Творчество поклонников

Евгений Волард - Накануне осени

Добавлен
2006-06-29 18:39:53
Обращений
6357

© Конкурс Апокалипсис чужак дорога "Евгений Волард - Накануне осени"

    Он стоял спиной к матери, с увлечением бросая камушки и всякий мусор в огромное пламя. Отчего всплакнул и сам не понял, скорее всего, и не заметил.
    — Помогите ему, — между спазмами умоляла роженица. Обессиленная, опустилась на колени. Сжималась в комочек, когда боль становилась невыносимой.
    — Народ, слушай сюда! — загремел голос Григория. — Под завалами могут оставаться живые. Всем — искать! Раненых несите в библиотеку… или ближайший уцелевший дом, если библиотека не выстояла. Медикаменты, одежду, пищу тащите туда же. Всё. Исполнять!
    — Мента хлебом не корми, только дай покомандовать, — процедил Зинков. Хотел сплюнуть, да во рту пересохло от жара и пыли. Он сам выбрался из-под обломков насыпного дома, никто палец о палец не ударил, когда пришлось толстенную балку хребтом двигать. Почему он должен ради кого-то ходить ноги ломать?
    Тяжёлая оплеуха опрокинула его наземь. Не успел Зинков подняться, как снова получил по зубам.
    — Тебе персональное задание, — сказал Григорий. — Принесёшь в библиотеку простыни. Ещё не пользованные.
    Не стал ждать, что скажет ему отщепенец, наклонился к беременной.
    — Дочка, я тебя возьму на руки. Потерпишь?
    — Отошли воды… Мы торопились… Его зажало, он ранен…
    — Шшш, всё будет хорошо.
    — Всем искать выживших, — напоследок гаркнул Григорий на топтавшихся в нерешительности, выходить за границу света казалось опасным и глупым поступком.
    Сенечка шустрым козликом скакал впереди, сколько Марина ни уговаривала быть осторожнее, смотреть под ноги. По дороге им пришлось перелазить через поваленный фонарный столб. Электропровода выглядели затаившимися змеями, в любой миг готовыми ужалить. Вопрос, обесточены ли они, решился очень просто: Сенечка невредимым дважды прогалопировал туда и обратно.
    Библиотека — самая обыкновенная изба-читальня, — чуть покосилась, отсутствовали почти все стёкла, но при закрытых ставнях это выглядело не такой уж большой проблемой. Главное, что крыша не просела и даже скворечник на шесте остался на месте.
    Марина засветила керосиновую лампу. В посёлке так часто случались перебои со светом, что каждый привык выкручиваться самостоятельно. С буржуйкой возился Григорий. Это зимой печурка всегда заряжена, только спичку поднеси и не замёрзнут школьники даже в самые лютые морозы, пусть котельная хоть совсем топить перестанет. А сейчас надо было приладить трубу, которая каждое лето норовила куда-нибудь запропаститься, саму чугунку вытащить из подсобки и установить в специально оббитом жестью углу, заправить топку…
    Не хотелось отпускать Сенечку одного, но и Алю Марина оставить не могла. В магазин он ходить научился, главное, чтобы монетки в руках держал, а вот за дровами его отправлять ещё не доводилось. До ближайшего частного двора рукой подать, но ведь темень какая, потом сполохи… Марина сунула сыну по щепочке в каждую руку, теперь захочет что-нибудь поднять — сразу вспомнит о строгом наказе скорее принести дрова. Лишь бы на молнии не засмотрелся, таких он ещё не видел. Никто не видел.
    Григорий скоро управился с буржуйкой. Стоны роженицы подгоняли, так бы, может, и дольше возился. Марина тем временем прибрала свалившиеся со стеллажей книги, подмела осыпавшуюся штукатурку. Спохватилась, что нет воды.
    — В магазине должны быть большие бутыли… и, кого встретишь, накажи, чтобы пятидесятилитровый газовый баллон принесли, а то у меня только на пять и тот пустой на половину.
    — Лучше сам, чем на кого-то надеяться.
    — Нужно Вадику помочь, — простонала Аля, когда Григорий вышел. — Его придавило, кровь изо рта…
    — Тише, милая, тише. О себе сейчас думай.
    — За ним послали?
    — Конечно, — сказала Марина, ласково поглаживая руку роженицы.
    — Мы быстро ехали, а потом… как будто трамплин на дороге вырос… мы полетели… Поклянитесь, что его ищут… Богом поклянитесь.
    — Я не верю в него, милая.
    У Али начались схватки, она зажала рот ладошкой, словно стыдилась кричать. Сейчас Марина ничем не могла помочь. Подумала, что здесь, в читальном зале, скоро будет много раненых, голодных и просто пришедших передохнуть, опомниться. Алю лучше переместить в книгохранилище. Нужно приготовить место. Падающей звездой в сознании мелькнула мысль, что в случае родов с осложнениями Аля с ребёнком обречены.
    Пока прибиралась, два парня принесли две тяжёлые сумки с лекарствами и одеждой. Серые от пыли, молча развернулись и снова растворились в грозовой тьме. Трудно вообразить, каких ужасов они насмотрелись на развалинах.
    Але было жарко и в сарафане, крупные капли пота блестели на лице. Марина же, стараясь не думать о прежнем владельце, надела вязаный свитер. Заметно похолодало. Разобраться с предназначением медикаментов не представлялось возможным. Пластинки незнакомых таблеток, пузырьки с жидкостями и мазями, ампулы и шприцы — Марина просто не знала, что со всем этим делать. Выбрала, в чём не сомневалась, остальное отложила в сторону.
    — Сильно-сильно устал, — услышала она за дверьми голос сына.
    Григорий принёс сразу два баллона (будь у него ещё одно плечо, принёс бы и третий), а заодно привёл Сенечку, сверх всякой меры нагруженного дровами.
    — Зинков не являлся? — спросил и скрипнул зубами. Но в душе был удовлетворён. Пересекутся дорожки, Земля круглая.
    Алю перенесли в хранилище, Григорий затопил буржуйку. Подождал, не будет ли дымить. Присоединил к газовой плите большой баллон, второй поставил в углу закутка. Душа болела при мысли, что надо идти разбирать руины посёлка, но от бездействия болела совесть. Где это хвалёное МЧС?
    — Вроде бы начинается, — шепнула Марина. — Возьмёшь Сенечку с собой?
    Она успела нагреть воды, прокипятить ножницы, поручила знакомой кассирше выбрать самые чистые тряпки и нарвать пелёнок. Успела перевязать голову первому, кого нашли под развалинами живым. И только потом действительно началось.
    Роды прошли быстро и удивительно легко. Аля дала жизнь мальчику.
   
    Молнии часто били в землю. Помимо рукотворных, появились «небесные» костры. Какой-то мозгоблуд пустил слух, что такой огонь тушить нельзя. Так дотла выгорела припаркованная у одной из трёхэтажек фура и никто не посмел кинуть горсть земли, когда после попадания в машину молнии огонёк ещё чуть теплился на изоляции проводки. Григорий знал хозяина КамАЗа, тому теперь под многотонным железобетонным надгробием всё до лампочки, но такая покорность обстоятельствам коробила.
    Хоть пыль осела, а то плевок на цементный раствор походил. Сколько барахла вокруг! Как будто под сверкающим небом разлились разноцветные воды, целый океан… и по нему топчутся угрюмые исусики. Сказано, одежды насобирали достаточно, но они всё копаются в тряпках. Делят, сволочи. Канализацией воняет.
    Искать живых в руинах панельных домов оказалось делом практически бессмысленным. И услышишь кого, всё одно без спецтехники не отроешь. Это быстро поняли и переместились в частный сектор. Не ахти какая спасательная операция скоро принесла первые плоды. Из-под завалов высвободили несколько человек. Маленькая радость на время затмила большое горе.
    В библиотеку тащили всё, что попадалось под руку, начиная со столового серебра и заканчивая гитарами. Пригодится, говорили люди и пёрли, и пёрли разный хлам к Марине. Она устала втолковывать несунам, что телевизоры, ковры и мебель не являются предметами первой необходимости. Плюнула и велела складывать снаружи. Но были и полезные неожиданности. Руслан Мусаинов, работавший механиком в автомастерской, прикатил на тележке огромный аккумулятор с мотком проводов. Через пять минут в библиотеке появился электрический свет.
    Григорию приходилось время от времени подзывать Сенечку. Тот, как послушная собака выполнял команду «ко мне», несколько минут мешался под ногами и снова мало-помалу отдалялся, влекомый какими-то своими, невидимыми никому другому чудесами. Чему-то удивлялся, что-то лопотал. Когда переставал скакать и вертеться юлой, становилось заметно, что немного косолапит и приволакивает левую ногу.
    Они вышли на центральную улицу. Благодаря фонарикам — их раздавали из большой коробки двое парней, — передвижение больше не представляло опасности. На нескольких домах справа и слева копошились люди. Следующий коттедж вниз по улице, видимо, ещё не проверяли. Но как раз в этот дом Григорий лезть не хотел. Кирпичный, обшитый деревом. Раньше один из самых видных, теперь, когда крыша провалилась внутрь, похожий на зуб, источенный кариесом.
    — Живой есть кто? — крикнул Григорий, но голос сдержал, так не хотелось услышать ответ. Рассердившись, заорал во всё горло: — Валыхин!
    Послышался стон, такой лишний и ненавидимый.
    Григорий ругнулся. Сенечка застрял у джипа во дворе дома, никуда не денется. Ну, почему они не прошли мимо?
    Коротко перекликаясь с Валыхиным, Григорий нашёл недруга. Пришлось выбить раму, чтобы можно было добраться до первого буржуя посёлка. Долго светил ему в лицо, затем опустил луч фонарика на впалую грудь. Без очков, в одном исподнем, Валыхин выглядел жалким. И за какие-такие дела к нему Галка переметнулась? Григорий поморщился от старой боли. Лет двадцать как перестал задаваться этим вопросом, а вспомнил и опять словно нож в сердце.
    Передавленный стропилиной поперёк субтильного тела, Валыхин охнул, узнавая своего спасителя. Забубнил с натугой:
    — Всё твоё, только вытащи. — Григорий ещё больше скривился. Что за человечешко?! Мелкотравчатый и душой, и телом, кажется, ладошкой прихлопнуть можно. А поди ж ты, свою фирму имеет, людьми командует.
    Поскрипывала вывернутая наизнанку крыша, в конструкции чувствовалось напряжение. Григорий перевесился через подоконник, осторожно потянул Валыхина за плечи. Шаткое нагромождение дерева, металла и шифера угрожающе шевельнулось.
    — Ноги не зажаты?
    — Только эта доска… Всё твоё, я серьёзно! Не бросай!
    — Заткнись.
    Григорий прошёл вдоль дома, подобрал несколько кирпичей. Однажды он тоже просил не бросать его, но жена ушла, забрала дочку. А через год обе утопли, отдыхая на Чёрном море. Хоронили как Валыхиных…
    Три кирпича с одной стороны стропилины, четыре — с другой. Теперь тщедушное тельце очутилось как бы под мостиком. Можно вытягивать. Сантиметр за сантиметром показался посиневший живот. Изломанная крыша стенала. Трусы бизнесмена зацепились, стали сползать по мере движения. Григорий рявкнул, приказал Валыхину не суматошиться, мол, не до твоего сейчас кустика. Тощие ноги легко проскользнули под «мостиком».
    Валыхин зарыдал, почувствовав свободу. Через подоконник перебирался, стыдливо прикрывая причиндалы.
    — Григорий Сергеевич, чего хочешь проси.
    — Иди ты… в библиотеку.
    Не оглядываясь, Григорий зашагал прочь.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: