• Здесь

    Смотри здесь источник полезных советов по кулинарии.

    sovetok.com

  • Термо кинг запчасти

    ООО "Автохолод-М": термо кинг запчасти - продажа и монтаж! Ремонт и обслуживание.

    thermoking.msk.ru


Творчество поклонников

Евгений Волард - Накануне осени

Добавлен
2006-06-29 18:39:53
Обращений
6356

© Конкурс Апокалипсис чужак дорога "Евгений Волард - Накануне осени"

   — Сенечка, не сачкуй.
    — Три, пять, шесть, семь, десять, девять… — с удвоенным усердием запыхтел восемнадцатилетний дебил. Наклоны ему никогда не нравились. Под коленками что-то натягивается, того и гляди нога взбрыкнёт.
    — Устал?
    — Сильно-сильно устал.
    — Не обманывай. Теперь приседания. Ручки вперёд, а попа чтоб пяток касалась.
    Это упражнение интереснее. Можно подпрыгивать, только устаёшь быстро.
    Берёзовая рощица уже много лет служила матери с сыном спортивной площадкой. Для Сенечки внешний мир мало что значил, а Марине нравилась уютная отгороженность этого уголка от посторонних глаз. Впрочем, ранняя пора вернее любых заборов охраняла их от праздного любопытства. Полшестого. Посёлок ещё спит. Тихо сегодня… слишком.
    Марина заметила меж деревьями наползающую с горизонта чёрную линию. Теперь понятно: всё живое перед грозой попряталось. А то даже как-то не по себе, когда утренние птахи безмолвствуют. Ни одна ворона не каркнула. На следующей неделе начинается осень, пора умирания.
    — А теперь махаем ножкой, пинаем ладошку… Сенечка, выше ручку.
    Говорили ходить не будет. Безнадёжный. Сами вы… По семь лет штаны протираете, чтобы потом глупости болтать. Вон какой вымахал, на голову матери выше. Да в нём здоровья больше, чем у ребят, которых вы в армию отправляете.
    — Ну-ка, выше! Совсем не Джеки Чан… Вот, теперь похож… Ай, молодец!
    Никакая зараза к нему не липнет. Вокруг все гриппуют, а ему хоть бы хны. В библиотеке столько народа мимо пройдёт, чихнёт, дыхнёт — он даже не засопливит. На турнике восемь раз подтягивается, несмотря на слабенькую левую руку. Бегает — не догонишь, а вы: ходить не будет. Подотритесь своими дипломами, господа доктора.
    — Двадцать! Устал?
    — Сильно-сильно.
    — Глубокий вдох. Выдох. Другой ножкой…
    Марина бросила взгляд в сторону, откуда доносились раскаты грома. Черная линия превратилась в закрывающее полнеба густое варево из грозовых туч, которое с неумолимой неотвратимостью наползало на посёлок. Угольная тень скользила следом, словно хищник, припадая к земле.
    — Быстренько вращаем руки в разные стороны. Как мельница… В разные…
    Они успеют закончить. Несколько молний не повод прерывать отработанный годами комплекс. Всегда есть причина сачкануть. Где бы они были, если бы боялись дождика и снега, если бы слушались разных неучей в белых халатах? Сидели бы дома в инвалидном кресле.
    — Рывки на уровне груди… Раз-два, поворот…
    Громыхнуло где-то совсем близко. Сенечка визгливо засмеялся. Не боится гроз ни капельки, подумала Марина. Ничего не страшится. Ни собак, ни огня, ни одиночества… Стало быстро темнеть. Темноты, вот, тоже не боится.
    — Прислонился к берёзке, отжался… Ножки подальше от дерева…
    Ещё парочка упражнений и бегом домой. Жутко наблюдать мчащуюся на тебя чёрную лавину. Ну и тьма! Солнце даже примерно не угадаешь. Должно быть как раз над теми полями, откуда примчалась гроза. Но нету его, нету, словно и не всходило ещё. Единственный свет — от фар машины: кто-то из города едет.
    — А теперь толкаем берёзку… Изо всех сил… Давай, урони её… Глубокий вдох, выдох… Опять толкаем берёзку…
    Марина только сейчас поняла, что нет ветра. Совсем. Листочки на берёзах как увядшие, поникли уныло, не шелохнутся. А должен быть ветер? Марина неуверенно поёжилась. Пёс его знает. Но утро какое-то неправильное. Сначала тихое, замершее в ожидании, теперь — наполненное мерным рокотом, как будто по небу бочки полные булыжников катятся. И ни одной птицы.
    — Обхватили берёзку и тянем её вверх… Молодец, прям Илья Муромец… Ещё разок…
    Вот и накрыло их чёрное месиво. Мороз по коже. Хорошо, пока не капает. Прямо над головой бурлит гудрон, подними руку — коснешься. Никогда она не видела такого низкого неба.
    — Последний разок, а потом наперегонки домой… И-и-и, тянем-потянем, вытянуть не…
    Берёза дрогнула, послушная натужным усилиям Сенечки. Треща и лопаясь, почву взбугрили толстые корни. Марину качнуло, опрокинуло. Даже больно ударившись плечом, она не могла оторвать глаз от сына, выдирающего из земли могучее дерево. Восторг и страх обуяли её, вот это силища!
    Больно хлестнув ветвями по щиколотке, рядом упала ещё одна берёза. Вся рощица шаталась, как пьяная. Посреди поляны вдруг вырос хребет в человеческий рост. С беспросветных небес обрушился страшный грохот. Сенечка кричал.
    Марина не могла подняться. Земля под ногами взбрыкивала как необъезженный жеребец. Вздымалась и опадала, точно наконец-то решила вдоволь надышаться. Где ползком, где скатываясь кубарем с вновь набухающего бугра, мать пробиралась к сыну.
    Со стороны посёлка ухнуло, по земле пробежала ответная дрожь. Марина и понимала, и не верила, что это был взрыв. Чему у них взрываться? Не элеватору же. Судачат, что пыль от пшеницы пуще газа взрывоопасна, кто знает, правда ли? Да и не начинали жать ещё, а без зерна и пыли нет.
    Сенечка как обхватил берёзу, так и сидел верхом на рухнувшем дереве, сцепив руки в мёртвый замок. Он не разобрался, нужно ли бояться, и на всякий случай подвывал. Поначалу было крикнул по-настоящему, но затем, сообразив, что нигде не больно, решил быть взрослым.
    — Ты как обезьянка на ракете, — сказала Марина.
    — Тарзан, — поправил её сын.
    — Слезай, повелитель джунглей.
    Почва больше не норовила выпрыгнуть из-под ног. Что бы это ни было, оно закончилось. Но только на земле. Небо продолжало грохотать, располосованное трещинами молний. Странно, но в моменты вспышек казалось, что тучи недвижно зависли над посёлком. Дождь не начинался. Бывают ли в природе сухие грозы?
    — Наперегонки домой!
    — Нет, Сенечка, темно.
    На ощупь, неверными шагами, они двигались по тропке, которую вроде бы знали вдоль и поперёк. Белые призраки берёз скрипуче стенали им вслед. Темных ив, растущих с краю рощи, совсем не было видно. Об одну такую невидимку Марина чуть не расшиблась. Впереди виднелось зарево, хоть какой-то ориентир в этой тьме, она поторопилась широко шагнуть, и пахать бы ей носом, если бы сын не держал за руку. Хватка у Сенечки будь здоров, даром что инвалид с детства. Дальше они набрели на овражек, перепрыгнули, при очередном всполохе молнии разглядев, что он не шире полуметра. Глубину проверять не хотелось.
    — Там большой-большой костёр?
    — Да, большой.
    Над головой грянула оглушительная канонада. Марина испугано присела. Сенечка рассмеялся.
    По асфальтовой дороге идти было легче, но и опаснее. Широкие разломы грозили переломать ноги каждому неосторожному, некоторые пласты асфальта проявляли неожиданную подвижность. Вскоре света от зарева пожара стало хватать, отпала необходимость ожидать молнию для нескольких следующих шагов.
    Мать с сыном вошли в посёлок, которого больше не было. Трёхэтажные панельные дома сложились как карточные, грудились ровными братскими могилами.
    От пыли свербело в носу и горле, на зубах хрустел песок. Сенечка раскашлялся, стал отплёвываться, как будто наглотался мошек.
    Вокруг пожарища стояли люди. Марина невольно ускорила шаг. Кто-то должен знать, что происходит, должен всё объяснить. Вдруг сын потянул назад, остановился.
    — Сенечка, пойдём…
    — Он снова придёт, ибо этот мир подчиняется закону великого круговорота. Всё, что сможет, заберёт с собой, но лучше скормить шелудивым псам, чем отдать ему.
    — Кто придёт? — оторопела Марина. — Что заберёт?
    Сенечка глупо хихикнул. Закатил глаза, раскачивая головой наподобие неваляшки. Всегда так придуривался, когда не понимал, о чём его спрашивают.
    Люди одинокими тенями возникали и вновь пропадали во тьме за кругом дрожащего света. Марина наконец поняла что горит. Из разорванной трубы газгольдера вырывался тут же воспламеняясь газ, вблизи стало слышно его монотонное гудение.
    — Вы эрдельтерьера не видели? — спросил её старик с разбитым лицом. Он часто шмыгал кровоточащим носом, неуверенно ощупывал очки, словно никак не мог удостовериться, на месте ли. — Лохматенький такой, не стриженный. Федькой зовут.
    — Нет, извините.
    — Только из подъезда вышли, а он наутёк…
    — Нет-нет, не видела.
    Мать с сыном прошли ещё немного вперёд. Здесь было тепло, даже жарко. Люди ровным полукругом стояли у вывернутого из земли газгольдера и смотрели на огонь. Многие едва одеты, на плечах простыни, одеяла. Вздрагивали, когда взрывалось небо.
    — Землетрясение… — услышала Марина за спиной.
    — В Западной Сибири? Невозможно…
    Не успела обернуться, увидела знакомое лицо и сразу внутренне обмякла. Он рядом и значит ничего плохого больше не случится.
    — Гриша…
    Сенечка, уловив настроение матери, тотчас начал всхлипывать.
    Высокий мужчина лет пятидесяти порывисто обнял и долго не отпускал Марину. Его короткие волосы местами опалились, по щекам и шее размазалась сажа.
    — От твоего дома ничего не осталось… никого не осталось… Я думал…
    — Что это? Что случилось?
    — Не знаю, Мариша. Никто не знает… У меня ночное дежурство было… только поэтому… так бы…
    Заглушая неумолчный рокот грозы, вдруг взвыла сирена. Нарастающий рёв пригнул и без того согбенных людей. Трубный глас истязал слух около минуты, затем за кирпичными развалинами автомастерской с ослепительным фейерверком взорвался трансформатор и тревожные вопли стихли, придушенные отсутствием электричества.
    — В гаражах, — сказал кто-то. Нашлись несогласные, заспорили.
    Внезапно прекратились разговоры, стихли стоны и жалобы. В круг света ступила жалкая фигурка. В грязном, разорванном сарафане, забрызганном кровью из рассечённого лба, среди расступающегося люда шла молодая женщина. Словно мотылёк к свечке, она брела к горящему газгольдеру, не видя больше ничего, кроме натужно гудящего пламени. Исцарапанные руки поддерживали тяжёлый живот.
    — Помогите, — сказала глухо. — Он застрял в машине…
    По телу пробежала судорога, на лице отразилось страдание. Её обступили, иначе не услышали бы ни слова.
    — Его сильно зажало, я не смогла… Он ранен… Помогите…
    Кто-то отвернулся, кто-то потупил взгляд, горько вздохнув.
    — Девчонка вот-вот разродится, — сказал Григорий.
    — Вот-вот, — со злостью передразнила Марина. — Библиотека цела?
    Григорий развёл руки.
    — В частном секторе многие дома устояли, особенно деревянные.
    — Значит и моя библиотека стоит.
    — Кто знает…
    — Я знаю, — почти с ненавистью Марина посмотрела на любимого мужчину, затем опомнилась: — Гриша, не спорь. Пожалуйста. Надо перенести её ко мне, сама уже не дойдёт. Там чисто и… О, Господи.
    Марина торопливо утёрла слёзы. Сенечка машинально захныкал.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: