Творчество поклонников

Кошмар Блю - Лейкс 2. Оззи.

Добавлен
2005-08-06
Обращений
4452

© Майк Барлоу "Кошмар Блю - Лейкс 2. Оззи."

    Чего там только не было. И обвинения в том, что Оззи сам все это подстроил, нарочно пошел купаться, что он нарочно взял лопату, и что он, гад, отдал Хелен на корм МакКормаку, а она, перекачанная стероидами сука, вообще в родстве со старым Эдди и сама вампир. Под конец прозвучало нечто совсем нелепое, что-то вроде жареного льда, совсем не согласованное с предыдущими его же собственными словами про то, что она делает с Оззи.
    - ЛЕСБИЯНКА ЕБ****Я!!!! – как-то уж совсем тоскливо провыл Элай.
    Мимо прошел молодой парень в белом халате, с трудом натянутом поверх джинсовой куртки, «конский хвост» черных как смоль волос, мрачноватый взгляд. Или стажер-медик, или вообще посетитель.
    - Заткнись, мудак! – брезгливо бросил он, и, не сбавляя шага, сгреб Элая за галстук и толкнул о стену. Тот заткнулся.
    Оззи навещали часто, хоть и не каждый день. Кто–нибудь из друзей или родственников появлялся регулярно. Сегодня была, очевидно, очередь отца.
    - Оз, сынок, я понимаю, что тебе довелось пережить, но ведь ты уже выздоравливаешь…Как бы тебе сейчас это дико не показалось, вскоре надо будет начинать жить нормальной жизнью и я думаю, что тебе не повредит новая работа. Ты хороший плотник, Оззи, у меня как раз освободилось место мастера, когда ты выздоровеешь, оно будет твоим. Тебя знают, знают, что ты сам долгое время работал простым плотником, за это тебя уважают. Ты будешь хорошим мастером, – сказал мистер Юджин Вудс.
    - Да, отец. Я над этим подумаю, – ответил Оззи.
    Меня разорвали на куски и чудом сшили, ночами я слушаю голоса из таких глубин Ада, куда не то что Данте, даже твой христианский Люцифер боится спускаться, а ты в качестве утешения предлагаешь мне работу. Но вслух он этого не сказал.
    Элай бывал почти каждый день. Оззи не совсем понимал, зачем оно ему нужно. Особого сочувствия к нему Элай явно не испытывал. Оззи, разумеется, не ждал, что тот утратит сон, покой и человеческий образ из-за сочувствия к нему, но и постоянную полускептическую улыбку объяснить не мог. Сам он с удовольствием не видел бы человека, отсидевшегося в багажнике машины, но в результате они виделись почти каждый день. Элай сидел у кровати, вяло улыбался и пересказывал городские слухи и сплетни, периодически сбиваясь на свою работу. Сегодня, впрочем, Элая не было. Энн тоже не пришла. Он не мог ее осуждать. Ей было в чем-то тяжелее, чем ему.
    Оззи Вудс закрыл глаза. И как всегда, стоило ему это сделать, появились ОНИ. Он не видел их в полном смысле слова. Скорее чувствовал их присутствие. Они.
    Оззи многое бы отдал, что бы ОНИ обрели очертания. Врага, дайте мне врага!!! Дайте мне лопату, топор, а нет, так и руки сгодятся. Дайте мне что-то можно ударить! Он бы схватился с ними еще раз, никаких вопросов! Он бы рубил их, душил, бил голыми руками.
    Нельзя ударить дым, задушить туман, поймать ветер.
    Но хуже всего было то, что они его звали. Звали куда-то. Эти шепоты во тьме. Шепоты в ночи. Свет солнца отгонял их. Даже мертвый свет ламп отпугивал и заставлял прятаться под кроватями и в шкафах. В детстве Оззи, как и многие боялся монстров, живших в шкафу и под кроватью. Он, конечно, туда не раз заглядывал, в том числе и ночью (предварительно надев штаны и включив верхний свет). И там конечно никого не было. Но стоило раздеться и лечь в кровать, как монстры снова появлялись. Вернее не появлялись, они ведь никуда и не уходили, просто они переставали скрываться. Переставали казаться тем, чем они НЕ ЯВЛЯЮТСЯ. Мама говорила, что вампиров и монстров не бывает, он рос, и конечно этому долгое время верил, но теперь то, двадцатилетний, ЗНАЛ, что это не так.
    Да и тогда, в детстве, разве он на самом деле верил в то, что ему говорила мать, усталая, с остатками былой красоты на лице женщина, на которую он слишком уж рано стал смотреть с жалостью, а не с сыновьим почитанием. (Тут с каким-то брезгливым ужасом Оззи вдруг понял, что его мать Тогда, замотанная домашними хлопотами, с трудом втискивающаяся в свои же старые брюки всего то на три-четыре года старше Энни Теперь).
    Что она могла знать об ужасах, скалящихся, когда выключают ночник?
    Ей было надо перешить вещи Оззи для его младшего брата, плаксивого крепыша, которые обещал далеко пойти, не то что старший, то есть он, Оз, в тринадцать лет проколовший ухо, в четырнадцать вылакавший у отца весь джин в шкафу (родитель так и нашел его там около шкафа, мучительно блюющего), а в пятнадцать лишившийся невинности в объятиях двадцатидвухлетней продавщицы из единственного в городе ночного супермаркета.
    Что мог знать об этих ужасах отец, очень средней руки бизнесмен, всегда аккуратный, со щеточкой ухоженных усов, не пропускавший ни одной службы в церкви?
    Что мог знать о них брат, крепыш, который когда-то перестал быть плаксивым, стал безвольно обожающим отца за то, что тот предприниматель и гражданин и презирающий Оззи за что, что он – «рвань», аккуратным, не пропускающим ни одной службы в церкви, крепышом в свитере с эмблемой колледжа.
    Сейчас брат этот учился в колледже, отец тратил все деньги на его обучение, и иногда по вечерам заходил к Оззи в комнату, которую СДАВАЛ сыну уже три года и просил… войти в положение… мне сейчас тяжело…
    Бизнес отца не то что бы разваливался, но и упорно отказывался приносить ему прибыль. Так было всегда, сколько себя Оззи помнил. Отец нажил себе на этом бизнесе язву и тахикардию, Оззи, который ВСЕ знал о строительстве, работал в другой фирме простым плотником, за сдельную плату подрабатывал еще и в выходные, когда они с друзьями брались за какой–нибудь аврал на стороне, не под присмотром мистера МакКалума.
    Так они и жили – как соседи.
    Мистер Юджин Вудс порой как-то изумленно, не узнавая, глядел на длинноволосого здоровяка с чемоданчиком инструментов, который приходил домой под вечер, смотрел по телевизору только спорт, уходил с утра, таскал сумку со своим именным шаром для боулинга.
    И как все аккуратные, вежливые, глубоко порядочные люди мистер Вудс не видел у себя ничего общего с этим монстром, и уж тем более не считал себя причастным к появлению этого монстра на свет. Он изумлялся тому, что ЭТО его сын, но никогда ни секунды не думал, что он отчасти виноват в том, что Оззи именно таков. Сын был отрезанный ломоть, человек презревший данные ему при рождении материальные и духовные блага.
    Как этот верующий, скромный, заботящийся о благе семьи и достойной зарплате для своих служащих, добропорядочный человек мог слышать вой ночи?
    И семь, шесть лет назад, когда Оззи еще заканчивал школу, и отец считал, что ему надо идти в колледж, а он хотел почему-то на лесопилку, все было так же.
    Отец работал, брат подавал надежды, мать хлопотала по хозяйству и, пожалуй, всем было некогда прислушиваться к шепотам обступившей город тьмы.
    А Оззи рос, наливался силой, набирался грубых ухваток своих друзей из классов для отстающих, ему тоже стало некогда бояться монстров в шкафу.
    Но переставал ли он в них верить? В смысле по-настоящему, не символически, как символически прощаются с детством, выбрасывая игрушки, как прощаются окончившие колледж дети из хороших семей с юностью, обстригая хипповский хайр, как прощаются подростки с верой, вешая на место Христа Фамке Яннсен? Переставал ли он ВЕРИТЬ?
    Оззи не знал ответа на этот вопрос. И ни с кем об этом не говорил. Даже с Энни. Тем более с Энни.
    Оззи снова закрыл глаза. Хотелось спать. Он уже не вполне соображал, когда он спит, а когда нет. В конце концов, тени могут приходить и наяву. А может быть это всего лишь сны?
    - Привет, Оз.
    - Привет Оливер. Кто ты теперь?
    - Призрак.
    - Добрый или злой?
    - Призрак.
    - И как там, Оливер? Боюсь что и я скоро…
    - Там - иначе. Но ты пока не наш.
    - Ваш? Я умру?
    - Ты умрешь Оз. Но очень не скоро.
    - Ты что теперь так и будешь шептаться у меня за левым плечом?
    - Нет, Оз. Я же призрак, а не ангел-хранитель.
    - А они есть?
    - Не знаю.
    - Тогда что ты тут делаешь? Говорят, призраков на этом свете держат незавершенные дела.
    - Некоторых – чувство вины.
    - Вины?
    - Да, Оз. Я хочу тебе кое-что сказать. Об Энни. И обо мне.
    - Что ты знаешь об Энни?
    - Я с ней спал.
    - Когда же ты успел?
    - Я не успевал. Мы живем… жили в маленьком городе. Я познакомился с ней в прошлом году. Ты уже был с ней знаком. Она не знала, что ты мой лучший друг. Я все знал с самого начала.
    - Долго это продолжалось?
    - Пару месяцев. Она меня не любила. Я ее – не знаю. Она очень одинока. Она очень сильная и очень несчастная.
    - Это все? Ей гребаных двадцать семь лет. Я догадывался, что у нее были мужчины. Причем тогда, когда я играл в ковбоев.
    - Тогда, четвертого июля. Я опоздал. Я покупал себе пива, когда увидел тебя. И ее. Вы стояли там, она была такая красивая…
    - Да. Было это сто лет тому назад.
    - Береги ее.
    - И это что все? Ради этого ты явился с того света?
    - А кто тебе сказал, что я откуда–то явился?
    - И с чего я решил, что ты это ты?
    - Ты хорошо соображаешь, Оз.
    Лицо Оливера стало превращаться в собачью морду. Засверкали клыки. Изо рта повалила пена. Он исчез.

Оценка: 7.00 / 1       Ваша оценка: