Творчество поклонников

Никогда

Добавлен
2006-04-19 20:19:33
Обращений
5695

© Евгений Волард "Никогда"

    Да так крепко и страстно, — Елена Павловна закатила глаза, — что насилу вырвалась.
    — Хорошо, что вы сейчас поодаль держитесь, — в тон ей сказал Сашка, уже почуявший, сколько он приобретает в глазах приятелей, благодаря этой истории, — а то бы…
    — Ой, все вы обещаете…
    В этот момент, к счастью для Сашки, Елену Павловну позвали. Если бы она, продолжая их шутливую игру во флирт, придвинулась на расстояние вытянутой руки — а она бы не упустила возможности устроить такую провокацию, — он бы ни за что не решился воплотить свою угрозу и оказался бы в предурацком положении. Погрозив пальчиком, она с места в карьер умчалась в коридор.
    — Эх ты, обманщик. Говорил, что я тебе снился, а сам… — Андрей обиженно скуксился. — Все вы одинаковые.
   
    Света чуть не плакала от досады. Ей так хотелось побыть с Сашей после операции, подержать его за руку, сказать ободряющие слова. Это было ей очень нужно, и это было так… романтично. Но всякий раз, как она решалась зайти, ей мешали. Сначала это была сашкина мама, потом та ненормальная медсестра, которая, не ровен час, зашибёт какого-нибудь медлительного ребёнка. А сейчас, когда она собралась с духом, и уже представляла, что скажет Саша при её появлении — обязательно что-нибудь милое, — из ординаторской вынырнул Вадим Николаевич и, опередив её на шаг, направился в заветную палату. Света прошла мимо.
    Почему оно всегда так? Почему не бывает счастья без оговорок? Ты чего-то ждёшь, мечтаешь, строишь замечательные планы и, кажется, нет в мире силы способной тебе помешать, но в результате, когда до мгновения, которое ты холил и лелеял, остаётся лишь один вздох, одно биение сердца, всё непостижимым образом меняется и в лучшем случае вместо сказочного желаемого ты имеешь прозаическое возможное. Как будто кто-то ревниво следит за тем, чтобы человек не получал за один раз слишком много радости и размазывает её драгоценные минуты по жизни, как скупец мизерный кусочек масла по огромному ломтю хлеба. Если же случается промашка и где-то кому-то неимоверно везёт, то на этот редкий случай существует пресловутая ложка дёгтя, и будьте уверены, она не минует счастливчика.
    Однажды Света спросила у Сашки:
    — Почему ты никогда не зовёшь меня?
    — Зачем? Ты сама каждый день приходишь, — ответил он.
    — Но ведь у меня есть гордость и, не знаю, самолюбие что ли, если это не одно и тоже. Получается, что я вроде как напрашиваюсь или даже бегаю за тобой. Это не хорошо.
    Сашка долго молчал, задумчиво потирая левую бровь. Что-то ему не понравилось, зацепило какое-то слово.
    — Кто хочет — приходит ко мне без приглашения, — наконец сказал он, — кто не хочет — того я тем более звать не буду… А бегать за мной бессмысленно: я всегда здесь.
    Всегда, да не всегда, думала Света. Порой ты рядом, а тебя как будто бы и нет… И наоборот.
    Вадим Николаевич пробыл в палате совсем не долго, но сразу за ним Елена Павловна принесла Сашке запоздалый завтрак, а потом его и вовсе увезли на процедуры в барокамеру на шестой этаж.
    Даже сегодня не могли оставить в покое, сетовала Света.
    Едва Сашка вернулся, пришёл массажист Сергей, высокий неуклюжий увалень, выглядящий в свои 40 лет как гормонально озабоченный студент, впрочем, и вёдущий себя соответственно. Он самозабвенно, как пасхальное тесто, мял сашкины руки и верхнюю часть спины и, судя по пристальному вниманию мальчишек, рассказывал что-то традиционно похабное. Иногда его как будто замыкало и он замирал на время в странной прострации, словно несчастный не мог визуально осилить рождённую пылким разумом картинку. Преодолев поставленную задачу, он с удвоенным усердием накидывался на тело испытуемого. Из четырёх ребят трое были его клиентами, поэтому рассчитывать на то, что он скоро уберётся из палаты, не приходилось.
    А потом были обед и тихий час, длящийся вопреки названию в два раза дольше. Света решила, что она обиделась. Лёжа на кровати, она строила новый воздушный замок на смену прежнему, бездарно разрушенному обстоятельствами и людьми. Она мрачно представляла, что не пойдёт к Сашке, пока он за ней кого-нибудь не пришлёт.
    Без вины виноватый в страданиях девушки в это время увлечённо высчитывал трудный японский кроссворд.
   
    Все разбрелись по палатам. В отделении, а затем и во всей больнице, стало совсем тихо. Только где-то за стенами неутомимый трудяга грузовой лифт сновал вверх-вниз по тёмному чреву здания, но и он нет-нет и устало замирал до следующего вызова. Медсёстры прокатили по коридору мелодично подтренькивающий на стыках линолеума кварцевый аппарат. Артём с Женей уже уснули, Андрей ещё держался, лениво переговариваясь с рисующим Сашкой.
    — Загорать попёрли, — сказал он. — Топлес.
    — Ты-то откуда знаешь, что топлес?
    — Видел.
    — Во сне ты видел.
    — Во сне тоже видел, но только сначала наяву, — упрямо стоял на своём Андрей.
    — Когда?
    — На днях, как раз во время тихого приспичило, ну и мимо сестринской проходил и увидел кварц в щёлку, а когда возвращался, заглянул. Они там перед ним стояли, как идолопоклонники какие, руки в стороны растопырили.
    — И тебя не заметили? — всё ещё сомневался Сашка. Россказни Андрея, как правило, не отличались достоверностью.
    — Они ж с закрытыми глазами были, чтоб зайчиков потом не ловить… Я в палату прилетел, хотел с вами приколоться, да вы уже все, как суслики, дрыхли. А потом ко мне пришли, и я забыл рассказать.
    — Как же, забыл! Если бы ты правда видел, то неделю бы потом трендел об этом.
    — Не о чем трендеть — мне самому кварц по глазам вдарил.
    — Ага!
    — Ничего не «ага». Плохо, но видел…
    — Почему не спим? — в палате шумно материализовалась Елена Павловна.
    — Интересные истории друг другу рассказываем, — нашёлся Сашка.
    — Это о чём же?
    — Понятно — о женщинах.
    — О…?!
    — Нам по 15, о чём ещё может быть интересно?
    Андрей затих в лёгкой панике, волнуясь, как бы Сашка не сказал лишнего. На всякий случай он скрестил пальцы под одеялом, лишь бы пронесла нелёгкая.
    — О чём может быть интересно? — медсестра на секунду запнулась. — О фильмах, например...
    — Взрослых?
    — …о литературе…
    — Камасутре?
    — …о любви к Родине.
    — А в какой она палате?
    Усмехнувшись, Елена Павловна поправила валик у Сашки под ногами, одёрнула собравшуюся простыню, щёлкнула его по уху и, цыкнув на Андрея, ушла загорать.
    — Почему Ёлы-Палы на тебя, как на остальных, не кидается?
    — У меня под матрасом кол осиновый припасён, — заговорщики прошептал Сашка.
    Оба прыснули. Сон прошёл, напала болтливость.
    — Сколько ты уже лежишь?
    — Здесь, в этой больнице? — Сашка отложил незаконченный рисунок и глянул на карманный календарик, прилепленный на скотч сбоку тумбочки. — Пять месяцев и семнадцать дней.
    Андрей беззвучно присвистнул.
    — Долго… Достало наверно уже до полной тошниловки?
    — Привык, — соврал Сашка.
    — Я знал, конечно, что до фига, но пять с половиной месяцев… Насмотрелся, поди, всякого. Слушай, а здесь помирал кто-нибудь?
    — Нет, вроде бы, пока я лежу никто.
    — А раньше?
    — Наверняка случалось. По теории вероятности даже в зубоврачебном кабинете рано или поздно кто-нибудь да грохнется, что уж говорить о хирургическом отделении.
    Андрей некоторое время переваривал услышанное.
    — Я ни разу мёртвых не видал, — сказал он.
    — Хочется?
    — Не знаю. Не то чтобы…
    — Вон, на Женьку посмотри, — посоветовал Сашка. — Вытянулся на спине в струночку, руки на груди сложены, в лице ни кровиночки… Считай, что видел.
    — Не считается — он дышит.
    — Это легко исправить подушкой.
    Андрей хмыкнул.
    — А ты видел?
    — Что?
    — Летающую тарелку, блин. Мертвеца конечно.
    — Нет… а вообще-то видел, — поправился Сашка и сразу пожалел об этом.
    — Где? — жадно спросил Андрей.
    — В реанимации.
    — Так он это при тебе что ли?
    — При мне.
    — Расскажи, а!
    Заметив, что Сашка не горит желанием делиться воспоминаниями, Андрей умоляюще потребовал:
    — Давай, Санёк, не ломайся.
    Сашка сморщил нос, тогда Андрей забросил удочку издалека:
    — Ты же вроде бы в реанимации себе пролежень заработал?
    — Ну да.
    — Долго не поворачивался?
    — Ох, ты и жук! Думаешь, я не вижу, куда ты норку копаешь?
    — Куда? — почти правдоподобно изумился Андрей. — Какую норку?
    — Про покойника ему захотелось послушать, так он теперь всю душу вытрясет, пока не получит свою байку, — кому-то пожаловался Сашка.
    — Я уж и думать забыл, но раз ты напомнил…
    — Ты, как бультерьер, коль вцепился, то до конца.
    — Короче.
    — Плакать не будешь?
    Осенив себя пионерским жестом, Андрей рассыпался в клятвенных заверениях, что его глаза будут безводны, как пустыня в засуху.
    — Только давай полнометражную версию.
    — Ты из тех, кто без сказки заснуть не может. Колыбельную не хочешь?
    — А там трупы будут?
    Сашка с минуту собирался с мыслями, бессознательно пощипывая левую бровь.
    — Я после травмы с неделю в реанимации пробыл, — начал он. — Первые три дня совсем не помню, так, какие-то мутные тени и всё. Очнулся в большой светлой комнате. Первое воспоминание: я очень долго и пристально смотрю в потолок. Тогда мне почему-то казалось, что я должен там что-то увидеть, что-то очень важное. Я не знал, куда я смотрю… вообще ничего не знал, только смотрел и ждал. Помню, стал различать плывущие облака и нескольких кружащих птиц. Потом это было ледяное поле с белыми медведями. Мне так хорошо никогда не было… Когда я разобрался, что нахожусь в закрытом помещении и пялюсь всего лишь на потолок, был изрядно разочарован… Вокруг тишина, только ухает что-то и пищит, но так монотонно, что не сразу услышишь. — Сашка прервался и спросил Андрея: — Не слишком скучно?
    — Всё ништяк, — заверил тот, — не отвлекайся.
    — Короче, лежу и ни хрена не понимаю, — продолжил Сашка. — Где я? Почему? Зачем? Что случилось? Время я тогда сосем не осознавал, так что, сколько всё это продолжалось не могу сказать даже примерно. Мало-помалу мозги заработали. Кое-что припомнил, о чём-то догадался. Вдруг, слышу, открывается дверь — мне её не видно было из-за какой-то занавески — и в комнате появляется штук пять голубоватых привидений, которые проносят мимо меня мумию. У меня от этой мистики аж мурашки по коже заскакали. Пока я туго соображал, что к чему, привидения в сторонке вокруг мумии тусовались. Тут я заметил, что у них есть лица и как-то сразу допёр, что это или врачи, или медсёстры в голубых халатах.

Оценка: 9.00 / 1       Ваша оценка: