Творчество поклонников

Пропущенный сороковой

Добавлен
2006-05-11 13:24:35
Обращений
5852

© Ева Романова "Пропущенный сороковой"

   My lover's gone
    I know that kiss will be my last
    No more his song
    The tune upon his lips has passed
    I sing alone
    While I watch the ocean
    My lover's gone
    No earthly ships will ever
    Bring him home again
    Bring him home again
    ***
    Я перестала бояться погостов и запаха вечного покоя. Напротив, кладбища завораживают меня.
    Мне шестнадцать и я уже не маленькая…
    Я перестала бояться темноты, и ночные кошмары больше не причиняют вреда моей и без того не здоровой психике. После того, как сердце было сожжено дотла, только возле покосившихся крестов становится легче. В шестнадцать лет любая эмоция – негативная или позитивная, любое чувство переносится наиболее болезненно. Тем более любовь, которую можно боготворить. Носить в себе, подобно зачатому дитя, согревать мыслями.
    Но мое чувство провалилось в небытие. Его сожгли и на сердце остались незажившие рубцы. Я устала бредить, просить Бога или дьявола (хоть кого-нибудь, все равно кого) о возвращении самого важного для меня. И поэтому, я молюсь мертвым, молюсь живым. Хотя прекрасно понимаю, что мне не помогут даже спящие вечным сном.
    Остается только слепо верить дурацкому книжному листку, заляпанному воском:
    «Приду в большой город, город на погосте. Здесь лежат кости. Иду по ряду, гляжу на дома, на дома - могилы. Кресты стоят, покойники спят. Братушки, поднимайтесь, сеструшки, просыпайтесь, смогите мне, подсобите мне, заберите сердце раба Божьего (имя). Заберите, схороните ото всех людей от крещеных,
    погруженных и нехристей… и была бы я ему милее солнца красного, слаще
    меда майского. Вы держите, привяжите его к своим крестам, железным воротам, к ограде кладбищенской, к моему подолу. Аминь».
   
    1.
   
    Голос в трубке был не такой, как всегда. Слишком холодный и отчужденный. Сплошной лед в голосе.
    Осталось всего лишь пятнадцать минут… До конца.
   
    Жене показалось, что от его слов воздух сгустился и стало нечем дышать. Она удивленно моргала длинными прямыми ресницами, пытаясь понять сущность происходящего.
    - Нам не о чем говорить. И вообще меня ждут дома. Эй, ты меня слышишь? – Его лицо в темных очках было злым и уставшим. Он взял пакет с видеокассетами с ее колен и небрежно бросил на заднее сиденье.
    - Ты так долго не приезжал… - Она не знала, что сказать. – Зачем ты так? Мы же взрослые люди…
    - Нам не о чем говорить. – Повторил Виталий, не глядя на нее. – Ты мне больше не нужна. Всего доброго.
    - Виталик, я не поняла. Мы, что, больше с тобой не увидимся?
    - Ты вообще ничего не понимаешь? Уходи!
    УХОДИ! УХОДИ! УХОДИ!
   
    « - Мне, как марионетке, оторвали ниточки, связывающие тело с душой. Я больше не прыгаю и не смеюсь, не играю роли в кукольном театре страшных теней одиночества. Осталась только одна страшная тень – моя, которая скользит вдоль стены в полном единении. Моей улыбки уже никто не увидит, потому что my lover's gone. И его никто не вернет. Виталий ушел, Виталий больше никогда не придет».
   
    Виталий… Мне всегда казалось, что звук его имени напоминает шелест лепестков в ночной тишине. Шелест желтых тюльпанов.
   
   
    2.
   
    Я не могу вспомнить до сих пор, что же я делала в тот нежный вечер с розоватым закатом. В апреле не бывает такого неба – голубовато-лилового, с розовыми перистыми прожилками.
    Кажется, я сидела на лавке в пустом парке, вслушиваясь в веселый смех влюбленной парочки напротив. Смех…
    « - Буду ли я когда-нибудь вновь смеяться?»
    Мои мимические мышцы на лице будто замерзли. И у меня нет никаких сил для того, что их отогреть. Я пытаюсь улыбнуться, но получается только жалкий оскал. Впрочем, слез тоже нет. Мои ресницы – теперь лишь прах нашей любви на ладони Виталия. Ему ничего не стоит легонько дунуть на свою руку и никаких воспоминаний обо мне не останется и в помине.
    А я засуну свою руку в карман в поисках сигареты. Обычно я боюсь встретить знакомых на улице, и поэтому тщательно прячусь. Теперь все равно. Для тихой печали тонкий серый дымок сигареты – лучший спутник. Но в кармане своего серого плаща я не обнаруживаю сигарет, и даже табачных крошек. Только листок из старой книги, заляпанный воском. Мне даже в голову не приходит мысль о том, почему страница из книги находится в моем кармане, а не в сероватой пыли антресолей. Именно оттуда, чихая и проклиная все на свете, моя лучшая подруга Ирка, добыла рассохшуюся книгу в синем переплете.
    - Папюс. – Она загадочно смотрит на меня, протирая взмокший лоб тыльной стороной ладони. – Если мама случайно узнает, что я ее взяла…
    - А что это за книга? Почему ее нельзя трогать? – Это было несколько недель назад. Две, три - сейчас это не имеет никакого значения.
    - Ну почему нельзя? Все можно, только осторожно. – Мы переместились на балкон и теперь со смаком курим, запивая табачный вкус слабоалкогольным коктейлем. – Мама говорила, что по молодости она занималась магией, гаданием, всякой глупостью.
    - И продолжает заниматься и по сей день? - Я смутно представляю Иркину маму, главного бухгалтера в Сбербанке, читающую на вечерней заре заговор.
    - Нет. Она убрала все эти книги наверх и попросила меня, чтобы я их не доставала. А потом мама вытащила их на помойку, только «Папюс» оставила.
    - Почему?
    - Не знаю. – Ира пожимает плечами. – Она не любит об этом распространяться.
    - Ты что-то знаешь! – Я тормошу ее, начинаю щекотать. Она смеется долго, все никак не может остановиться. – Расскажи.
    - Но это не кошмар на ночь. – Она интригует и ее забавляет такое положение вещей. – Ну, хорошо, я тебе расскажу. Когда-то мама делала приворот и сделала его неправильно, возможно что-то перепутала. Тот человек вернулся и вместе с ним пришли свиные копыта. Каждое утро, вставая с постели, мама боялась смотреть в сторону двери. Эти копыта лежали на коврике возле двери, как только ее мужчина переступал порог. Она еще несколько лет боялась смотреть на этот коврик.
    - А потом копыта исчезли? – Мурашки нетерпеливой волной окутывают мою кожу. И смешно, и жутко одновременно.
    - Да, когда мама выгнала Игоря.
    - Ты прикалываешься…
    - Нет, я не прикалываюсь. – Моя подруга делает серьезное лицо и открывает книгу «Папюс». – Я тут кое-что обнаружила. Да, не смотри так на меня, я часто заглядывала на антресоли.
   
    ***
    «Папюс» - великое издание с рассохшимся переплетом синего цвета, призванное помочь всем тем, кто не может справляться с проблемами своими силами: будь то избавление от бородавок или ослабленная мужская потенция. Глава третья – приворотам и любовным присушкам отведено целых пятнадцать страниц.
    Конечно же я выбрала приворот на кладбище… Ведь погосты завораживают меня (об этом не следует забывать)!
    Страница номер сто тринадцать…
    «Это заклятие крепко для присушки любимого человека. Его делают на
    кладбище и, как правило, отделать невозможно.
    Ходить нужно между могилами с зажженной свечкой. Читают, пока не
    сгорит свеча. Старайтесь читать на том месте, где уже не хоронят,
    чтобы не подвезли покойника. Ни в коем случае в течение 3 дней
    нельзя видеть любимую особу. Спустя 9 дней повторить
    все сначала. Затем по прошествии 40 дней вновь придите на кладбище
    со свечой и сделайте все так же.»
   
    3.День первый, начало апреля 2002 г.
    Снег еще не сошел – он грязный, темно-серый с глубокими проталинами. Пахнет смрадом, плесенью на гранитных памятниках и воском церковной свечи, который обжигает мои ладони. Тишина и покой – как всегда. Мертвые наверное отвыкли от покоя, им пора просыпаться. Именно так написано на листке из старой магической книги «Папюс». Братушки поднимайтесь, сеструшки просыпайтесь…
    Мне не страшно. Даже мой шепот не нарушает общую тишину. Скоро мы с Виталиком будем рядом…
   
   
    4.День девятый, четырнадцатое апреля 2002 г.
    Я все еще продолжаю ждать. Никаких вестей, никаких телефонных звонков. Сегодня ночью я ходила опять. Вороны кружатся над могилами – они все слышат и видят. Это хороший знак. Вороны не бояться кладбищ. Мертвых вообще нельзя бояться, они не восстают из могил, они не могут погнаться следом за тобой и убить одним взглядом. Но могут ли они помочь? Вернуть мой сон, всю мою нежность?
    Прошлой ночью мне приснился сон, в котором наш город превратился в пепел. Сплошное пепелище с одной единственной торговой лавкой посреди площади. В ней торгуют хрустальными магическими шарами, через которые гадалки, якобы, видят прошлое и будущее. Продавец – молодой парень с узкими серыми глазами волка усмехается надо мной, своей единственной покупательницей, и предлагает купить хрустальный обманчивый шар. Он что-то говорит мне, ухмыляясь, не могу вспомнить что именно… Апокалипсис? Конец света? Бред, бред чистой воды. Я оборачиваюсь, никакого города уже нет – огненная лава с пылающим горизонтом! Нет торговой лавки и парня с волчьими глазами. Лишь одинокий силуэт старой тощей собаки смотрит мне вслед.
   
   
    5.День сороковой, 15 мая 2002 г.
    Я не могу больше ждать и верить в чудо, которого не произойдет. Я не могу найти гребаный листок, заляпанный воском и вновь идти на кладбище. Я так устала, что сама готова добровольно спуститься в царство мертвых и остаться в нем навсегда. Я даже готова быть поданой в качестве ужина злобному Церберу, и хрустнуть всем телом между его острыми клыками.
    А может быть и повстречаться с самим дьяволом, чертовым ублюдком с куцым хвостом. Он обязательно погладит меня по головке за эксперименты с черной магией и поставит на мне клеймо своими огненными губами.
    Жаль только одного… Что мое тело потеряет всю свою привлекательность, поджариваясь на огромной сковороде.
   
    ***18 мая 2002 г., позднее утро.
    - Я никак не могу дождаться праздника Ивана Купала! Так хочется. Прыгнуть через костер, собрать папоротник. – От Иркиного щебетания мне становится дурно. Мне грустно и не хочется ни о чем говорить. Я много дней подряд не выходила из дома, не слышала ничьих голосов (слава Богу, родителям пришлось срочно выехать к бабушке в другой город). В тишине мне становится лучше. В тишину можно погрузиться и ни о чем не думать. Мечтать о том, что все это только затяжной грустный сон.
    - Есть такое поверье, что если засмотреться на этот костер, точнее в сам огонь, можно увидеть в нем свою смерть.
    - Не надо. Мне становится жутко. – Умоляюще просит Ирка. - Кстати, тот самый приворот… Есть ли какой-нибудь результат?
    - Ты же знаешь. – Я не хочу об этом говорить. - Но я не верю, что он вот так за один день смог меня разлюбить. Виталик говорил, что не сможет без меня жить.

Оценка: 5.00 / 1       Ваша оценка: