Творчество поклонников

Кошмар Блю - Лейкс 2. Оззи.

Добавлен
2005-08-06
Обращений
4453

© Майк Барлоу "Кошмар Блю - Лейкс 2. Оззи."

    Оззи был на долю дюйма от гибели, но он не боялся смерти. Там, внизу этой прямой – море.
    На мгновение, отравленное угарным газом, тело стало обманывать его. Оззи показалось, что он чувствует запах моря, что его, истекающее потом под раскаленной одеждой тело, освежает ветерок.
    Он доберется до моря, искупается в нем. Он сумеет устроиться и здесь. Он будет собирать бутылки, он будет грузить в порту те же самые апельсины, он будет крыть крыши. Он останется в Городе Ангелов. А потом, подкопив денег на самую жалкую лачугу, он поедет за Джен…
    И они будут жить вместе. Он будет крыть крыши, а Джен водить грузовик. Рано или поздно у них будет своя строительная фирма. Он будет строить дома. Не шикарные вилы, нет, скромные, даже бедные, но настоящие дома для тех, кто приедет к морю. Приедет к морю, что бы остаться.
    Он мог все это сделать.
    Мог бы.
    Но тут из леса выскочил пятиметровый протуберанец пламени, словно дыхнул дракон. За ним еще один. Конечно, это был ветер. Но Оззи почему-то решил, что это какая-то злая сила, какой-то калифорнийский огненный дьявол не пускает его к океану.
    Возможно, его голова уже мутилась от недостатка кислорода.
    Возможно, он был прав.
    Еще пара градусов или случайная искра и бензин в его баке взорвется. И он рванулся, рванулся через дым и огненные протуберанцы. Но не вперед – к морю, а назад, к спасительной гари, туда, где пламя уже сожрало все, что ему отпущено было в этот год.
    Что он проявил тогда – слабость или благоразумие? Оззи не знал. Но видимо что-то перегорело в нем, когда он, вырвавшийся из пекла, надышавшийся угарным газом, наглотавшийся дыма, мучительно блевал на обочине, когда ватными руками набирал в каком-то придорожном магазинчике номер своего домашнего телефона…
    Отец выслал ему денег, за которые Оззи потом почти полгода работал в его фирме, и обратно Оззи ехал поездом, не давая себе ни на секунду трезветь. Он просто открывал бутылку пива и пил, открывал следующую и пил. Его верный «кавасаки» ехал теперь багажом. Оззи чувствовал себя предателем.
    Он предал Джен, хотя вслух ничего ей не обещал.
    Предал свой верный «кавасаки», на который с тех пор садился только в случае крайней необходимости.
    Он предал свою мечту.
    Он не добрался до океана.
    Не зашел в воду в лучах заката.
    Не увидел безумных серфингистов, седлающих волны.
    Наверное, нет ничего страшного в том, что бы испугаться лесного пожара, тем более что в прокаленной солнцем осенней Калифорнии они воистину страшны.
    Но тот язык пламени нарочно выскочил из леса, что бы ударить ЕГО.
    Оззи в это в глубине души верил.
    Поэтому и пил.
    Поэтому не стал писать Джен.
    Поэтому не поехал к океану на следующий год, предпочтя отныне Блю-Лейкс всем морям мира.
    Оззи не давал наступить головной боли и жажде, распечатывая бутылку за бутылкой поэтому, когда сполз на перрон в Дерри, даже мутные слезы, застывшие в уголках его покрасневших глаз, казалось, пахли пивом.
    Что было потом, Энн уже знала.
    Оззи не стал поступать в колледж, пошел работать на стройку. Раскачался до своих нынешних кондиций, отпустил длинные волосы, научился играть в боулинг, стал петь в рок-группе и прекратил писать.
    На свой манер он был тоже self made man, только сделал он из себя немного не то, чего ждали все окружающие.
    В наше время в обществе главенствует мысль, что по-настоящему умен тот, кто меняет убеждения, по-настоящему силен тот, кто признает свое поражение.
    Но эта мысль нова – ей всего тридцать лет.
    Может быть, она неверна и по-настоящему цельная личность это тот, кто никогда не признает своей неправоты и не меняет своих убеждений?
    В конце концов, что бы пустить жизнь прахом из-за нескольких неправильно понятых слов и одного слишком прихотливо истолкованного суеверия надо тоже обладать незаурядной силой воли.
    Да и пустил ли он жизнь прахом?
    Была ли его теперешняя жизнь со стройками, боксом, боулингом, его взятая напрокат жизнь «простого грубого парня», «реднека», поражением?
    Была ли альтернатива – высшее образование, богема, разговоры о «высоком» в кампании других интеллектуалов, наркотики и несколько ПЛОХИХ книг лучше?
    И была ли она вообще?
    В конце концов, он три года не ел апельсины вовсе не потому, что когда-то съел их слишком много. Апельсинами пахла последняя осень его невинной юности, когда он еще мог считать себя рожденным для лучшей доли, когда горизонт казался достижимым, а Счастье с большой буквы – возможным.
    Счастлив тот, кто обжег крылья во время безумного полета к солнцу мечты и упал обратно в болото жизни. Пусть отныне ему суждено ползать со всеми, но он хотя бы летел, а большинство даже не пыталось.
    Получилось, что совсем не зря она пришла к нему сегодня, и вместо вымученного обмена дежурными приветствиями получился такой вот разговор.
    - Ты держись, здоровяк. Держись, ладно, – сказала Энн, сжимая пальцами ладонь Оззи. Он ответил ей тем же. Кисть не утратила сил. Тренируемая функция отмирает последней. Оззи еще нескоро сможет нормально ходить, но вот пальцы, пальцы – клещи, которыми на спор гнул гвозди, эти пальцы не так уж ослабли.
    - Попробую. – Оззи видимо хотел криво, как крутые парни, усмехнуться, но вышла слабая трогательная улыбка.
    - Оз, только теперь не умирай.
    Не смей умирать, не оставляй меня одну, не бросай меня.
    - Сам не хочу… Как твоя рука?
    Энн растерянно посмотрела на перебинтованное запястье.
    - Уже не болит. Чешется.
    - Это пройдет.
    Если не приглядываться, Оззи выглядел не так уж плохо. Врачи не знали что с ним. Раны заживали, как и положено, а может быть и слишком быстро. Заражение крови прошло быстро. Но он не выздоравливал. Словно что-то точило его изнутри. Кто-то из светил медицины предполагал психосоматическую природу этого странного угасания, но Энн ни секунды не верила в это. Оззи не был подавлен случившимся. Скорбь по погибшим друзьям была велика, но она уравновешивалась счастьем оттого, что он-то жив. Жив он и жива его девушка. Порой казалось, что если бы не болезнь он бы уже успел пройти через стадию горя к браваде. Они с Энн выжили. Они убили озерных монстров. Они самые крутые, самые популярные в городе и округе.
    Но он не выздоравливал.
    Энн вспомнила, как увидела его впервые после той кошмарной кровавой ночи. Весь перебинтованный, залитый кровью, без сознания, Оззи странным образом выглядел более живым, чем сейчас. Тогда было видно, что его молодое, сильное, долгими часами тренировок раскачанное, тщательно откормленное протеиновыми добавками, большое, здоровое тело подверглось страшному разрушительному воздействию извне и с этим–то оно как раз справится. А сейчас его пожирал враг, поселившийся где–то в крови.
    Оззи выглядел плохо. Совсем плохо.
    Нос. Белый, вытянувшийся, словно выпиленный из мела. Щеки не ввалились, даже какой-то лихорадочный румянец горит на них. Глаза затуманены обезболивающими.
    - Держись, Оз.
    - Буду. – Голос у него был обычный. Только очень уж слабый. Оззи подмигнул левым глазом. Такой же, как всегда. Оз, Господи, Оз, не умирай, не умирай, не умирай, пожалуйста.
    Энн буквально вчера, выпив десятую по счету чашку кофе, выяснила для себя кое-что странное. Она лежала на диване, невидящими глазами уставясь в телевизор. Это был спортивный канал. Бокс. Архивные бои. Она подумала об Оззи. Будь бы он сейчас с ней, он бы жадно смотрел на экран.
    На следующий день, после того как он заявился к ней вместе с Оливером, Оззи пришел снова. Сидел и пытался ее развлекать. Потом развалился на диване. Именно развалился. Словно всегда тут лежал. И тут ему под руку подвернулся пульт от телевизора. Спорт. Бокс.
    Энн, в общем-то, было все равно, что будет озвучивать постельную сцену. В тот раз внизу играла музыка, и шатался обкуренный Тони.
    Она пристроилась на диване рядом. Голова на груди, рука мечтательно блуждает по берду Оззи. Тот почему-то напрягся, обнял ее одной рукой за талию.
    - Оззи, – протянула Энн.
    - Ага, – ответил Оззи, не отрывая взор от экрана. Рука его рассеянно продолжала блуждать по ее телу. Так ли уж рассеянно? Он знал, что трогать. Но глаза от телевизора отрывать отказывался.
    Энн потянулась, было его поцеловать, но Оззи мягко и неумолимо оттолкнул ее голову. Что бы не мешала смотреть на экран.
    Тут уже ей стало интересно, что там такое происходит на экране. А на экране два черных парня, фунтов по двести тридцать каждый в кровь избивали друг друга. Кто из них должен был выйти победителем, было решительно не ясно.
    - Ах, ты мать твою! – шепотом выругался Оззи, когда один из боксеров нырнул, вперед, проседая под размашистый удар противника, а другой в этот момент тоже начал маневр, они столкнулись головами, хлынула кровь, и рефери резво возник между ними, размахивая руками как вертолет.
    - Головой-то зачем, мать твою! – уже в голос заорал Оззи. – Уэпник, гад, нарочно сечет! Видела, он сек!!!
    - А?
    - Он, говорю, головой нарочно ударил!
    На экране вокруг боксеров суетились врачи.
    Что-то было не так.
    У того бойца, что, по словам Оззи нарочно пошел на удар головой, была прическа в стиле афро. У рефери волосы спадали на уши. В зале сидели люди в пиджаках с отворотами. У белых волосы спадали на уши. У черных вились афро.
    - Это старый бой!!! Ты смотрел старый бой! Это запись семидесятых годов!
    - Да. Давно его не повторяли.
    - Ну, ты даешь. – Энн даже не знала, злиться ли ей всерьез или все-таки обратить все это в шутку.
    - Да интересно же! – Если бы она могла утешать себя мыслью, что Оззи нарочно затеял этот просмотр боя четвертьвековой давности, что бы ее подразнить, это было бы одно. Но для этой игры Оз был слишком… не то, что бы глуп, а так, просто не понимал зачем такие игры нужны. Ему хотелось посмотреть старый бой, исход которого он знал заранее. Точка.
    - Вот тебе старый бой! – Энн безжалостно выключила телевизор и закинула пульт в другой угол комнаты.
    Оззи проводил пульт взглядом. И как-то даже не обнял ее, а именно сгреб в объятия, сразу же позабыв про Чака Уэпника, который нарочно сек в том бою, а потом побил самого Сонни Листона, потом дрался с Али и Форманом, но проиграл обоим, и послужил прототипом для Сталлоне, когда тот писал первую серию «Рокки». А сейчас Чак Уэпник сидит в тюрьме за вымогательство.
    А потом была резня на Блю-Лейкс.
    И вот вчера она сидела, смотрела старый бой, и ей стала ясна суть их отношений. Это она любила Оззи, а не он ее. Она ему просто нравилась. Скорее всего, потому, что она когда-то выступала на любительских чемпионатах по фитнесу.

Оценка: 7.00 / 1       Ваша оценка: