Творчество поклонников

Кошмар Блю - Лейкс 2. Энн.

Добавлен
2005-08-06
Обращений
5482

© Майк Барлоу "Кошмар Блю - Лейкс 2. Энн."

    Самой распространенной шуткой было предложить Энн съездить вместе на «Олимпию» и выиграть парные соревнования, но на самом деле НИКТО ни разу даже не предложил проводить до дома.
    Зимой Энн умудрилась влюбиться в Зика Киллингсворда, 23-летнего профессионального боксера второго полусреднего веса, красавчика-брюнета с большими темными глазами, до неприличия длинными густыми ресницами, скромнягу с аккуратной челочкой.
    Зик был строен, почти без намека на выпуклые, прорисованные мышцы, характерные для «качков». Мускулатура у него была, но не рвалась наружу, просто угадывалась, тугая и гибкая, под ухоженной, даже среди зимы покрытой ровным загаром кожей. Только жесткий пресс и мог намекнуть, что он не простой любитель здорового образа жизни, необременительного «спорта для менеджеров», вроде тенниса или джоккинга.
    Изрядная часть его жизни проходила в борьбе с весом, когда после тренировок остальные парни принимались пить протеиновые коктейли или прямо в зале жевать принесенные с собой бананы, Зик скучал над бутылкой воды.
    Наверное, от постоянного голода он всегда был немного грустный, правильнее сказать тихий, и улыбка у него была словно усталая, но при этом замкнутым Зик не был. Приходя в зал, он здоровался за руку СО ВСЕМИ, не важно, были ли это завсегдатаи или тринадцатилетние жертвы обаяния Сильвестра Сталлоне. Только ее обходил. Улыбался и обходил. Энн не могла выдавить из себя обычное «привет».
    Иногда, если блок для тяги или скамья Скотта были заняты такими вот новичками, Зик по десять, двадцать минут выполнял другие упражнения или просто продолжал разминку, демонстрируя чудеса растяжки. А вот занимался он один, и не устраивал из своих тренировок красочных шоу. Остальные, независимо от уровня подготовки всякий раз подходили к весам как к эшафоту. Они плевали на ладони, крыли веса матом, а Ричи так и вовсе перед каждым тяжелым подходом имел дурную привычку биться головой (и не шутки ради, а хорошенько, до синяков) о рифленый гриф.
    Где-нибудь в углу зала Зик собирал свои небольшие штанги и гантели, а потом по сорок минут, и никогда ни минутой больше, молча тренировался. Для него тренировки с железом были вспомогательными, он «качался» только два раза в неделю, остальные пять дней боксировал в своем зале, проводя, как с суеверным ужасом рассказывали те, кто иногда ходил в боксерский зал, по 18-20 раундов спарринга, вышвыривая за канаты по пять-шесть спарринг-партнеров подряд.
    В бешеном, неподвластном никому больше темпе, молча, только слышалось в воздухе свистящее дыхание, обманчиво хрупкий Зик делал по 120-150 повторений. Для него это было нормально. Вместо того, что бы подолгу отсиживаться, переводя дыхание, он боксировал с тенью или прыгал на скакалке. Все так же молча разбирал снаряды, пил воду, некоторое время смотрел на то, как занимаются остальные, и уходил.
    Он до странности хорошо следил за собой, вне зала его невозможно было представить в пропитанной потом майке или стоптанных кроссовках. Всегда гладко выбритый, Зик пользовался невменяемо дорогим одеколоном, у него не было ни одного шрама на бровях, а нос ни разу не ломали кулаки противников.
    Когда его удавалось раскрутить на разговор, с помощью старых подначек насчет того, в каком раунде он сумеет нокаутировать Шугара Рэя Леонарда, и за сколько раундов разберет Роберто Дюрана, оказывалось, что голос у него негромкий, и Зик тянет слова, на секунду спотыкаясь на каждой гласной - наполовину удачно залеченное детское заикание.
    Энн совсем не интересовалась боксом. Она, конечно, слышала о Майке Тайсоне, но не больше. Она интересовалась Зиком. И не нашла ничего умнее как нарочно занять тренажер, на котором тот обычно качал спину, что бы был повод сказать хотя бы «привет, я Энни». Она покраснела. Зик хлопнул длиными ресницами и выдавил.
    - Зик. Зик Киллингсворд. – Имя ему далось еще нормально, а вот на фамилии он забуксовал два раза, а первом «и» и на «о». Они немного поговорили о накачке широчайших. И как-то случайно, слово за слово, она выпалила вопрос, который Зик наверняка слышал тысячу раз в год.
    - Зачем ты боксируешь?
    Ее саму до зубовной боли доставали вопросом, зачем она качается, причем явно потому, что этот вопрос казался удобным поводом для знакомства, а ее этот вопрос злил, она не знала на него настоящего ответа. Но вот стоило ей оказаться тет-а-тет с Зиком, и она не придумала ничего умнее, чем спросить у профессионального боксера, зачем он выходит на ринг.
    Зик смутился. Попытался спрятать взгляд. Когда он заговорил, то заикался сильно. И не обаятельно тянул гласные (что вообще можно было принять за акцент), а мучительно спотыкался на каждом слоге. Его руки – совсем не большие, не «набитые», судорожно сжимались и разжимались в кулаки, о настоящей, сокрушительной мощи которых Энн пока не подозревала.
    - Видишь ли, Энни… я был даже не маменькиным сынком, бабушкиным внуком… меня только что в платьице не одевали… я долго верил в Санта-Клауса и боялся Бугимена, я… я… заикался, сейчас – это ерунда, раньше я три минуты выговаривал, что меня зовут Зик… это был кошмар… школа, одноклассники… вспомни самого жалкого, самого ничтожного изгоя в своем классе, во всей школе, того, кто перемещается по коридорам перебежками… это был я, Зик Киллингсворд… я стал заниматься… легчайший вес, плохое зрение, плохая выносливость, никаких данных… я падал в обморок на кроссах, меня рвало после тренировок с тяжестями. Первые пять боев в любителях я проиграл, три – нокаутом…
    Постепенно уверенность возвращалась к нему, он перестал запинаться.
    - Но я не бросил бокс. Шестой бой я выиграл. И следующие сорок два тоже.
    - Ты набил им морды?
    - Кому? – искренне не понял Зик.
    - Тем уродам, что тебя обижали.
    - А, этим… нет. Они все теперь за меня болеют… уроды. Видишь ли, Энни… я ведь стал заниматься не для того, что бы набить им морды. Если бы я хотел этого, то вряд ли чего-то добился. И вообще, набить те морды я мог уже после пяти проигранных любительских поединков… не в этом дело. То, что они со мной сделали… все эти тычки, и пинки… я сражаюсь не с ними. Со всем миром. Я изменился Энни. Никто никогда больше не ударит меня. Я не позволю себя бить! Странно для боксера, правда? Никто никогда не нокаутирует меня, не уронит на пол, мир никогда не увидит Зика Киллингсворда на полу с закатившимися глазами!
    - Но ведь твои соперники, они думают так же?
    - Нет, не так. – В мягком голосе Зика зазвенела такая ярость, что Энн элементарно испугалась. - У них нет, и не может быть ТАКИХ причин драться. Если кто-то будет меня побеждать, кто-то меня перебоксирует, – я вобью переносицу ему в мозг! Я просто ударю его в кончик носа так, что кость войдет в череп и все!
    Кулак Зика со страшной силой рассек воздух, демонстрируя этот смертельный удар.
    - Извини, – он тут же смутился своей вспышки. Все-таки он был хороший, воспитанный парень. – Зачем я тебе все это рассказываю? Я профессионал. Бокс просто моя работа. Я не психопат, Энни. Только не за канатами.
    И все. Зик замолчал и продолжил качать спину. Потом как всегда молча, только быстрее, чем обычно, оделся и ушел. Энн злилась на себя так, что не нашла ничего лучше, чем влепить неумелый удар тяжелому боксерскому мешку, который висел в углу.
    - Ребята! Зику скоро несдобровать! – засмеялся Ричи.
    А потом когда у Киллингсворда настало время для очередной тренировки с железом, он пришел, поздоровался как всегда за руки со всеми, только теперь и с ней, сделал свой традиционнный сет, а потом долго, непривычно долго пил свою воду, ходил по залу, рассеянно глядя перед собой.
    Энн, зло скрипнув зубами, сделал очередной подъем на пресс. Одновременно приятная и нестерпимая боль перегруженных мышц вырвала у нее стон. И Энн сделала еще один подъем. И еще один. И еще десять.
    «Ладно, со мной все ясно. Но что так разозлило ее?» – подумал Зик Киллингсворд, сжимая кулак. Подавленная ярость вновь зарычала где-то у него в груди. Он научился ее обуздывать, научился с ней жить, но иногда ярость, багровая бессмысленная пелена в глазах грозила прорвать его оборону. Он боялся, что она вырвется до того, как пробьет гонг. Дикий зверь, позволивший ему добиться успехов в боксе, дикий зверь, чьи желтые, налитые как свинцом, яростью, глаза, иногда начинали гореть под его «девичьими» ресницами. Но почему, когда он смотрит на Энн, этот зверь молчит?
    Он дал Энн прийти в себя, прежде чем присел рядом, протягивая бутылку воды.
    - Пей.
    - Спасибо, Зик.
    - Ты еще долго будешь тренироваться?
    - Почти закончила. А что?
    - Может быть… вместе пройдемся.
    - С удовольствием.
    На улице Зик, очевидно стремясь загладить свою вину за вспышку неожиданной откровенности, стал вести себя почти как парни в школе. То есть что-то шутить. Это было тем более странно в его годы.
    А Энн была не против еще послушать о том, как он на десятом раунде, боксируя со сломанной в седьмом раунде челюстью, вырубил бывшего спарринг-партнера самого Леонарда.
    Было очень холодно, Зик отдал ей свои перчатки – велики, но не в разы, как можно было бы предположить. И вообще, запястья у него были довольно узкие, а ладони совсем небольшие.
    - Руки непохожи на руки боксера, да? – спросил он, вновь сжимая изящную ладонь в кулак.
    - Да, – согласилась Энн.
    - Но мы же не в кино про Рокки. Я не бью по коровьим тушам, – улыбнулся Зик. – Веришь?
    - Верю.
    - У Джека ЛаМоты руки были маленькие. Наверное, как у тебя. Он перед боем колол в них новокаин, что бы не чувствовать боли. Он был чемпионом в среднем весе. Выиграл сто шестнадцать боев, с такими маленькими кулаками. Бешеный Бык – так его звали.
    - Я видела фильм.
    - А у Сонни Листона запястье было шестнадцать дюймов. У меня бицепс на дюйм меньше, – сказал Зик, засовывая руки в карманы. Он поднял воротник кожаной куртки, спасаясь от холода, втягивал голову в плечи, и вид у него был почти что беззащитный.
    - А кто такой Роберто Дюран?
    - Живая легенда. Он дрался еще в конце шестидесятых. Он выиграл сто боев…
    Последовала лекция о Дюране.
    - А ты с ним справишься?
    - Теперь, может быть. Ему уже сорок два. Но не уверен. Знаешь, какое у него прозвище? Каменный кулак.
    Говорить о Роберто Дюране Зик мог бы долго. Он по-детски радовался, когда разговор сворачивал на тему, в которой он был профессионалом.
    - У тебя девушка есть?
    - Нет. Сейчас нет.
    - А много было?
    - Поклонниц - много. Ты, наверное, из них, да?
    - Я не видела ни одного твоего боя.
    - Лучше не смотри. Это жестокое зрелище.
    Промозглый ветер бросил в лицо Энн пригоршню снежной крупы. Парой минут позже им встретился тощий подросток с остриженной под бокс ушастой головой, заливавшийся кровью из разбитого носа и зло сопевший от нежелания расплакаться.

Оценка: 7.00 / 1       Ваша оценка: