Творчество поклонников

Кошмар Блю - Лейкс 2. Оззи.

Добавлен
2005-08-06
Обращений
4456

© Майк Барлоу "Кошмар Блю - Лейкс 2. Оззи."

   
    А она в него умудрилась влюбиться. Не потому, что он спас ей жизнь, а как-то даже вопреки этому. Он затащил ее туда, под эту окровавленную луну, самое время было бы его возненавидеть. И уж точно не потому, что он смотрел при ней бои посредственного боксера семидесятых.
    В нем оказалось то, чего она меньше всего ожидала увидеть. Надежность. Нормальная мужская надежность. Он не крутой парень в духе Иствуда, хотя и порубил лопатой озерных монстров. Просто нормальный парень. Он не побежал.
    Наверное, потому, что это был он. Оз. Ее Оз. Он был настоящим. Всегда и со всеми. Оззи. Оз и все.
    Энн наклонилась поцеловать его. Почему-то вспомнился его рассеченный сосок. Там на поляне Блю-Лейкс. Долго же она останется с ними, эта поляна. Навсегда с ней и с Оззи. А она согласна остаться с Оззи надолго. Навсегда.
    В коридоре встретился Элай. В костюме, при галстуке, он казался и старше своих лет и выглядел очень представительно. Крайне непривлекательное на голом, скрытое пиджаком, пузцо, казалось солидным.
    Элай кивнул. В глазах его стояла ненависть. Тупая, расчетливая, не знающая срока давности ненависть.
    Энн улыбнулась уголком рта.
    Он пришел дня через три. Как раз вовремя. Пришел с бутылкой виски, когда Энн металась по дому даже не как тигр в клетке, а как муха в банке. Мать уехала куда-то во Флориду, навестить отца. Ночью снились кошмары. Днем хотелось спать. Болела прокушенная рука.
    Хотелось спать. Ныло запястье. Но все равно очень хотелось есть. Она жарила на плите сосиски, пока Элай возился с бокалами и льдом. Собственно не самый плохой вариант убийства вечера. То, что он ощупывает ее взглядом, Энн не волновало. Ее ощупывали взглядом все.
    Пока Элай не открыл рот, и не отправил туда полную порцию, он был еще переносим. Она презирала его за трусость, но он ничего и не возражал против того, что струсил. Что-то ныл про отнявшиеся ноги и упавшее куда-то там сердце. Видимо в тот момент, когда ноги отказали ему, а сердце куда-то упало, он на руках дополз до машины, занырнул в багажник, и как-то умудрился его изнутри закрыть. Все это, разумеется, в бессознательном от ужаса состоянии. В жизни и не такое бывает, – понимающе кивала Энн.
    Она выпила с ним виски. Впервые за пять лет. Ничего особенного.
    Он плохо переваривал спиртное, хотя выпить мог много. Пьянел тяжело и неотвратимо. Элай сидел на кухне, пил, смотрел на нее и жаловался на тоску. Пил и врал. Врал что ему плохо, оттого, что он потерял любимую девушку.
    Оззи когда-то давно, еще до их четвертого июля, когда неуклюже (а он по-другому, не то что не умел, даже не хотел) клеил ее, рассказывал со своей неповторимой откровенностью, просто уши вяли, что Элай давно пытался «выходить» эту Хелен, и пару месяцев назад выходил таки, у того же Тони дома, где как всегда пахло травой. Хелен сидела там, прямая, будто проглотила мачту, а потом Оливер потащил его, Оззи, на улицу, вроде бы как за пивом, на самом деле, что бы оставить Элая один на один с его «любовью». Эти кавычки вокруг слова любовь Оззи ставил в речи очень выразительно. А потом Элай звонил Алексу и жаловался, что у него не стоит, а Алекс, в очередной раз брошенный, в этот момент сидел дома и пил, смотря порно, где, по словам все того же Оззи снималась одна из пропавших якобы на Блю-Лейкс девчонок.
    Элай после этого лютой ненавистью возненавидел Хелен, потому что всегда виноват кто-то еще. Но не он, нет, не он, он же хороший, так было и так будет, хвала Господу нашему всемогущему, Большому Боссу в двубортном пиджаке, аминь. А Хелен он взял с собой потому, что Оливер сказал, что Оззи будет с девушкой, а он не мог уступить хоть в чем-то этому хиппи.
    И вся эта история просто написана на лице у Элая, но он все так же давил на жалость, Энн внезапно поняла, почему, Элай всегда пользовался у женщин успехом. Они его просто жалели и ДАВАЛИ ему из жалости, и он в совершенстве освоил это сомнительное искусство соблазнять в слезах и соплях, но ей-то было его совершенно не жалко. Она-то видела, как выполз из багажника, когда было уже поздно, как он скакал по поляне. А потом он вроде бы успокоился и начал плакать, снова плакать, и Энн захотелось его утешить, все же не все в ней умерло на тот момент, но Элай упорно ее отталкивал, а на самом деле просто сверлил глазами, но ей самой было слишком плохо, кровь лилась из прокушенной руки, было не до того, куда он смотрит.
    А потом, когда уже приехали машины, когда вокруг суетились полицейские, врачи и, кажется, даже один репортер, что б ему, до нее дошло, что она почти голая, почти голая и в крови, в своей, в крови Оззи, в крови тварей. Какой-то коп набросил на нее одеяло, а Элай все смотрел и смотрел на нее, смотрел на ее грудь. Как и сейчас.
    Энн смотрела на него и умом понимала, как должно быть обаятелен в нормальной жизни этот ухоженный тип, его дорогой одеколон, привычка приглаживать рукой аккуратно подстриженные, чуть-чуть более длинные, чем сейчас это модно, каштановые волосы, породистое лицо, какое-то несовременное, с таким бы лицом сниматься у молодого Хичкока. Смотрела и слушала его обманчиво монотонный, а все -таки вкрадчивый голос.
    Он все говорил и говорил. Говорил как плохо ему и как, он пытается представить, но, конечно же, не может, плохо должно быть ей и ему, разумеется, жаль, жаль.
    И вот это «жаль» стало Энн раздражать. Даже не потому, что ее всегда всю жизнь, во всех возможных обстоятельствах бесило, когда ее жалеют и начинают сюсюкать.
    Ээээ, друг, да не собираешься ли ты меня исключительно по дружбе, просто из жалости трахнуть? Выпить принес. Побрился. Ммм? Old Spice, да?
    Он сидел в багажнике. Сидел в багажнике. Сидел в багажнике, сжимая в руках не самое плохое оружие. Не важно, что бы он сделал. Что бы он мог реально сделать – не важно. Он сидел в багажнике. Он не видел пира нелюдей. Он не заглянул в глаза тьме, не слышал в шепоте ветра смеха древнего зла, смеха тех. кого звал в бреду Оззи.
    Они зовут меня детка, хока хей, хока хей, дети безглазого бога, при чем тут Эдди… хриплый шепот Оззи стоял в ушах. Но был еще чей-то шепот. На неведомом языке.
    Она слышала все это. Она смотрела в безучастное звездное небо.
    А Элай тогда просто испугался.
    - Элай.
    - Да, Энни?
    - Не зови меня Энни.
    - Что случилось, Энн?
    - Уходи.
    - Не поня…
    - Понял. Я не хочу, что бы ты еще хоть минуту сидел на моей кухне и ел мои сосиски. Слушать мне тебя неинтересно, а трахаться с тобой я не хочу. Я бы вообще-то не прочь снять стресс, но ты мне не нравишься.
    Никогда еще на лице человека отрепетированное горе, желание помочь, скорбный юмор не сменялись с такой скоростью просто смертельной обидой. Обидой человека, которого предает в момент опасности лучший друг. Обидой человека, заставшего жену в постели с другим в первую неделю совместной жизни. Элаю плюнули в душу, его оскорбили в лучших чувствах.
    - Ах ты…
    - Да, я. Скажи еще что-нибудь, только скажи, очень пожалеешь.
    - Бить будешь? - Элай кривовато усмехнулся. Не злодей он, нет, какой он злодей, просто парню даже в четыре часа ночи, когда не спится, когда душа мечется, словно йог-недоучка на гвоздях, когда даже протестантский священник слышит Их зов, слышит смех козлища и тысячи юных, так вот Элаю даже в этот час не приходит на ум, в самой крошечной мере мысль, что он не прав.
    - Попробую.
    Элай оценивающе посмотрел на нее, видимо прикидывая, сможет ли она его реально побить.
    - Извини, ты не так… я…, ну конечно, ты и Оз…
    - Времени моего не трать.
    Прошло больше трех недель. Они периодически встречались в больнице, здоровались, никак не вспоминая этот инцидент. Рука почти зажила.
    - Как громила? – Элай улыбнулся полной искреннего сожаления и участия улыбкой. Снова Олд Спайс. Какой же ты, хвала Господу, заботливый лучший друг.
    - Поправляется.
    - Да?
    - Врачи так говорят.
    - А ты как думаешь?
    - Я думаю, он умирает.
    - Оз? Оз выживет. Ты как?
    - Лучше. Рука уже не болит.
    - Оз поправится. Он крепкий парень. Знаешь, он всегда хотел совершить что-нибудь этакое. Только подожди. Чуть поправится, тут от журналистов не отмашешься. Он станет настоящим героем. И ты тоже.
    Да ты же завидуешь. Оззи изорвали в лоскуты, мне чуть не перегрызли сухожилья, а теперь этот надушенный «олд спайсом» тип думает, что нам будет очень приятно, когда нам начнут тыкать в лицо микрофонами. Мир полон сюрпризов.
    Самое забавное, что кое в чем он прав. Оззи понравится давать интервью.
    - Он сейчас страдает. Ему плохо. Уважай хоть чужую боль, раз сам ее ни разу не испытывал.
    И тут Элай начал кричать. Безо всякого перехода от дружеской трепотни к состоянию ссоры, он просто включил машину истерики. Он заорал. Орал же он срывающимся на визг голосом и орал редкостную, полную чушь. Но все-таки, столько было убежденности в его голосе, так он верил в то, что кричал, что Энн стало не по себе.
    - Ах ты, дура!!! Гребаная перекачанная стероидами сука!!! Ты и твой дружок хиппи, какие же вы гады!!! У него была лопата!!! Лопата была у него, легко быть героем если лопата!!! Он знал гад, он знал!!! Лопата!!! У меня не было оружия, а у него лопата!!! Он страдает, твою мать так, да это я страдаю, а ему просто больно, но это пройдет!!! Ты гребаная тупая сука, дура, перекачала все мозги в мышцы, он тебя даже не любит, слышала бы его, когда он выпьет, все в подробностях!!! Выпьет со своими тупыми друзьями в боулинге, и начинает чесать языком!!! Все выплевывают, ты глотаешь, вот что он сказал, ты глотаешь, сука!!! Он гребаный хиппи, наркот чертов, а ты перекачанная стероидами дура и вы герои!!! Настоящие американские герои, вашу мать так, хиппи и его девка, культуристы гребаные, надо было еще больше стероидов жрать, ах ты стерва, он, видите ли, страдает!!!
    Он бы, наверное, еще долго мог кричать, но Энн не собиралась все это терпеть.
    Она не размахиваясь и не визжа, как 90 процентов женщин, зато точно двинула Элая в нос. Тот осекся, когда услышал хруст ломающихся хрящей, потом его ударила волна горячей боли, но вместо того что бы ответить, или хотя бы поймать ее руки (Энн была девушкой крепкой, но не настолько, что бы побить в честном в бою сколь угодно обрюзгшего от сидячего образа жизни, но рослого, широкого в плечах молодого парня), почему-то попятился назад, не переставая ругаться. Потом он уперся в стену. И тут уж Энн разозлилась всерьез. Она принялась бить замолчавшего Элая по голове, по ушам, по лицу, которое он прикрывал руками. Молча и прицельно. У Чака Уэпника или Оззи получилось бы лучше, но и так урон респектабельной внешности Элая был немалый.
    Потом ее как-то оттащили выбежавшие на шум санитары. Энн волокли назад, она все так же молчала, и, казалось, у нее даже дыхание не сбилось, только по–кошачьи мотала головой.
    И Элай возобновил поток брани.

Оценка: 7.00 / 1       Ваша оценка: