Творчество поклонников

Иннокентий Соколов - Дорога в никуда

Добавлен
2006-06-29 18:33:28
Обращений
7403

© Конкурс Апокалипсис чужак дорога "Иннокентий Соколов - Дорога в никуда"

    Микки был сам одет точно так же (одежду он позаимствовал по дороге, еще до того, как попал в Тихий Холм), но это не давало, черт возьми, никакого права лезть, куда не просят, и Митчелл собирался наказать чересчур любопытного заправщика.
    (Давай, Майки, разрежь ему пасть до ушей, думаю чудный нож для разрезки бумаги, который лежит вон на том столике, как нельзя лучше подойдет для этого. Думаю парнишка не будет возражать, если ты не надолго позаимствуешь его. В конце концов, ты же не для себя стараешься…)
    - Точно, док – вслух согласился Митчелл, и метнулся к столику кассира.
    - Эй, мистер… - последние слова парня, захлебнулись в крови.
    (Точно так, Микки, если всякий гребаный мудак будет лезть в твои дела, то недолго и утратить контроль над ситуацией, которая и так не радует своей определенностью…)
    Микки осторожно посадил парня на место. Голова трупа упала на грудь, Митчеллу с трудом удалось оставить тело в вертикальном положении, так, чтобы оно не сползало с кресла. Он подкатил его поближе к кассе, крышка столика уперлась в грудь мертвеца, и теперь Митчелл мог быть спокоен – кассир просидит в этом чертовом кресле столько, сколько понадобится.
    Ключи нашлись в левом кармане затертых джинсов. Дешевый брелок, да круглый кожаный лоскуток, с нашлепкой посередине, на которой была выбита эмблема «Форда» – вот и нашелся хозяин старенького авто на стоянке, теперь Микки мог быть вполне доволен – парнишке за кассой, машина теперь была ни к чему, а вот сам Митчелл не отказался бы от новой тачки.
    Он вышел на улицу, прихватив ключи.
    Теперь оставалось решить, что делать с девкой.
    (Пожалуй, Микки, ты немного поспешил, оставив тот вполне приличный и удобный нож в кассе…)
    - Заткнись – пробормотал Митчелл, и голос послушно заткнулся.
    Оставить девчонку в «Шеви», и дело с концом. Наверняка кто-нибудь, рано или поздно обнаружит машину офицера Гуччи, и сумеет позаботиться о соплячке, сидящей в ней. Это теперь не его забота. И чтобы там не твердил доктор Тукки, сидящий в голове, Митчелл больше не собирался тратить время на девчонку. Ему и так было не по себе всю дорогу. Пора отбросить все лишнее к черту, и посмотреть судьбе в глаза…
    «Форд» завелся с первой попытке. Если не врали приборы, в машине был почти полный бак. Доброй дороги тебе, Микки…
    Митчелл подождал немного, пока прогреется двигатель, и не спеша, словно добропорядочный водитель, выехал на дорогу, оставляя позади гостеприимную заправку.
    Ближе к вечеру, когда Манчестер и Портсмут остались позади, а впереди показались предместья Портленда, Микки решил немного сбавить темп. Он съехал на обочину, и остановился, подняв облачко пыли. Покидая заправку он так и не удосужился проверить не оставил ли прежний владелец машины, в бардачке что-нибудь этакое, что могло пригодиться Микки. Так почему не сделать это сейчас?
    Содержимое бардачка разочаровало его. Всякая ерунда – пачка сигарет, носовые платки, книжка…
    Микки потянулся за книгой. Мягкий переплет, на обратной стороне фото автора. Чуть ниже фото, мелкими буквами, было написано немного о том, где живет, чем увлекается чудак, написавший эту замечательную книжку.
    Митчелл машинально пробежал глазами текст, и в этот миг весь мир начал медленно заваливаться на бок. Через несколько секунд Майкла Митчелла не стало…
   
    13.
    Если бы у Гарри Мейсона спросили, кого он любит больше всего на свете, он бы ответил – свою дочурку Шерил.
    И это было бы чистой правдой…
    На самом деле, Шерил не была родной дочерью Гарри. Шесть лет назад, когда Роз была жива, они возвращались домой, после чудного отпуска, проведенного в курортном городке, под названием Тихий Холм. Корзина стояла на обочине. Когда Мейсон остановил машину, и подошел к ней, то увидел, что внутри копошится младенец.
    В тот день, в семье Мейсонов, появилась дочь. Когда одиннадцать лет назад умерла Элизабет, первая жена Гарри, он чудом сумел не сорваться, и не пустить жизнь под откос. Они с Роз нашли друг друга, притянувшись, словно половинки магнита. Но и тут, судьба не упустила случая, лишний раз пнуть Мейсона – Роз была бесплодна, и все попытки завести ребенка заканчивались одинаково.
    Именно поэтому Шерил, стала единственным утешением Гарри, когда Роз оставила его, так же, как в свое время Элизабет. Иногда, проходя на кухню, Мейсон ловил себя на мысли, что неплохо было бы опрокинуть стаканчик-другой, и тогда, возможно, жизнь казалась бы не такой сукой. Но каждый раз, когда его рука тянулась к дверке буфета, за которой стояла початая бутылка виски, он одергивал себя, замечая, что с каждым разом это становилось делать все труднее и труднее.
    Мейсон понимал, что пройдет немного времени, и однажды, в один прекрасный день, он откроет эту чертову дверку, и достанет из уютной тиши бутылочку. Он не будет пить – просто встряхнет немного, чтобы услышать тот божественный звук, который издает спиртное, - он согревает душу, наполняет смыслом, обещает так много, почти ничего не требуя взамен. А если даже и требуя, то всего лишь маленький пустяк – так, немного времени.
    (Немного времени, парень – в конце концов, что значат те жалкие секунды, что ты проведешь в мягком, уютном кресле, закинув ногу за ногу, смакуя неповторимый вкус настоящего виски…)
    Но пока, (пока не настало нужное время), нужно собирать волю в кулак, тем более что Гарри, нашел чудесный способ сбрасывать напряжение.
    Однажды, через пару месяцев после смерти Роз, он слонялся по кухне, словно кот, причем все его перемещения совершались в паре футов от заветной дверки буфета, его взгляд упал на маленький блокнотик, в переплете из коричневой кожи. Там же, из специального карманчика торчал огрызок карандаша.
    Машинально, Мейсон раскрыл блокнот, и его взгляд уткнулся в единственную строчку, написанную рукой Роз:
    (Если бы меня спросили, что может быть лучше жизни, я бы ответила – прожить жизнь с Гарри).
    Мейсон плохо помнил, что творилось с ним после этого. Память отбросила небольшой промежуток времени, посчитав его лишним. Когда Гарри пришел в себя, то обнаружил что исписал каракулями добрую половину блокнота.
    Кое-что из написанного было похоже на фрагменты какого-то текста. Чуть позже, приведя мысли в порядок, сопя носом от усердия, время от времени сверяясь с блокнотом, Гарри написал свой первый рассказ.
    Хорошо он был или плох – трудно сказать. Как бы то ни было, с тех пор, особенно когда ему было совсем плохо, он изливал свою тоску на бумагу. Возможно, именно это и помогало давать себе по рукам, когда они оказывались слишком близко от буфета.
    Теперь же, спустя три года после смерти Роз, Гарри сидел в машине, совершенно обалдевший от осознания того факта, что совершенно позабыл об этом. И, что совсем плохо, он абсолютно не представлял себе, что с ним происходит.
    (Давай, шевели мозгами, Гарри – ответь себе на один простой вопрос: если Роз не могла отвезти Шерил в Тихий Холм, то кто это сделал за нее?)
    На самом деле вопрос был прост, и Гарри знал ответ на него.
    Роз не могла отвезти Шерил, потому, что…
    (Потому, что…)
    а потому, что Гарри сам отвез ее туда. И сейчас, когда понимание этого факта пришло в его голову неожиданным озарением, он мчал по дороге, и это оставалось единственным, что он мог делать сейчас.
    Все утратило смысл.
    (Все, кроме парня на белом «Шеви»…)
    Он сам, а вовсе не Роз, (она вот уже третий год покоилась на городском кладбище Портленда) отвез свою приемную дочурку, в которой души не чаял, в этот проклятый город без жителей.
    (И теперь она в руках дьявола на белой полицейской машине, который сейчас прет по дороге, догоняя тебя, сокращая расстояние между вами, чтобы твое сердце упало на пол автомобиля в тот миг, когда ты, наконец, увидишь в зеркале заднего вида, «Шевроле Каприс», и молись своему богу, Гарри, чтобы это было не последнее, что ты увидишь.)
    Гарри ненавидел себя за то, что удирал, поджав хвост, оставив Шерил.
    (Прости детка, если бы я мог, я отдал бы свое сердце, только за то, чтобы ты жила, но сейчас это выше меня, это ужас, это страх, это СМЕРТЬ догоняет меня, и я мчу, улепетываю, бегу как последний трус, потому что никто, слышишь, никто не сможет заглянуть в глаза этому парню, кто бы он ни был…)
    Гарри не знал, кто этот парень, что хотел достать его. И страх оказаться на его пути был вдвойне противен. Но кошмарная заноза, засела омерзительной слабостью, в тот момент, когда Гарри увидел (или ему показалось, что увидел) мелькнувший силуэт белой машины, в опустевшем городе, где всегда стоит туман, и призраки бродят по улицам, проклиная свое имя.
    (А может быть это все в твоей голове парень, и город, и даже белый «Шевроле Каприс», и все это не имеет никакого значения. Быть может, на самом деле ты лежишь сейчас в перевернутой машине, и все вокруг, не что иное, как бред умирающего мозга?)
    Может так, а может и нет…
    У Гарри не было ответа на этот вопрос.
   
    14.
    Мир сошел с ума. Стэнли Грейвз понял это, когда увидел вдали вывеску заправки. Прошло чуть больше суток, как он покинул ее, оставив разбитую витрину, и парнишку заправщика, которому уже была неинтересна реальность Стэна.
    Последнее, что помнил Стэнли – это дорога до Тихого Холма, запах асфальта и шум тополей. Дальше воспоминания обрывались звенящей пустотой. Все попытки заглянуть за невидимую стену, сопровождались приступами головной боли.
    Он подъезжал к Тихому Холму…
    А потом словно фокусник сдернул темную ткань с корзинки, в которой сидел белый пушистый кролик. И Стэнли Грейвз выехал на заправку, которая как он думал, осталась далеко позади, за милями пройденного пути, за переправой, за дорожными указателями и хриплой музыкой радиостанций, что лилась из старенького радио.
    (Вот такие дела, парень…)
    Грейвз сидел в машине, и тупо смотрел, как приближается заправка. Словно неведомая сила играючи, повернула дорогу, закольцевала ее, чтобы Стэнли, раз за разом возвращался в то место, в которое он совсем не собирался возвращаться.
    Стэн заехал на заправку. Белый «Шевроле Каприс» никуда не делся. Так же как и парень. Он сидел, свесив голову, и мелкие осколки разбитой перегородки, сверкали в его волосах.
    Стэнли Грейвз заглушил машину.
    (Что происходит с тобой, Стэн?)
    Он свернул не на том повороте? Или он так никуда и не уезжал с этой проклятой заправки?
    Возможно…
    Все возможно, когда мир сошел с ума… вместе с тобой.
    Он пытался найти самое простое объяснение случившемуся - и не находил. Он возвращался к воспоминаниям, и был вынужден признать, что не может ответить на вопрос, на все вопросы, которые появлялись, множились, рябили в голове, пытаясь вывести его из себя своим настойчивым присутствием.

Оценка: 8.00 / 1       Ваша оценка: