Творчество поклонников

Никогда

Добавлен
2006-04-19 20:19:33
Обращений
5688

© Евгений Волард "Никогда"

   
    Ребята расселись на кровати Андрея, которую метко прозвали «общественной», за то что все приходящие к Сашке традиционно устраивались именно на ней. Они, как завзятые театралы, загодя заняли свои места, чтобы — не дай Бог! — ничего не пропустить.
    — Вона, рука перебинтована.
    — Не слепой, вижу, — оборвал Артёма враз посерьёзневший Андрей. — Оттуда кожу брали.
    Сашка натужно сопел, распространяя вокруг себя приторный запах эфира.
    — Помнишь, как он Димона оштукатурил? — спросил Артём.
    — Он тогда многих приложил. И тебя, и меня в том числе.
    — Когда? — робко поинтересовался Женя.
    — Тебя ещё не было. Саньку такую же ерунду делали… Вот так же привезли, мы сидим, ждём, когда очухается…
    — Только вместо тебя Димка был, — вставил Артём, — и ещё два пацана.
    — Такой толстый кадр, — неспешно продолжая, пояснил Андрей. — Вообще-то он нормальный был, только сильно жирный. Саня, блин, один глаз приоткрыл и, как будто готовился заранее, отвязался на Димона по полной программе. А-а, это ты, говорит, а я думал Луна на Землю упала. Мы чуть со смеху не сдохли, а он лопочет без передыху, как травкой обкуренный, слова коверкает… Эй, куда прёте?!
    Андрей, не церемонясь, выпихал за дверь незваных посетителей, желавших поприсутствовать при сашкином пробуждении.
    — Сегодня здесь закрытая вечеринка, — коротко объяснил он недовольным и поспешил вернуться на своё место. — О чём я?.. А, да… Артёму тогда как раз из-под мышки лимфоузел удалили: он толком поржать не может, а от этого ещё смешнее. Так он упал на пол, на колени, скукожился как сдутый мячик, стонет и плачет…
    — Японский бог, — просипел Артём, — как я тогда инфаркт не схватил.
    — Димон решил, что самое благоразумное в такой критической ситуации, это слинять по-тихому. Тогда Саня за меня взялся. А, говорит, Чапаев, и ты здесь! (У меня рука на перевязи висела.) И как заорёт: «По коням!». Артём аж захрюкал.
    — Это я так смеялся.
    — Вадим Николаевич зашёл, перепугался. «Что случилось? Ударился?» А Артёмыч даже слова сказать не может, только мычит и головой трясёт, как тронутый. Остальные примерно в том же состоянии.
    — В состоянии отсутствия какого бы то ни было присутствия, — утирая глаза, сказал Артём.
    — Во-во, — согласился Андрей, — повальная невменяемость… Тут Сашка переключился на Вадима Николаевича и началось такое… Он потом усиленно извинялся, а по мне так клёво расслабились.
    — Так плохо от смеха мне ещё никогда не было, — подтвердил Артём. — О, смотрите, просыпается.
    И правда, Сашка шевельнулся, открыл глаза, моргнул пару раз и снова закрыл. Ребята ожидали откровений, но он разочаровывающе молчал.
    — Ему теперь с неделю только на животе лежать, — нарушил затянувшуюся паузу Андрей.
    — А от чего его лечат? — спросил Женя.
    — От пролежня, — ответил Артём.
    — Это какая-то инфекция?
    — Сам ты инфекция, дурень. Он позвоночник сломал, совсем не двигался, вот и пролежень, — пояснил Андрей.
    Сашка вдруг улыбнулся, как-то по-пьяненькому захихикав, поднялся на локти и уставился на ребят мутным, изумлённым взглядом.
    — Уже всё? — недоверчиво спросил он.
    Действие наркоза ещё не закончилось, и он испытывал лёгкую, блаженную эйфорию. Неудержимо хотелось говорить.
    — Анестезиолог, — с трудом ворочая ватным языком и выговаривая «анстезолг», начал он, — анестезиолог, садист бухенвальдовский... устроил мне газовую камеру… Врубил сразу на полную… Я говорю: много, много… А он, гнида эсэсовская, гаденько так лыбится, говорит, сейчас крантик прикрою… Каков нацист, а? Штандрантенфрю… Штардантрен… Шшш… Да ну и хрен с ним… Ха! Крантик он прикроет…
    Вошла сашкина мама, и он весь расплылся в идиотской ухмылочке.
    — Нормально? — спросила она.
    — Как космонавт, лучше не бывает! Вадим Николаевич спросил: где кожу будем брать? А я ему: где хотите, — очевидно, Сашке понравилось как это по-геройски звучит и он повторился: — Где? Где хотите!
    Ребята тихонько похохатывали над его картавостью.
    — Я с ним только что говорила. Всё прошло хорошо. Пересадили пять сегментов. Он надеется, что приживутся, как минимум, четыре.
    — Анестезиолог, — вспомнил Сашка, — переборщил с эфиром… Ему только несчастных собачек в ветлечебнице усыплять… Конкретный токсикоман-экспериментатор… Щас, говорит, крантик прикрою… Слесарь пэтэушный…
    У Лидии Николаевны загадочно заблестели глаза.
    — Ты там похулиганил маленько.
    В ответ на вопросительно вздёрнутые брови сына она ответила:
    — Я думаю, тебе и без меня расскажут.
    — Ма-а-а, — жалобно простонал Сашка, пытаясь сфокусировать подернутые белёсым туманом глаза.
    — Не вежливо рассказывать содержание фильма перед сеансом, — она ещё раз отрицательно покачала головой.
    Лидия Николаевна помыла в палате пол, вынесла корзину с мусором — дела, на которые у мальчишек никогда не хватает времени.
    — Уже уходишь? — удивился Сашка, заметив, что мать засобиралась.
    — Я отпросилась только до обеда. Хотела ещё к бабушке заскочить. Увидимся через три дня — в воскресенье.
    — Хорошо, — согласился он. — Бабе привет.
    — Не скучай. Принести что-нибудь особенного?
    Сашка отказался. Андрей сердито зашипел.
    — Тогда счастливо. До свиданья, мальчики.
    — До свиданья, тётя Лида, — хором откликнулись они.
    Лидия Николаевна ткнулась носом в щёку сына и ушла.
    — А у нас сегодня обжираловка, — возопил Артём.
    — Отпразднуем хирургическое вмешательство, — подхватил Андрей.
    — Анестезиолог… — завёл старую пластинку Сашка, продолжая безжалостно глотать гласные.
    Несмотря на скоротечный уход матери, он пребывал в благодушном настроении, которое бывает после того, как разделаешься с трудной, ненавистной тебе работой.
    — Эх, а я-то так надеялся заполучить эту коечку, — сказал Андрей, когда заметил, что поношения анестезиолога вроде бы окончились. — Накрылся мой люкс медным тазом с деревянными ручками.
    Сашка укоризненно поцокал языком.
    — А ты мне, между прочим, снился.
    — На боевом коне и с шашкой наголо?
    — Нет, хотя копыта и хвост всё-таки были, правда, в комплекте с рогами и вилами.
    Беседу прервало появление Елены Павловны. Дверь палаты с треском распахнулась и с не меньшим треском, от которого протестующе зазвенела чья-то ложечка в стакане, захлопнулась. Неудержимая, как альпийская лавина, медсестра устремилась к сашкиной койке. Ему, едва вернувшемуся в реальность, вдруг показалось, что, не успев затормозить, она сомнёт его вместе с койкой в гармошку. Но Елена Павловна превзошла саму себя и с ювелирной точностью благополучно застыла рядом.
    — Уау, — восхитился Сашка, — а ещё раз так сможете?
    Чудесным образом из кармана её халатика, казалось бы неспособного вместить и автобусный билетик, появился двухсотграммовый тетрапак с апельсиновым соком.
    — Потихонечку, — предупредила она, вставляя соломинку. — Покушать позже принесу.
    — Кормилица.
    — Ага, я вижу наш плейбой оклемался.
    Ребята прыснули. Андрей поймал взгляд трезвеющего Сашки и кивнул в сторону коридора, где только что промелькнула Света.
    — Ты знаешь, такое поведение просто недопустимо. В порядочных странах это называется сексуальным домогательством и преследуется законом. В конце концов, ведь пойдут разговоры. Поди докажи потом, что ты не верблюд.
    Елена Павловна строго супилась, постукивая красивым ногтём по железной спинке кровати. Как раз в это время за стеклом снова показалась Света и, замедлив шаг, заглянула внутрь. Сашка поморщился. Знала бы она, за что меня сейчас распекают, подумал он и с ужасом почувствовал, что начинает краснеть.
    Медсестра, само оскорблённое достоинство, всплеснула руками.
    — Все вы одинаковые, что стар, что млад. Сначала набедокурите, а потом, как рыбы, отмалчиваетесь. Ты уже взрослый, пора бы научиться отвечать за свои поступки.
    Мальчишки за её спиной покатывались со смеху, безуспешно зажимая себе рты. Да и сама Елена Павловна морщила губы бантиком, чтобы не расколоться раньше времени. Сашка не замечал её несерьёзности. Им овладело внезапное раздражение, тем паче, что подспудно он ощущал за собой некоторую толику вины. Его окатило холодной волной из колючих кристалликов стыда, вместе с тем в нём росла волна протеста. Его отчитывают, как какого-то нашкодившего пацанёнка, беспричинно вгоняют в краску и обвиняют фактически в непристойном поведении. Это его-то, который с койки на каталку без посторонней помощи перелезть не может. Хорош плейбой, нечего сказать!
    — От слухов и домыслов теперь не отвяжешься…
    — Ладно, уговорили, — выпалил Сашка, перебивая медсестру, — сегодня же вечером попрошу руки и сердца. Здесь же в отделении и свадьбу сыграем. И со слухами покончим.
    Елена Павловна онемела, а за ней и мальчишки выжидающе примолкли. В палате воцарилась мёртвая тишина. Понимая, что вместо того, чтобы прекратить никому не нужные нотации, он ляпнул какую-то несусветную глупость, Сашка мучительно желал оказаться где-нибудь подальше и поглубже.
    Медсестра начала как-то странно подёргиваться, словно она изо всех сил старалась задавить в себе приближающуюся тряску апоплексического приступа. Держась обеими руками за колыхающуюся грудь, она задыхалась от жутких спазмов, временами силясь что-то сказать. У Сашки промелькнула мысль о позорном выдворении за пределы больничных пенат, когда она вдруг разразилась оглушительным заливистым смехом, который моментально заразил всех остальных и потащил за собой к неизбежным коликам в животе. Даже растерявшийся поначалу Сашка, которому всего пару минут назад было совсем не до смеха, теперь хохотал как сумасшедший.
    Хохотали все, но только Елена Павловна знала почему.
    — Мой герой! Тебе мама ничего не сказала? — еле отдышавшись, спросила она.
    Сашка отрицательно мотнул головой.
    — А ведь, не будь я такой насквозь положительной, могла бы и подловить на слове насчёт «руки и сердца».
    — Лена Пална, не томите.
    Мало-помалу, с перерывами на глухое внутриутробное икание, которое теперь заменяло ей смех, медсестра рассказала ребятам всю подоплёку случившегося.
    После того как Сашку усыпили, его перевернули с бока на живот. Елена Павловна придерживала его руку, пока Вадим Николаевич отмечал донорскую зону. И тут Сашка возьми и обхвати медсестру за талию. Движение было столь быстрым и неожиданным, что никто не успел среагировать.
    — И вот представь себе картинку: на операционном столе лежит пациент с голым задом кверху и беспардонно в присутствии хирургов тискает медсестру.

Оценка: 9.00 / 1       Ваша оценка: