Творчество поклонников

Никогда

Добавлен
2006-04-19 20:19:33
Обращений
5692

© Евгений Волард "Никогда"

   — Как я на тебя посмотрел?
    — Ну, я же говорю: по-мужски, — Света изящным кивком поправила непослушную чёлку. — Сначала сверху вниз, а потом обратно.
    — Понятно, — протянул Сашка и вдруг, спохватившись, торопливо добавил: — Я не хотел тебя обидеть.
    — Глупенький, ты и не обидел, даже наоборот, — закокетничала Света.
    Она спрятала зевок за ладошкой и потянулась всем телом, заломив руки за голову. Маленькие холмики с выпуклыми пуговицами цвета шоколадного мороженого откровенно проступили под туго натянувшейся светлой футболкой. У Сашки ёкнуло сердце, он отвёл глаза.
    — Сочинил что-нибудь новенькое? — спросила Света.
    — Да так, — ответил он, мечтая об одиночестве.
    — Прочитай.
    — Получилось не очень.
    — Пожалуйста, Саш.
    — Оно коротенькое … Потом ещё добавлю.
    Сашка поцарапал левую бровь и на одном дыхании, без эмоций прочёл:
   
    Костров весенних терпкий дым
    Всё так же манит и тревожит,
    Но тело мёртвое живым
    Он сделать вновь, увы, не может.
   
    — Грустно, — сказала Света.
    — Так вышло.
    — Лучше бы про любовь.
    — Наверно.
    — Прочитай ещё что-нибудь, только весёлое.
    Сашка обречёно вздохнул. Ему нравилось четверостишье и он ничего не собирался в него добавлять, но говорить об этом со Светой не было желания. Поскорее бы операция что ли, подумал он.
    — Ты говорил, что про весну сочинишь.
    — Там не сложилось. Трудная рифма.
    — Какая?
    Сашка украдкой глянул в коридор. Люди, где вы?
    — Облака, как небесные айсберги…
    — Всё?
    — Дальше туго, — поморщился Сашка. — Я потом переиначу. Сравнение хочется сохранить.
    В палату вошли мать Сашки и его лечащий врач, Вадим Николаевич. Света, робко поздоровавшись, тут же выскользнула за дверь. Лидия Николаевна чмокнула сына и закопошилась у его тумбочки, выкладывая гостинцы и наводя порядок на полочках.
    — Готов? — сочным баритоном спросил Вадим Николаевич. — Не кушал?
    — Да. Нет, — ответил Сашка сразу на оба вопроса.
    — Мне сказали, ты сегодня решил депрессию изобразить, — Вадим Николаевич взял его запястье и некоторое время сосредоточенно смотрел на часы, еле уловимо шевеля губами.
    Сашка подождал, пока врач закончит.
    — Что-то вроде того, извините.
    — Ничего страшного, — Вадим Николаевич добродушно усмехнулся в ухоженную бородку, — эфирчику нюхнёшь и поправишься. Ну-ка, давай на брюшко кувырнёмся.
    Лидия Николаевна опередила врача, и сама помогла сыну повернуться, приспустила простыню. Вадим Николаевич убрал повязку с сашкиного крестца.
    — Такс, хо-ро-шо, — сказал он по слогам. — Вот здесь у нас прекрасненькая грануляция… а карманчик-то и впрямь обмельчал… Хо-ро-шо. Ведь могёшь, когда хочешь!
    Вадим Николаевич оглянулся на дверь, за которой происходило нечто непонятное, и махнул рукой, как разгоняют надоедливых голубей.
    — Кыш отсюда, любопытные варвары, — скомандовал он без особого эффекта. В отделении его любили, но ничуть не боялись. — Я ничего не путаю, это же ты их в прошлый раз до кататонии заюморил? Напомни, каким образом?
    — Ругался я, — повинился Сашка.
    — Ах, да, — улыбнулся врач. — Как ты меня тогда назвал?
    — Вадим Николаевич, зачем вспоминать такой негатив перед операцией?
    — Легализованный живодёр… Ха! Очень утончённое оскорбление. Ругаешься ты со вкусом. Что на этот раз придумаешь?
    — Надеюсь, ничего, — Сашка сокрушённо покачал головой. — Вы же знаете, что…
    — …что ничего подобного ты не хотел говорить, — подхватил Вадим Николаевич. — Не думай, что ты какое-то исключение: мне и до тебя доставалось от выходящих из наркоза. Правда, обычно меня упоминают нецензурно, а так, как ты… ну, по эстетски изощрённо что ли, действительно, впервые приложили.
    Вадим Николаевич едва успел договорить, как медсёстры, Елена Павловна с Натальей Александровной, привезли противно дребезжащую каталку, каждое колёсико которой остервенело старалось перескрипеть остальные три. Эта каталка была скандально известна на всю больницу. При её приближении слабонервные пациенты обычно разбегались, а те, что покрепче, почтительно умолкали.
    — Анестезиолог подошёл? — спросил врач, когда какофония прекратилась.
    — Только что отзвонился, через 10 минут будет, — сказала Наталья Александровна.
    — Грузитесь, — бросил Вадим Николаевич и вышел из палаты.
    Ребятня в коридоре расступилась, пропуская хирурга и вновь сомкнула за ним свои плотные ряды. Андрей на правах хозяина стоял у самой двери, никому не позволяя подходить слишком близко к стеклу.
    — Куда прёте? — отбивался он от наседавших. — Здесь не цирк — пялиться не на что. У-у, шакалы, лев ещё живой. А ну разойдись… едут.
    Посмотреть, как Сашку повезут на операцию, собралась половина отделения. Галдёж, царивший в коридоре, на секунду притих, оглушённый дьявольской музыкой каталки, и вновь возобновился, удвоив децибелы. Каждый изо всех сил старался, чтобы Сашка услышал именно его.
    — Ни пуха, ни пера…
    — Дыши глубже…
    — С Богом, Санёк…
    — Капельницу прихвати…
    — Не задерживайся там…
    — Мультики запоминай — расскажешь…
    Сашка слабо улыбался, кивая головой налево и направо. Чувствовал он себя довольно глупо: его провожали, как в дальнюю дорогу, хотя путешествие его заканчивалось чуть ли не напротив палаты. Его даже в настоящую операционную везти не собирались.
    Процессия скрылась за белыми дверьми с красной трафаретной надписью «ПЕРЕВЯЗОЧНАЯ». Сопровождающие угомонились и разошлись.
   
    Света стояла в дверях своей палаты, грустными глазами провожая короткое шествие. Всё должно было быть совсем по-другому. Никаких орущих во всё горло мальчишек; лица медсестёр более серьёзные, даже суровые; в отделении торжественно тихо; хмурый врач деловито следует за каталкой и мягко, почти беззвучно, закрывает за собой двери операционной — вот, что должно предшествовать операции, думала она, а не этот бедлам на колёсиках. И сам он, Саша, должен был с жадностью отыскать её взгляд, и не отпускать до последнего момента… Она вернулась в палату, взяла книгу, но на душе было слишком сумбурно, чтобы читать.
    Что там с ним сейчас делают?
    Сашка не любил говорить о своём лечении и обычно на все её осторожные вопросы отшучивался. Но как-то, дня за три до сегодняшнего, обронил: «Фигня, а не операция. Из палаты выезжать не стоит». А потом, смеясь, добавил: «Знаешь, чем кожу снимают? Бритвой! Обыкновенной, мать её, бритвой!»
    Несмотря на всю его легкомысленную браваду, Света не могла не волноваться. В какой-то мере ей даже нравилось беспокоиться о Саше. Было до мурашек сладко, когда кто-нибудь поблизости вдруг произносил его имя. А неожиданные мысли, приходящие в голову? Мысли о них. Совершенно новые, незнакомые доселе ощущения, затопили её всего за несколько дней. Она всей душой стремилась к неведомому, радостно прислушиваясь к замирающему сердцу.
    Уловив краем глаза любопытные взгляды соседок, Света отложила книжку, печально села на кровати. Покусывая пухлые губы, она устремила невидящий взор в пространство. Ей нравилось, что девчонки знают о причине её тревоги, а некоторые даже завидуют. Света ничуть не притворялась и переживала по-настоящему, и будь она сейчас совсем одна, в её поведении изменилось бы очень немногое, но…
    Кто из нас способен до конца оставаться самим собой, зная, что на него смотрят и его обсуждают?
   
    Андрей вернулся из процедурного кабинета необычно быстро. Он прихрамывал и поглаживал правую ягодицу на каждый шаг. Но — о горе! — на его муки никто не обращал внимания.
    — Что-то мне этот втык не пошёл, — пожаловался он. — Ещё не привезли?
    Можно было и не спрашивать. Пустая сашкина койка говорила сама за себя.
    — Неа, — ответил Женя. — Очередь большая?
    — Человек пять.
    — Тогда я пойду, — Женя вытащил костыли из-под койки.
    — Одни девчонки, — хитро добавил Андрей.
    Женя положил костыли обратно.
    — Ты иди, им маленькие нравятся. Поверь моему личному опыту: они не кусаются… Ну, разве что иногда.
    — Я подожду.
    Женя не понял многозначительного намёка. Андрею стало тоскливо. Он то и дело поглядывал в коридор.
    — Блин дырявый, что-то долго эти айболиты там канителятся, — не выдержав, воскликнул он. — Честное слово, я бы быстрее управился. А тётя Лида где?
    — С Артёмом вниз пошла, — пробубнил Женя, не отрываясь от «Тетриса». — Ему тяжёлое нельзя, а там передачка большая.
    — Большая говоришь? Это хорошо. Поди, родичи приехали?
    — Неа, по-моему, просто передачка.
    — Ещё лучше, значит, не задержится.
    Женя, вновь поглощённый игрой, отсутствующе согласился.
    — Наталья Александровна, — Андрей вскочил с кровати и поспешил за прошедшей мимо медсестрой, — Наталья Александровна, вы не знаете, скоро?
    — Что скоро?
    — Саню привезут.
    — Соскучился? — медсестра говорила на ходу через плечо, поэтому Андрей, чтобы не потерять тапочки, вынужден был семенить за ней быстрыми мелкими шажками. — Может быть и скоро. Ты же видишь, я сегодня не в операционной.
    Андрей прекратил преследование уже в вестибюле. Там он немного пооколачивался со знакомым из соседнего отделения, пока не встретил Лидию Николаевну и Артёма. Сашкина мама несла в обеих руках чёрные объёмистые пакеты, Артёму достался лишь один мутно-прозрачный, в котором угадывались коробки с воздушной кукурузой и чипсами.
    — Живём! — провозгласил Артём. — Шпроты, сушёная и копчёная рыба, курица, колбаса, молотый кофе…
    Андрей присвистнул.
    — А что ты хотел — мать на базе работает!
    — Сторожем?
    — Не, приёмщицей.
    — Ещё круче. Пиво?
    Артём развёл руками.
    — Сушёная рыба коту под хвост, — сказал Андрей, здоровой рукой забирая у Лидии Николаевны один пакет.
    Сашку привезли, когда вся новоприбывшая провизия уже была распакована, рассортирована и разложена. Андрей успел к этому времени и сам измаяться, и остальных измотать своим чрезмерно активным ожиданием. Он поминутно интересовался, сколько времени прошло, выскакивал в коридор за каждым белым халатом, пытался в щелочку подглянуть в Большую Перевязочную, гордо именуемую «Операционной».
    В конце концов, когда Лидия Николаевна тоже начала нервничать, в палату вкатили Сашку. Она помогла переложить спящего сына с каталки на койку, кое-где поправила и пошла переговорить с кем-нибудь из врачей.

Оценка: 9.00 / 1       Ваша оценка: