Творчество поклонников

Hocka Hei!

Добавлен
2005-01-26
Обращений
5484

© Майк Барлоу "Hocka Hei!"

   I want tell you story
    About woman I know.
   
    Bon Scott “Whole Lotta Rosie”
   
    Я долго не знал с чего начать эту печальную и не такую уж длинную историю. А потом решил, что лучше с самого начала, что бы вы поняли все, о чем я хотел сказать.
   
    Во мне всегда была, какая – то черная дыра. Нечто пустое, темное, прожорливое и бессмысленное. Я не знаю, почему так вышло. Психиатры сломают немало копий, выискивая именно ту детскую травму, которая привела к ее образованию. А старый святоша методисткой церкви укажет перстом к небу, коим я пренебрег и напомнит о Дьяволе, который никем никогда не пренебрегает. Но не все в жизни объясняется наукой и даже религией. Эта пустота просто была. Я помню, как в детстве ворочался на кровати и чувствовал, как внутри меня ворочается нечто. Когда я посмотрел «Чужой» я долгое время думал, что это неплохая идея. Я вынашиваю в себе что – то такое же непостижимо злое. Бессмысленное. Безглазое. Но с зубами.
   
    Наверное, это таких как я чаще всего расспрашивают комиссары полиции и психиатры о том, зачем мы убили по двадцать человек и при этом вырывали им сердца. А мы молчим или несем чушь про то, что нас в детстве била мамочка. Никто никогда про пустоту не рассказывает. А зря.
   
    Не думайте, что я просто сидел и ждал, когда ОНО оживет. Я жил довольно бурной жизнью.
   
    Мои родители были добрейшими замечательными людьми, как и родители их родителей. Мы были потомками первых переселенцев, о чем с наивной гордостью сообщали при каждом удобном и неудобном случае. Мы были богаты. Настоящие WASP, блондины методистского вероисповедания, республиканцы к тому же. Моим предкам надлежало рожать милых, улыбчивых WASPов, которые закончат Гарвард и станут заниматься юриспруденцией или торговлей недвижимостью. Но система дала сбой, и на свет появился я.
   
    Маленькому Мэттью запретили ходить в детский сад потому, что он избивал других детей. Причем делал это тихоня Мэттью не для самоутверждения, не для овладения чужими завтраками и привилегией на раздачу сдобных булочек. Я дрался ПРОСТО ТАК. Это было только начало славного пути. Потом были другие драки, был нож. Было несчетное количество ночей в полиции, была марихуана, кокаин.
   
    Наверное, родители правильно сделали, что махнули на меня рукой. Попытки исправить меня привели бы к тем самым интервью для программы «Маньяки Америки». А так я поплыл в неведомом направлении. Одно время я проучился в колледже, где меня держали исключительно за умение играть в регби. Я не боялся боли и готов был рвать противника в клочья. Но когда мы с командой напились и разнесли пол кампуса, пытаясь брать штурмом женскую общагу, то карьера нападающего кончилась. Не думайте, что бы я расстроился. Мне предлагали играть профессионально, но я не хотел пробегать всю жизнь с дыней в руке. Не знаю, чего я хотел на самом деле.
   
    Я купил себе старый мотоцикл и много тусовался с «Бандитос». К «Ангелам» меня не тянуло. Тогда в байкерском движении было больше романтики, меньше денег и хрома. Но было и больше стрельбы и контрабанды. Дикие наездники, новые изгои этого мира, мы носились по полям Северной Дакоты, и пили виски. И все – таки даже эти заросшие бородами дикари на чопперах не спешили брать меня в свой круг. Они уважали силу и умение драться, но не могли забыть, как я биллиардным кием отхлестал в баре семерых. Это было слишком. Тогда – то и появилась моя кличка «Топор». Пьяный я приставал к одной девице, она выскочила на улицу, и я запустил в нее топором. Промахнулся. Собственно, не велика бы была потеря для нации, попади я в нее. Потом я вернулся в Нью – Йорк и он мне неожиданно понравился. Потому, что я познал его изнанку, его нутро, а не только Манхэттен.
   
    Догорали семидесятые, в эфире не было ничего кроме тухлой мертворожденной музыки диско, Леннону оставалось жить всего год, а Вишез уже отбросил копыта. Вьетнам не забывался, но уходил из сводок новостей в учебники истории.
   
    Я отрастил волосы до плеч, работал в порту, пил виски глядя на океан, и был вполне счастлив, если бы не моя черная дыра под желудком. Тогда же я начал ходить в клубы, на концерты импортных рок – звезд и однажды попал на концерт Оззи Осборна. Тогда он был на подъеме. Что – то было в этом проспиртованном, затянутом в кожу, дико орущем о древних войнах, виски и безумии парне. Он был словно нашим пророком. Таких как я оказалось много. Мы задыхались в буржуазном благополучии, но не хотели становиться леваками, которых почитали за идиотов. Нам не надо было менять мир. Мы хотели его взорвать. Оззи орал нам «are you crazy!?» и мы орали ему «ДА».
   
    Тогда – то мне и пригодились взятые в детстве уроки пения. Я оказался в составе металлической (тогда этот термин только входил в моду) команды Iron Eagles. Все парни в ней были сущей «белой рванью», да и потомок первых переселенцев к тому времени уже успел стать таким же. Мы были уличными парнями, но не уличным мусором. У нас были крепкие кулаки и зубы. Мы играли по клубам и постоянно дрались со всевозможными ревнителями коротких стрижек. Нас били и мы били. В этом и было отличие нашей северной школы хэви от проклятого калифорнийского глэма! Они любили баллады, наркотики и миражи голливудской жизни. А мы предпочитали жесткий звук, пиво и хорошую драку. Это было прекрасное уже неповторимое время подлинного brotherhood, когда еще не было больших денег, не было сумасшедших поклонников и всего этого дерьма. Не было кумиров и фэнов, были братья по оружию. Музыка была нашей миссией, нашей битвой. Мы шли на сцену не играть, а сражаться.
   
    В выходные можно было скинуть пропахшую рыбой куртку и пойти в клуб. Я жил в каком – то сумеречном мире на окраине Большого Света и на передовых Дна. Там вращались сенаторы и бандиты, проститутки и политики, (между которыми совсем небольшая разница), гении и безумцы, нищие и короли. Там парень, спавший в ночлежке, запросто обнимал девицу, имевшую счет с семизначными цифрами. Всех роднила страсть к развлечениям и судорожная попытка доказать себе и всем, что ты еще живой. Это был мир вечного, но невеселого праздника, кокаиновых ночей, отвязного разврата и длинных машин. Я не знаю, когда я в нем впервые оказался. Там были все: звезды рока и спорта, политики, порноактеры, агенты ФБР и семья Гамбино.
   
    Большое Яблоко кипело, бурлило, на залитых солнцем улицах время от времени стреляли и надо всем этим витал сладкий дымок дури. Однажды после нашего концерта я избил какого – то парня и чуть не оказался в тюрьме. С моими – то знакомыми это было не страшно. Я ведь пил виски с самим Сэмми Быком. Меня все это мало волновало.
   
    На другой стороне Канала задыхался Лондонский Ист – Энд. Оттуда на мир вскоре подобно молоту Богов обрушились бесчисленные команды молодых и злых ребят в цепях и коже.
   
    Я в то время встречался с Дженни. Дженни – деловой – костюм. Дженни Девушка Которая Далеко Пойдет. Дженни Давай Сделаем Это По Быстрому. Короткая стрижка, смуглая кожа. Глаза ее всегда казались затуманены страстью. Я думаю, что это были слезы. Такие как она иногда встречаются. Красивые, невероятно сексапильные и хронически несчастные. Это такая же особая порода, как и искатели легкой жизни и славной смерти вроде меня. Она расцарапывала мне спину до крови.
   
    В жизни она была довольно крупным менеджером. Когда через десять лет я увидел ее на обложке делового журнала, то вздрогнул. У нее была улыбка победительницы и абсолютно пустой взгляд. В те дни, когда я был с ней, до обложки было еще далеко, но моих предков она могла бы купить вместе с потрохами, это точно. Днем она носила деловые костюмы и говорила на птичьем языке офисов. А вечерами нацепляла кожаную куртку, мини – юбку, шла в бары и напивалась там до чертиков, после чего ее цеплял первый попавшийся под руку парень. Однажды им оказался я, и это было надолго. Это была судьба. Мы идеально подходили друг другу. Она давала мне денег, а я ей возможность просто жить, а не искать забвения. На той страшной фотографии я разглядел, что она самом деле она уже не живая. Что если я позвоню ей прямо сейчас, то трубку возьмет совсем другая женщина. Не та, которая любила, когда я целую ее в основание шеи, не та, которая срывала с меня мою сценическую униформу в тесных гримерках.
   
    И, тем не менее, я бросил Дженни. Хотя нет, вру. На самом деле не я бросил ее и не она бросила меня. Мы просто бросили каждый себя самого. И пошли своим путем. Она к успеху, я на заплеванную сцену небольшого клуба.
   
    Пустота внутри меня ожила и завертелась с новой силой. Я не хочу сваливать вину за это на Дженни, на самом деле это не Чужой ожил из – за расставания с ней, а я расстался с ней из – за Чужого.
   
    Тем временем перед «Железными Орлами» замаячила возможность успеха. Нам организовывали гастроли по США на подогреве у таких ребят, как бесноватые Venom, воинственные Saxon, непросыхающие рок – н – ролльщики Motorhead.
   
    Вышел первый мини – альбом. Парни обновили инструменты и смогли уволиться из своих гаражей и цехов, где раньше добывали себе на хлеб. Я запил. Это было совершенно невыносимое зрелище. Четыре рвущихся к успеху, энергичных музыканта, которые сутки напролет оттачивали свое мастерство и писали репертуар. И среди них пьяная морда вокалиста, который привлекал к себе 90% внимания публики.
   
    - За Бонном Скоттом спешишь? – орали на меня парни. Они – то думали, что я пью от мании величия. А на самом деле мне просто было плохо.
   
    Я всегда был очень замкнутым человеком. Мы ели из одной тарелки, мы спали в одних и тех же тесных автобусах, мы вместе работали, причем не грузчиками, мы вместе занимались Творчеством, а все – таки они понятия не имели, что у меня на душе. Я умирал. Мне было просто физически больно от расставания с Дженни. Казалось, что кто – то вырвал у меня из души целый кусок и теперь с этим надо как – то жить. Влачить существование. Попробуйте вырвать кусок из своей ноги, сделайте так, что бы рана не заживала, и живите с этим! Почему все думают, что с раной в душе жить легче?
   
    Беда не приходит одна, и вскоре я снова влюбился. Это было странно, после нескольких лет сплошного рок – н – ролла обнаружить, что способен на банальную телячью влюбленность. Но все же моя противоречивая натура не позволила мне снизойти до простой Прекрасной Дамы. Я полюбил явную дрянь.
   
    Она была стриптизершей в дешевом клубе, она сидела на виски и кокаине, она зналась со всеми гангстерами города и ругалась хуже старого боцмана. Ее звали Хелен. У нее был чарующий голос, гибкая ладная фигура и томный взгляд. Совсем как у Дженни. Только у Дженни этот туман был от слез, а у нее от кокаина. Свои слезы Хелен выплакала еще во времена, когда по земле ходили динозавры. Я любил ее, а она надо мной смеялась. Если бы у меня была возможность прожить жизнь заново, то никогда не отказался бы от приступов этой сладкой боли, которые накатывали на меня, когда я пил свой виски за последним столиком, наблюдая за ее танцами.

Оценка: 10.00 / 2       Ваша оценка: