Творчество поклонников

Кошмар Блю - Лейкс 2. Энн.

Добавлен
2005-08-06
Обращений
5480

© Майк Барлоу "Кошмар Блю - Лейкс 2. Энн."

    На людях, поддерживая прежние кошачье-собачьи скандалы, теперь соседки относились друг к другу нейтрально.
    После своей встречи с умертвием на дне озера, Энн осталась в списках живых во многом благодаря Ширли. Потом, когда она мылась в душе, то обратила внимание на еле заметные, не продержавшиеся и пары часов следы на лодыжках. В чем она там умудрилась запутаться? Там на дне.
    Именно там, в душе, после того как она соврала всем, и все что хотела, Энн начало трясти. Это была мелкая дрожь, нараставшая до тех пор, пока не перешла практически в судороги. Сначала она еще пыталась справиться с этим, напрягая мышцы, но дрожь эта шла откуда-то глубже. До Энн с отсрочкой в час дошел ужас того, что случилось на озере. И эти бессильно подгибающиеся колени, эти, трясущиеся, словно у алкоголика руки, вдруг подкативший к горлу желудок, все это - за проглоченный у острова крик, это следствие вязкой борьбы на глубине и спокойного, размеренного – брассом, возвращения к берегу. Это расплата за спокойное вранье в глаза.
    Зачем понадобилось нырять?
    Проверяла глубину. Проверяла глубину. Проверяла глубину.
    Как ей удалось все это, почему сердце не перестало биться еще там, у острова, почему на берегу она не устроила истерику?
    В Энн от природы, без участия Сью или кого-то еще был заложен такой стержень характера, такой запас прочности, о котором она и сама не подозревала. То, что ей удалось пережить, сломало бы и взрослого мужчину.
    Энн вырвало, но она открыла краны на полную мощность, и оставалось надеяться, что никто этого не услышал. Стало легче. Во всяком случае, до номера она добралась на своих ногах, почти не хватаясь за стены. Ей еще хватило сил забраться на кровать.
    Было темно. Энн натянула на себя одеяло, залезая под него с головой, стараясь спрятаться под ним как в детстве, так, что бы даже кончик носа не торчал, иначе ее схватит нечто из темноты. Кто-то кто всегда был там, даже пока светило солнце, но при свете он прятался, скрывая свое истинное лицо.
    И тут ее по-настоящему сломало. Пережитый ужас вернулся. Энн все сильнее сворачивалась, пока не приняла позу зародыша, но даже она не дала ощущения безопасности. Одеяло было плотным, под ним она стала задыхаться, но боялась вылезать.
    Я не выплыла. Я не могла выплыть. Чудовища не отпускают свои жертвы. Он меня утопил, я сейчас на дне и все это предсмертные галлюцинации. Все это возвращение в мир живых, лунная дорожка, берег, испуганное лицо Ширли. Ведь Ширли не могла испугаться за меня! Этот душ, все это неправда. На самом деле я сейчас там, барахтаюсь среди ила, и тело перерабатывает последние крохи кислорода в крови.
    Она почти ощутила вновь запах, вкус илистого дна, на котором чуть не нашла свою смерть. И бледное бесформенное лицо ее убийцы все четче вставало перед глазами. Казалось, оно ухмыляется.
    «Энни Якобс, – сказал монстр. Такая сильная, такая храбрая, такая умная девочка. Неужели ты думала, что я тебя просто так отпущу? Может быть, я и дал тебе всплыть, Энни, но всю оставшуюся жизнь ты будешь жить, помня мои прикосновения. Каждый раз, заходя в воду, вспоминай обо мне. Каждый раз, когда тебя коснется мужчина, вспоминай обо мне. Неужели ты этого не поняла? Я твой личный монстр. Это я караулил тебя в подвале вашего дома, и хотя потом я отпустил тебя на долгие годы, я всегда о тебе помнил, Энни. А ты – обо мне?».
    «Я везде и нигде. Я никто и я все. Я кошмар, Энни, я просто твой кошмар и меня нельзя убить осиновым колом или изгнать заклинанием. Как ты думаешь, кого увидел твой Зик перед смертью? Он умер из-за тебя, Энн. Ты знаешь, что он крикнул своему тренеру перед тем, как вцепился обеими руками в руль, уводя машину с дороги под откос? Я знаю».
    «Это был я, Энни. Тогда я выглядел иначе, я стал его кошмаром, но это был я».
    Липкий голос обволакивал сознание, вторгаясь все глубже. Белое лицо стало лицом Зика.
    - Энни, – сказал Зик. Я скучаю.
    Она не знала, что это было подлинное послание из мира мертвых, бред или просто сон, а может быть и все вместе.
    Бред усиливался удушьем. Она на самом деле тонула. Тонула на суше.
    Чья-то рука принялась немилосердно трясти ее, сдергивать одеяло.
    - Якобс! Якобс, мать твою, чего это ты… - начала было Ширли, и ее ругань вывела Энн из приступа, который мог закончиться всем чем угодно: от кататонии до смерти от какого-нибудь неудобочитаемого синдрома.
    - Якобс, ты что… ты плачешь?
    С Ширли под покровом темноты как-то слезала вся ее дневная стервозность. Порой Энн казалось, что сложись при рождении Ширли звезды на небе не таким кукишем, она могла бы стать нормальной девчонкой. Но сейчас дело было не в этом. С Энн, которую Ширли про себя считала Супергерл и дико ей завидовала, творилась даже не истерика, а что-то хуже. Одно дело днями напролет язвить, острить, подначивать, издеваться на словах, отлично видя, что все твои шпильки отскакивают брони предполагаемой жертвы как горох от стены. Другое дело услышать от человека, с которым уже вторую неделю делишь кров и пищу, глухие, задавленные, полные скорее страха, чем горя рыдания.
    Энн уже скулила, не плакала, закрывая лицо руками, пытаясь вновь свернуться в клубок. Но Ширли была умной стервой, и она отлично понимала, когда человека надо оставить в покое, а когда его в покое оставлять ни в коем случае нельзя, что бы покой этот не стал вечным.
    - Якобс! Мать твою так, Якобс! - Треск пощечины. И еще раз.
    Энн замолчала. Перестала сворачиваться, прижимая голову к коленям. И окаменела. Ширли понадобилось приложить все свои тщедушные силенки, что бы заставить призершу чемпионата штата Мэн по бодифитнесу отвести руки от лица. Сначала одну руку. Потом вторую
    - Якобс, ты чего…
    В голосе Ширли не было ни грана привычного яда, скепсиса и чувства превосходства. Люди, подобные Ширли, странные создания. В девяноста случаях из ста они отлично подтверждают наше о них нелестное мнение, а в девяти оказываются ЕЩЕ ХУЖЕ. Но есть один процент, один случай из ста, и именно неприятные типы оказываются лучше, честнее, благороднее «славных малых», когда те с улыбкой проходят мимо чужого горя.
    - Энни… успокойся. Что с тобой?
    - Ширли? – с трудом узнала соседку Энн. Разум постепенно возвращался к ней.
    - Да я. Что с тобой? Я боялась у тебя эпилепсия или что-то вроде того.
    - Не знаю. Почти ничего не помню. Я говорила что-то?
    - Да. Не знаю, что ты там имела в виду. «Отпусти меня, отпусти, отпусти, нечем дышать».
    - Кошмар, наверное.
    - Не подумала бы, что тебе тоже снятся кошмары.
    - А мне они и не снились.
    Энн оправдывалась в своей слабости, как все сильные люди, которым не повезло предстать перед знакомыми «не в форме».
    - А Зик кто такой?
    - Я и про Зика говорила?
    - Да, говорила. «Не трогай Зика, не смей». Странно как-то.
    Энн села на кровати, приходя в себя. Наверное, стоило сейчас повернуться к Ширли спиной и заснуть без кошмаров, но что-то в их отношениях переменилось.
    - Тебе что-нибудь говорит имя Зик Киллингсворд?
    - Боксер, большая белая надежда и все такое. Кличка у него еще «Ядерный Удар», верно?
    - Да он самый. Мы… занимались в одном зале. Я не знала что он «Ядерный удар». Просто классный был парень...
    - Да ты что?! У тебя с ним было, верно!? Я видела его в журнале. Нереально классный парень!
    - Ширли… он умер этой зимой. Автокатастрофа. Самое странное – тела так и не нашли. Пропал в лесу. У нас в Мэне очень холодные зимы.
    И тут Энн сделала то, чего не сделала зимой. Она заплакала.
    - Он мне приснился…
    Энн рыдала, зарывшись в подушку.
    - Зик… Зик…я же одна теперь…. Совсем одна…Зик…
    Ширли инстинктивным, материнским жестом гладила расклеившуюся Супергерл по стильно постриженному затылку. Молча, спасибо ей за это, просто гладила и молчала. Пока у Энн не кончились слезы.
    Утром обе сделали вид, что ничего не произошло. Но после той ночи Энн уже не могла с прежним апломбом играть роль Супергерл, а Ширли перестала справляться с ролью Законченной Суки. Они сделали небольшой шаг по пути нормальных человеческих отношений, который мог бы стать первым на пути к дружбе, но остался единственным.
    Энн никогда не призналась Ширли, что та, возможно, не просто остановила ее истерику, а спасла жизнь.
    Кошмары снились теперь каждую ночь. Она научилась душить свои крики, но все равно монстр со дна говорил с ней голосом Зика. Она начала бояться темноты. Начала вздрагивать от любого шума.
    Вернувшись из лагеря, Энн начала встречаться с Ричи Хартнеттом. Наверное, это было лучшее, что она могла сделать.
    Ричи как всегда создавал вокруг себя много шума и веселья, когда в зал зашла Энн.
    - Наша принцесса вернулась, – улыбнулся Ричи. И хотя он тут же что-то принялся шуметь на публику, Энн заметила, как он посмотрел на нее. В нагловатом взгляде городского дилера и хулигана словно вспыхнули маленькие огоньки. Мягкие, теплые.
    Ричи подошел после тренировки. Он плохо помещался в свою старую, разодранную майку с Motley Crew на груди. (Он еще утверждал что сидел одной тюрьме с Томми Ли, где Том «держал шишку»). От него пахло потом, но не нестиранной одеждой, а просто разгоряченным телом. Черные как смоль волосы, которыми он очень гордился, утверждая, что они доказывают его индейское происхождение, спадали на загорелую шею, увешанную амулетами неизвестного происхождения.
    - Как отдохнула? – спросил Ричи, и Энн поняла, что он на самом деле ее спрашивает. Не что бы сказать хоть что-то, когда сказать нечего совершенно. Не что бы прикольнуться. Ему интересно.
    - Плохо.
    - Бывает. Извини, Энни, такого обычно девушкам не говорят… Ты плохо выглядишь. У тебя проблемы, верно? Я могу помочь? Я многое могу, Энн. Если что-то нужно, обращайся.
    - Не знаю, сможешь ты мне помочь или нет.
    - Ты все еще скучаешь по Зику, правда?
    И тут он отвлекся, обратив внимание на стриженного под бокс заморыша, который совершенно бестолково вскидывал, раскачиваясь всем корпусом, Z-штангу к подбородку. На бицепс нагрузка была маленькая, а вот спина страдала изрядно.
    - Эй, Джонни, мать твою, если ты сломаешь себе позвоночник, то не вини никого. Сними пару блинов!
    Джонни поставил штангу на пол. Заморыш-то заморыш, но что-то вроде бицепсов уже нарисовалось под бледной кожей. И взгляд увереннее, чем зимой. Это ему Зик тогда отдал платок.
    Джонни?
    - Меня зовут Оззи, Рич,- стараясь придать голосу весомость, сказал подросток.
    - Оззи так Оззи, по мне хоть Игги, все равно не насилуй ты спину. Зал закроешь?
    - Закрою. Спасибо, Ричи.
    - Должен будешь.
    - Отдам!
    - Я шучу, Джо… то есть Оззи.
    Энн везло на хороших парней. Ричи обращался с этим Джонни, взявшим себе в честь любимого певца псевдоним «Оззи», как с младшим братом.

Оценка: 7.00 / 1       Ваша оценка: