Творчество поклонников

Кошмар Блю - Лейкс 2. Энн.

Добавлен
2005-08-06
Обращений
5481

© Майк Барлоу "Кошмар Блю - Лейкс 2. Энн."

   Энн тоже не спалось. Совсем. Правда, кошмары не мучили, но чем лучше лежать, глядя бессмысленными глазами в потолок, чем смотреть по внутреннему телевизору фильм ужасов?
    Она поднялась, прошлась по комнате, встала на весы, обнаружила, что потеряла три фунта. Стресс, однако. Надо запатентовать это новое средство похудания: – отправляйтесь на Блю-Лейкс, вступите в драку с ночными хищниками, выживите в ней и точно сбросите пять фунтов за неделю.
    - Это не смешно, Энни Якобс, – сказала она себе, закрыла лицо руками, но не что бы заплакать.
    Хокка Хей, детка… Дети безглазого бога...
    Черт возьми! Да что же это такое!?
    Оззи, зачем же ты потащил меня купаться на это трижды проклятое озеро, зачем я согласилась? Почему теперь, когда все позади я продолжаю… нет не слышать, не видеть, а чувствовать ЧТО-ТО, чему не могу подобрать названия, ты ведь знаешь о чем я, Оз? Поэтому ты и не можешь выздороветь, здоровяк, поэтому я боюсь темноты… и света тоже.
    И правда ли во всем вина Оззи?
    Правда ли она впервые увидела, услышала что-то, чему нет места в этом мире?
    Энн слишком хорошо помнила, как в летнем лагере ночью на спор проплыла вокруг острова. Расстояние было около мили, плыть было легко – теплая вода, словно сама расступалась перед взмахами тренированных рук, луна нарисовала на воде серебристую дорожку, на которую легко было ориентироваться.
    Энн никогда не боялась воды, глубины, темноты. Ей даже доставляло определенное удовольствие продемонстрировать свою смелость и силу перед полутора десятками трепещущих от ужаса девиц. Они слишком достали ее за предыдущие две недели, что бы какая-то там темная вода испугала ее.
    Там, на берегу, они две недели демонстрировали ей какие они крутые, но теперь ни одна даже по колено не решилась зайти в воду, а ей все равно, она проплывет эту милю и не ради того, что бы им что-то доказать, а просто для себя.
    И вот, когда остров уже оставался за спиной, на ее ногах сомкнулись пальцы.
    Когда Оззи схватил ее за лодыжку на Блю-Лейкс, она на самом деле не испугалась. Какая-то часть ее, скорее ноги, чем мозг, который блокирует такие воспоминания, такое знание, понимала, что если бы на дне Блю-Лейкс кто-то и был, и этот кто-то хотел схватить ее за ногу, схватил бы он НЕ ТАК.
    Жизнерадостная хватка крепких ладоней Оззи, детская шалость, устроенная им от избытка сил, веселой наглости, отличалась от того захвата.
    Нечто мягкое, обволакивающее, скользкое, но неумолимо сильное схватило Энн за ноги. Она не закричала. Не завопила дурным голосом. Она набрала в легкие как можно больше воздуха, когда скользкие, мягкие, неумолимые руки потащили ее вниз, в чернильную тьму, в теплый, бархатный, смертельный мрак.
    Руки тянули вниз, вялые длинные руки.
    Как глубоко затащил ее утопленник Энн не знала. Может быть десяток футов, а может быть и два десятка. В ушах заложило от перепада давления, но воздуха в легких было еще много, она не билась, не вырывалась из рук монстра. Далеко-далеко светила Луна, свет ее рассеивался в воде и как ни странно, в глубине было не так непроницаемо темно, как можно ожидать. Энн могла видеть свои руки, беспомощно пытающиеся опереться на воду и белые пятна на своих лодыжках. И что-то еще. Там ниже. Что-то белое, бесформенное. Так какой же длины эти РУКИ?!
    Она почти увидела искаженное бледное лицо, там, у илистого дна, в котором не находят даже тел…
    Она была на дне. Руки все еще сжимали ее лодыжки. Ждать было больше нечего. Она решила бороться за жизнь. Вода крала силу, гасила удары, она не могла дышать, но она дралась. Дралась как никогда в жизни. Била что-то мягкое, податливое руками, пинала ногами. Барахтаясь, они взбивали облака ила. Теперь монстр уже не держал ее за ноги. В какой-то миг она оказалась на спине, чудовище наваливалось сверху. Немыслимо вытянувшиеся руки были везде. Вот они сомкнулись на горле.
    А потом руки разжались, и Энни рванулась наверх, к воздуху, к этому мертвому светилу в небе, к жизни. И хотя никто ее не держал, всплывать было тяжело, давила, прижимала к дну уже сама толща воды, казалось бы чистой, но какой-то липкой, вдруг ставшей густой, вязкой воды.
    Вот это будет номер, если теперь, после всего, после победы, после того как руки разжались, она УТОНЕТ.
    Но ей удалось вырваться. Второй раз.
    Энн вынырнула на поверхность и с противоестественным спокойствием поплыла к берегу. Она отлично понимала, что пытаться плыть быстрее, барахтаясь и взбивая воду, совершенно бесполезно. Если ЭТО на дне захочет ее утопить, то уже ничто не поможет.
    Вот ноги ее коснулись илистого дна. Неприятное, липкое, топкое, но все-таки дно.
    - Якобс! – На лице стервы-Ширли, хотя это и противоречит основным законам мироздания, был испуг, что-то, что можно принять за живое человеческое участие. – Якобс, мать твою, ты нас всех перепугала! Чего тебя понесло нырять!? Мы думали, ты утонула!!!
    Я тоже так думала. Так оно собственно и было.
    - Проверила дно, – пожала плечами Энн.
    - И сколько там?
    - Футов пятнадцать. – Энн врала на ходу не столько Ширли, сколько себе.
    - Ну, ты в натуре крутая! – Ширли восхищенно посмотрела на нее.
    Энн не стала ничего говорить про то, что случилось у острова.
    Конечно, это была какая-то водоросль.
    Водоросль, твердила себе Энн десять лет.
    Водоросль, говорила себе Энн, даже когда неделей позже в том же озере утонула Джуди Линч, призерша чемпионата штата по плаванию. Утонула в июле, в теплой воде, трезвая и совершенно здоровая, если считать небольших ссадин на лодыжках, наверняка полученных уже тогда, когда неуклюжий рейнджер-спасатель безо всякого почтения к мертвым зацепил ее тело багром и потащил к лодке.
    Водоросль, сказала Энн, когда следующей ночью после гибели Джуди кто-то, то ли Пола, то ли ее соседка по комнате, эта, плоскогрудая стерва Ширли, шепотом, не в притворно-сладком, а самом подлинном ужасе округлив глаза, рассказывала историю, которая произошла здесь, здесь на этом самом озерце лет пятнадцать, а может и двадцать назад.
    Какой еще фильм, какой еще Кевин Бэйкон, что ты Энни, здесь и НА САМОМ ДЕЛЕ, все как говорили в Пятнице 13, ну, конечно же, они просто использовали эту идею в кино, поэтому ты мне и не веришь, Энни. Смешно, ведь то, что показано в тупом старом кино не может быть правдой, но это правда, парень утонул здесь лет пятнадцать назад, конечно же, не Джейсон Вурхиз, но не все ли равно как его звали.
    Нет ни хоккейной маски, ни мачете, просто некоторые слишком спортивные дуры, которые считают для себя посильной задачей проплыть вокруг острова иногда не могут это сделать! Нет, не каждый год, Энни, но иногда по два человека в год, а иногда три года никого. На той неделе был твой день, второй твой день рожденья (с этим Энни не могла не согласиться) потому что, когда речь идет о том, что бы проплыть вокруг острова, насколько ты сильна и насколько хорошо держишься на воде, роли уже не играет.
    Энн засмеялась в ответ. Засмеялась зло и горько, но Пола, конечно, этого не поняла. Подумали, что Энн издевается над погибшей Джуди. С чокнутой Энн сталось бы. Сама-то она сумела проплыть вокруг острова.
    «Чокнутая», – покрутила пальцем у виска Пола.
    Энн знала, что если она начнет им рассказывать про то, что случилось с ней, то из разряда «чокнутых» ее перепишут в «совсем тронутые». А это не одно и то же. Как не одно и то же пугать друг друга страшными историями и почувствовать на своих ногах хватку утопленника из этих страшных историй.
    Они верили в страшную историю. Верили настолько, что бы повизгивать от приятного испуга, зайдя в воду по колено. Но на самом деле никто не верил в то, что там, у острова на твоих ногах могут капканом сомкнуться чьи-то руки.
    В истории о сверхъестественном никто не верит и это правильно, потому что они лживы. Их рассказывают пьяные, фантазеры и параноики. А те, кто НА САМОМ ДЕЛЕ столкнулся с потусторонним, молчат, как молчали бы они под пыткой. Потому что этого не может быть, дело не в том, что будут смеяться окружающие, к дьяволу этих окружающих, пошли они!
    Себе самому нельзя признаться, потому что иначе твой мир затрещит по швам и рассыплется. Поэтому Энн уверила себя, что это был водоворот. Только лодыжки помнили.
    Почему утопленник отпустил ее?
    Она не знала, не спрашивала, не хотела знать и спрашивать.
    Это было…. десять (десять!) лет назад.
    Весной Энн исполнилось 17, она уже тогда выглядела практически как сейчас, только волосы чуть светлее и длиннее, еще не столь раскачаны плечи, и этих еле-еле заметных теней вокруг глаз не было. И она еще была девственницей, чем не думала угнетаться. Дело было даже не в принципах (только тому, кого на самом деле люблю) как таковых. Просто не видела необходимости.
    В лагере же, чего и следовало ожидать, царила атмосфера легкого сексуального помешательства, иногда переходившего в тяжелое. Энн, девушке совершенно нормальной, на самом деле были не чужды фантазии и мечтания, но озвучивать их незнакомым девицам в потемках хотелось меньше всего. Врали они страшно.
    Кроме того, полторы сотни представительниц одного с ней пола, запертые в нескольких общежитиях, неимоверно давили на психику, привыкшей к мужских кампаниям Энн. В детстве она была из тех девочек, которые лазают по деревьям, «нормально» кидают камни и дерутся наравне с мальчиками, а в раннем подростком возрасте была, что говорится, «свои парнем», хотя грудь у нее и выросла раньше, чем у всех одноклассниц.
    В16 лет она серьезно, неожиданно для всех – для своих подруг по школе, для матери, для самой себя, «подсела» на спорт, на бодибилдинг и оказалась одна в кампании трех десятков представителей мужского пола. К ней отлично относились, но почему-то за полноценную девушку не держали. Опоздав на тренировку, невольно стала свидетельницей абсолютно анекдотического разговора.
    Кто-то из новеньких спросил постоянно занимавшегося с ней в одни часы Ричи Хартнетта, громкого и веселого мускулистого типа с татуировкой во всю спину, сделанной в колонии для несовершеннолетних, и дико гордившегося тем, что его дед по матери индеец-микмак, что это за девчонка с ними тренируется. Ричи долго вспоминал, а парень все уточнял и уточнял, ну, брюнетка, с короткой стрижкой, ну симпатичная такая, ну…Ричи театрально саданул себя ладонью по лбу. Энн? А ты что, девчонка говоришь? Да это Энни, она своя!
    Так вот в качестве «своей» она и общалась с целой кучей молодых спортсменов. В конце концов, этот бесполый статус стал задевать ее, но не ребят. Они были наоборот рады такой замечательной «своей» Энн, рядом с ней с них разом слезали все комплексы, они вели себя НОРМАЛЬНО, а не как в школе, где парни провожали девчонок подслушанными в кино шутками, лезли вон из кожи, что бы «произвести впечатление».
    «Наша красотка». Так о ней говорили за спиной, и дико гордились, что в их занюханном зале с проржавевшими грифами занимается такая симпатичная девушка.

Оценка: 7.00 / 1       Ваша оценка: