жизни. Оззи любил и уважал Тони за верность его взглядам и за то, что он когда – то воевал где – то на островах. Превыше всего в жизни ценя верность идеалам, даже если они расходились с его собственными идеалами, Оззи часто говорил Тони – «хоть ты и слушаешь чушь, но как ты ее слушаешь!» или «неправильная у тебя религия… но приятно смотреть, как ты веришь!».
    Они частенько сидели на крыльце перед домом Тони, курили траву, пили пиво и слушали что – нибудь тяжелое из семидесятых родом. А пиво… пиво? Оно и так было пиво. Даже если теплое, то ничего страшного.
    Иногда им кампанию составляли какие – нибудь столь же натянуто, как Оззи хиппующие девчонки из кампуса, на случай чего Тони всегда держал дома несколько пачек презервативов.
    Иногда дом Тони набивался толпой людей разной степени нестриженности, устраивался импровизированный концерт. Безымянная команда в составе Оззи (вокал, томные, либо напротив боевые позы, в блюзах – губная гармошка), Тони (ударные, вокал), Алекса Блэкшейна (гитара) и Дэна Хартманна (бас) начинала играть какую – то немыслимую обкуренную смесь из харда, блюза, чего - то неизвестного музыкальной теории. Это было затянувшееся попурри из рок – хитов Семидесятых, что – то шумное и вязкое. Было шумно, и каждый чувствовал себя звездой. В такие моменты жизнь была по настоящему хороша.
    И почему – то никто не думал давать группе название и ломиться на независимые лейблы, прижимая к груди бережно подписанную фломастером «болванку», своего «шедевра». Было накурено, весело и в такие моменты жизнь не только казалась, но и была прекрасной.
    Это случалось нечасто.
    А потом Тони и его дом сыграли в жизни Энн неожиданно большую роль.
    Оззи был не первым (и даже не сорок седьмым) посетителем клуба, который положил глаз на ладную загорелую инструкторшу в вечном красном топике. Долгое время все его успехи были там же где у остальных. А потом случилось Четвертое Июля.
    Оззи бесцельно шатался по городу, выпил уже пару бутылочек завернутых в плотную бумагу и чувствовал себя прескверно. Все его друзья были сегодня с подругами или хотя бы с девчонками, которых подцепили парой часов раньше. Он был совершенно один, и, ненужный как сломанный градусник, толкался в праздничной толпе. В такие моменты на него обычно находил лирический стих, выражавшийся в том, что он почитал себя человеком глубокой и тонкой души, обреченным на трагическое одиночество в центре веселящегося народа. Обычно это настроение заканчивалось еще через пару бутылочек пива, и он просто шел играть в боулинг, где ему всегда были рады.
    Но в тот день все сложилось совершенно по – другому.
    Оззи собирался было купить себе еще пива и тут взгляд его упал на знакомую фигурку, столь же одиноко стоявшую среди радостно приплясывавших в ожидании салюта обывателей.
    Оззи с одного взгляда узнал упругую загорелую спину, открытую глубоким вырезом красного платья. Такая гордая, смелая спина была только у одной девушки в городе. У тренерши из клуба. У Энни.
    Мы практически никогда не видим себя со спины, и это лишает возможности «поработать над собой» в этом направлении. А спина не так уж немаловажна с точки зрения внешней привлекательности. Слишком многие из нас сутулятся, словно ожидая подзатыльника. От родителей, школьного хулигана, начальства, правительства, от вон того верзилы, от Господа Бога… Энни никогда не сутулилась. Совсем.
    Оззи одним глотком допил бутылку. Не выпей он перед этим еще одну, тем бы все и кончилось. «А что я потеряю, кроме лица?» – спросил он себя и подошел к Энн. И молча, не представляясь, не толкаясь, не словно бы в шутку, просто взял и положил руки ей на плечи, ощутив на какую – то секунду бешено напрягшиеся сильные мышцы под такой нежной кожей... Энн в свою очередь не вздрогнула в диком страхе, не метнулась в сторону, а просто спросила.
    - Оз, ты?
    - Я. С четвертым июля.
    Что – то в ней в этот момент щелкнуло. Какой – то тумблер переключился.
    Оззи почувствовал, как плечи под его ладонями расслабились.
    - Обними меня.
    Оззи так и сделал. Он ее просто обнял. Просто ткнулся подбородком в плечо. И ему вдруг стало как – то пронзительно – хорошо. Как давно уже не было. А может быть, ТАК хорошо ему не было никогда. Не так много нам надо для счастья в иной день. Так они и стояли в толпе, где большая часть людей тоже обнималась.
    - подождем салют?
    - Подождем. У тебя есть куда пойти?
    - Нет.
    - Плохо.
    Когда взрывы в небе отметили очередную годовщину образования самой могущественной страны на свете, Оззи и Энн отправились просто погулять по городу. Так они и бродили в одуряюще - жаркой июльской ночи.
    Идти им было некуда. Энн делила дом с моложавой, современной и деспотичной мамашей, которая просила звать ее просто Сью и благодаря которой в двадцать семь она так и не вышла замуж. Оззи продолжал жить в семье, пусть скорее как постоялец (он оплачивал отцу свою комнату), но появление его пьяного и с девицей было бы гарантированно принято в штыки.
    О Тони Оззи даже не подумал. Они с приятелями перетрахали под дырявой крышей немало девчонок, и, наверное именно поэтому ему ни разу не пришло в голову бодрой походкой отправиться к нему. Энн была другой.
    Так они и бродили, болтали ни о чем, время от времени останавливаясь, что бы начать отчаянно целоваться. Именно отчаянно. Оззи был в этом деле не слишком опытен. Случайных алкогольных партнерш целовать не принято, а ими его личная жизнь и исчерпывалась. Но чутье подсказало ему, что Энни, строгая, сильная, гордая Энни в таком душевном состоянии, что главный вопрос - почему она еще не воет волком. Она целовалась так, словно цеплялась за жизнь.
    Так оно и продолжалось, пока жизни не вздумалось спародировать старую мелодраму.
    Пошел дождь!
    Спасаясь от ливня (или считая так, они промокли до нитки за сорок секунд) Оззи и Энн свернули на самую запущенную дорожку на всей улице Вязов и стали ломиться в дверь Тони.
    Тони открыл дверь, по пояс голый, с косяком в руке. Из – за спины его играл первый альбом Led Zeppelin.
    - Пусти! Мы промокли на хрен! – радостно сообщил Оззи. Энн поморщилась. Она была девушкой строгих нравов и не любила ругани.
    - Аааа… ладно проходи… дождь, ага? - сказал Тони, затягиваясь.
    Оззи и Энн уже прошли, а Тони так стоял столбом в дверях, глядя на дождь.
    - а красиво, блин. - сказал он.
    - Да недурно. Только очень, блин, холодно. – сказал Оззи.
    - Ну… эээ… ладно, там тебе чего – нибудь… - сказал Тони, затягиваясь.
    - Пойду, вещи вам принесу, что ли… будешь? – спросил Тони, протягивая Оззи сигарету. Оззи отрицательно покачал головой.
    Тони провел их на второй этаж в комнату, которая отводилась под ночевки Оззи его друзей, если они по причине позднего времени или сильного опьянения не могли пойти домой. Это было заваленное немыслимым хламом когда – то просторное помещение. На полу раскиданы матрасы и одеяла, углы полнились старыми виниловыми дисками, потрепанными книгами, тем, что до одной эпической драки было мебелью, на стенах висели выцветшие постеры звезд, многие из которых умерли еще до рождения Тони.

Оценка: 10.00 / 3       Ваша оценка: