Творчество поклонников

Была ночь

Добавлен
2006-05-26 00:56:50
Обращений
4308

© Александра Дворная "Была ночь"

   
    Жертва осталась лежать в спальне, где он и настиг ее. Поперек узкой кровати с перерезанным горлом. Толстый кот Том лакал из лужи собравшейся на полу крови и тоскливо мяукал, недоумевая, почему хозяин не реагирует.
    Рыбак шел и радовался, глаза горели двумя желтыми фарами. Со стороны казалось, будто он преследует призрачную цель. Фигура его то и дело пошатывалась на поворотах, а руки болтались, как плети, но на самом деле Рыбак знал, куда направляется. После образа тщедушного Фреда в его голове наступил черед новых избранных: светловолосая женщина с обеспокоенным лицом и маленькая девочка.
    Если с Фредом его одолевали какие-то сомнения, то тут от них не осталось и следа. Они нужны ему для великого возрождения. Ему показали новый мир со всем его бесстрашием и стремительностью. Веяние нового времени настигли, захватили в плен, и он открыл для себя новую правду.
    Правду, которой поделится с остальными. Пусть для этого надо переступить через грань жизни, дураки не понимают, на какой шаг он идет ради них. Да разве люди когда-нибудь ценили дарованную им возможность, пусть к свободе? Он покажет им… Он направит их на верную дорогу… Пусть через сопротивление, потом они скажут ему спасибо.
    Они не были там, где был он. Они не прикоснулись к дну и не запускали руку в зазеркалье реальности.
    Из круглосуточного бара на затемненную улицу вывалилось трое веселых парней. Двое из них держали довольно бойкого на вид подростка, а тот непрерывно острил на всю улицу и иногда сползал на землю, цепляясь за товарищей. Не видя ничего перед собой, парни сходу налетели на сутулого мужчину с опущенной головой.
    - Эй, папаша, ты как танк прямо, прешь на всех парусах! – крикнул парень в центре, снял руки с плеч товарищей и уперся ими в бока, расставив ноги на ширине плеч перед ним. – Эй, ты че, оглох?
    - Слепые рабы плоти. Вы все.
    - Чего?!
    Незнакомец выпрямился, и подростки увидели желтые глаза Рыбака.
    - Слеееепыыыыеееее… - прохрипело существо в белом халате. Двое подростков, оставив пьяного друга, ринулись на противоположную сторону тротуара, закрывая голову руками, будто их обдавало шрапнелью. Бойкий товарищ как-то сразу потерял уверенность в себе, попятился на негнущихся ногах от незнакомца. Но тот сделал один шаг вперед и пихнул его в грудь. Парень потерял равновесие и уселся на асфальт. Копчик взорвался болью. Он схватился за ушибленное место, не заметив в пьяном дурмане, что мужчина быстро обошел его сзади. Лишь почувствовав, как стянулся на шее воротник его свитера, он испугался и задергался, силясь освободиться от хватки. Ему почти это удалось.
    Рыбаку это не понравилось. Он зарычал, запустил скрюченные пальцы в кудрявую шевелюру подростка и дернул на себя. Тут у парня словно кляп вылетел изо рта и улица огласилась отчаянным воплем:
    - Помогите!!!
    Рыбак занес скальпель над сопротивляющимся мальчишкой, замерев в предвкушении. Нет, убивать он его не должен. Сопляк не заслужил превращения. Он просто слепой дурак, как и все… И должен это понять.
    Хихикнув собственной задумке, незнакомец поднес скальпель к побледневшему лицу подростка и гаркнул:
    - Тихо!
    Мальчишка замер. Плотоядно ухмыльнувшись, Рыбак погрузил острое лезвие в правое веко того и, не обращая внимания на истерические вопли и судороги, зажав жертву в железные объятия, принялся методично по контуру вырезать белок. Кровь брызнула на пальцы, они стали скользкими, будто перепачканные в масле, но незнакомец не обращал внимания.
    Рыбак оставил на земле подрагивающее тело парня, встал во весь рост. На него таращился хозяин бара, откуда десять минут назад вывалились веселые подростки. Нижняя челюсть дрожала, руками он вцепился в столб, подпирающий навес над крыльцом. Казалось, что он вот-вот бухнется в обморок.
    Сверля его взглядом, Рыбак поднес зажатый двумя пальцами шарик голубого глаза к обнаженным зубам и откусил, словно экзотический фрукт. Глаз при этом лопнул с чмокающим звуком, содержимое уцелевшей половинки растеклось по подбородку. А сквозь щели между зубов можно было наблюдать, как он смакует угощение языком.
    Хозяин бара – толстый мужик с широченными плечами в белой рубашке и серых брюках – охнул, закатил глаза и сполз на асфальт, скребя ногтями по фонарному столбу.
    Удовлетворенный, Рыбак двинулся дальше. Перед ним маячил призрак избранных. К тому же, он чувствовал в девочке особенную. Ее в первую очередь надо посвятить в великолепие грядущего царства. С ее помощью сила возрастет… И безграничная власть над смертью.
    Он прибавил шагу, уже пожалев, что задержался на лишние десять минут ради пустяка.
   
    Мари села на кровати и протерла глаза. Неужели кто-то стучит? Нет, не может быть. Она с тоской посмотрела на подушку с глубокой вмятиной и представила, как кладет голову точно в углубление и теплый сон обволакивает сознание, унося в дебри фантазии. Нет, кто-то стучал, в этом она не могла ошибиться. Хоть и хотелось ей спать, будто накануне не один литр пива выпила, это не притупляло острого слуха.
    Мари слышала сильный редкий стук в дверь, будто человеку было тяжело поднять руку и затарабанить как следует.
    Можно было позвонить.
    Да, но в темноте кто разглядит несчастную кнопку? Будь она хоть трижды белой.
    Мари села, терзаясь смутными догадками, и вдруг прищелкнула пальцами. Точно.
    Ей же звонила мать буквально на прошлой неделе и грозилась приехать, чтобы поддержать дочь в ее нелегком материнстве. Лиза хоть и была довольно спокойным ребенком, внимания она к себе требовала предостаточно. И Мари, внутренне коря себя, порой не сдерживалась и выплескивала волны отчаяния в связи со своей жизнью. Потом, конечно, приходилось перезванивать и брать слова обратно, извиняться и сетовать на трудный рабочий день, на негодную няньку, из-за которой ее не покидает беспокойство за дитя. И еще куча, куча, куча всяких обстоятельств, вынуждающих иногда плакаться в жилетку.
    - Прости, мама, это просто был срыв.
    - Это у твоего муженька был срыв. Перестань жаловаться и позови меня.
    - Пожалуйста, не надо о Майке. Я справлюсь сама.
    - Ничего подобного, я приеду. Сейчас же начну собирать вещи.
    Глууууубокий вдох. Мари узнала разочарование в жизни и теперь не видела ему конца. Она услышала свой голос в телефонной трубке. Твердый, как гранит. Это у нее от матери.
    - Я сказала, что приезжать не надо. И если ты поступишь по-своему… - мама всегда поступала по-своему. Мари знала это. И до боли в пальцах сжала трубку.
    - Когда….когда ты приедешь, дом будет просто заперт и никого в нем не будет.
    - Мари!
    - Что? – она остановилась и перевела дух. На другом конце провода в праведном негодовании дрожал голос матери.
    - Хорошо, решай свои проблемы сама, раз тебе так хочется. Это несправедливо с твоей стороны так поступать со мной… Решай свои проблемы сама. Раз уж ты так ЖАЖДЕШЬ, – от слов веяло холодом.
    Было мгновенное желание выкрикнуть вслед, что она любит мать и что она ценит ее помощь больше собственных усилий, но тогда Мари знала ответ:
    - Жди меня в пятницу.
    И она молчала. Мать некоторое время не клала трубку, полагая, что это сделает за нее Мари. Но та итак считала свое поведение вышедшим за рамки и не собиралась, в принципе, усугублять его. Потом, будто собравшись с духом, она спросила, как дела у Лизы. Мари рассказала историю про то, как дочка, объевшись тушеных грибов до умопомрачения, просидела в туалете почти час и распевала песенки во все горло про веселую еду, а потом вышла и похвасталась, что стала «какать по-взрослому». И предложила Мари сходить и убедиться, если она не верит.
    Мать зашлась в добром громком смехе, потрясшим стены ее дома.
    Конфликт забыли, будто и не было его вовсе. Дальше разговор вошел в обычное русло.
    Да, скорее всего, это почтальон со срочной телеграммой о ее приезде. Или пришли плохие новости.
    Мари попыталась отмахнуться от этой мысли. Не удалось. В такое время суток приходили только плохие новости.
    А, может, что-то с Майком? Еще до развода он бывал временами какой-то рассеянный. На ответственных операциях его иногда начинало укачивать, будто одной ногой он стоял в дрейфующей лодке и никак не мог удержать равновесия. Мари подставляла свое плечо. Мари подхватывала готового упасть Майка и ставила его на исходное место, откуда он вот-вот хотел сорваться.
    Но когда появилась Лиза, Мари становилось все сложнее и сложнее. Все свое время она стала уделять воспитанию ребенка и часть – работе. Майк катился сам по себе и трасса, выбранная им, вела в самую низину, там, где от болота поднимались мерзкие испарения.
    Великие мастера дела его жизни, некогда одобрительно хлопавшие Майка по плечу, теперь делали это из сочувствия. И в глазах сотрудников мужа Мари все чаще замечала недоумение, хотя они и здоровались с ней, как прежде, и приглашали зайти в гости. Несмотря на это, ни один теперь не был готов оперировать в паре с Майком Спенсером. Потому, что на Майка Спенсера нельзя было положиться. Потому, что Майк Спенсер сдавал свои позиции так же легко, как торчок, прочно закрепленный какой-нибудь дурью.
    Мари сходила с ума, но ее спасала дочь и собственная работа, на которой она стала добиваться успеха. Менеджер заметила ее и сделала своей помощницей. Магазины торговой сети «РИГО-ПРОДАКТС» выходили на новый уровень по реализации полуфабрикатов и молочных субпродуктов.
    А потом случился полный слом. На операционном столе умер пациент. Не от деструкции внутренних органов или сопутствующих им составляющих организма. Нет, он умер под ножом Майка Спенсера. В тот момент, когда он снова погрузился в свой, видимый только ему необыкновенный мир и перед глазами зашатались привычные представлению предметы. И скальпель опустился вместо желчного пузыря на главную артерию.
    Но с работы уволили его не потому, что он допустил такое во время операции. Нет, самое страшное заключалось в том, что пациент был жив после фатального надреза целых десять минут, и истекал кровью.
    Майк Спенсер стоял рядом с ванночкой из нержавейки, где лежали приготовленные зажимы и тампоны, и не только не предпринял никакой попытки к спасению пациента. Он никого не позвал.
    Он стоял и смотрел, погруженный в обморок с открытыми глазами.
    Злые языки говорили, что Майк наблюдал смерть этого человека в силу каких-то своих убеждений.
    Для Мари все оказалось слишком глубоким шоком, чтобы это можно было как-нибудь перетерпеть, сделать вид, что ничего не случилось. Нет, для нее это было тяжко. Тяжко им обоим. Но все же она предложила им пожить отдельно.
    Так будет лучше для Лизы.
    Тогда она верила в это.
    Она не любила вспоминать лицо Майка в тот момент.

Оценка: 5.50 / 2       Ваша оценка: