Творчество поклонников

Евгений Волард - Накануне осени

Добавлен
2006-06-29 18:39:53
Обращений
6355

© Конкурс Апокалипсис чужак дорога "Евгений Волард - Накануне осени"

    Женщина с топориком методично добивала оглоушенных им. Было скользко, как в гололедицу. Порой приходилось вставать на трупы: не оставалось места, куда поставить ногу.
    Гулко шарахнуло. Двуствольное ружьё уставилось в грудь Андрея. Он отрешённо смотрел на друга, корчащегося на полу с огромной дырой в груди. Не мог оторвать взгляда от тошнотворного зрелища вывороченных рёбер. Его сбило с ног, тут же второй выстрел ударил по ушам. На Андрея навалилось мёртвое тело. Он узнал лысого со сломанной рукой, которого они откопали с Женькой и стариком. Выходит, прикрыл его хомяк обделавшийся. Сочлись. Меж ставен вновь появилось хищное дуло. Перезарядили, суки бельмоглазые. Новый выстрел ушёл в потолок, по счастью не задев лампочку. Без света было бы совсем хреново. Продолжая держать ствол кверху, Андрей несколько раз полоснул финкой темноту за оконным проёмом. Стрелок взвизгнул, повалился на подоконник. Оказался старый знакомый. Добив Зинкова, Андрей всадил оставшийся заряд двустволки в живот вдруг возникшего из тьмы Мусаинова.
    — Следующий, — мрачно пригласил он.
    Сенечка подскочил к дородной бабе, задом наперёд лезшей в окно. Подхватил её под руку, помогая спуститься на пол. Женщина непонимающе моргнула, тупо озираясь вокруг. Этих секунд хватило Вере, чтобы наконец дохромать до жирной тётки, кассирши продуктового магазина, она отгребла дебила в сторону, примерилась и всадила отвёртку во вновь заволакивающийся глаз.
    Григорий на мгновение замер, когда увидел Валыхина. Тот оскалился диким зверем, готовясь к прыжку. Бизнесмена снёс с подоконника чудовищный удар, широкие ладони сомкнулись в замок на тоненькой шейке. Уже хрустело под пальцами, давно потух одурманенный взгляд, а Григорий всё давил и давил мерзкое создание. Давил бы и дальше, если б со спины не накинулось сразу трое…
    Пора. В читальне чужих больше, чем своих. Всё кончено. Рука легла на вентиль газового баллона. Откуда ни возьмись, объявился Сенечка, он присел рядом с матерью, изо всех сил показывая как набегался. Так, бывало, он падал подле неё на скамейку, наскакавшись по двору с малышнёй. Марина с ужасом осознала, что не сможет выполнить задуманное.
    — Врубай! — заорал Андрей.
    Он отмахивался финкой от наседавших, уже не сосредотачиваясь на одном противнике. Нападавших было слишком много. Отступил к двери книгохранилища. Не знал, есть ли кроме него ещё живые из своих. Если есть, его услышат. Если нет… С отчаянием понимал, что самому в закуток с баллонами уже не пробиться.
    — Врубай!!!
    — Не могу… — всхлипнула Марина.
    У Сенечки задрожали губы. Он придвинулся ближе, охватил мать в неуклюжие объятья.
    — Тише, медведь, раздавишь… Любишь маму?
    — Сильно-сильно.
    — И мама тебя сильно-сильно любит. Беги поиграй.
    Когда сын вприпрыжку умчался в читальный зал, Марина снова схватилась за вентиль пятидесятилитрового баллона, не присоединенного к плите. Пальцы соскользнули с металла при первом же усилии. Только сейчас она заметила кровь на руках. Не сразу смогла сообразить, что зажимала рану на разбитой голове. Обхватив вентиль обеими руками, что есть мочи крутанула по часовой стрелке. В глазах потемнело, пришла никчёмная мысль о муже, сбежавшем через неделю после рождения Сенечки. Последним, что она почувствовала, было холодное дуновение пропана…
    — Мариша! Скажи, что живая!
    Марина лежала на заботливо постеленной на землю шубе, только голова покоилась на коленях Григория. Вокруг валялись вещи, мебель, электроника, размётанные звериной яростью. Словно в эпицентре взрыва на толкучке, подумала она. Взрыв!
    — Там газ…
    — Я закрыл баллон, — сказал Григорий горько. — Когда она вышла, все наши героические планы потеряли смысл. По трупам пробиралась, хоть бы поморщилась.
    Марина напрягла зрение. Света догорающих костров едва хватило, чтобы разглядеть бежевый халат, в который она переодела Алю после родов. Тут и там виднелись неясные тени. Лиц не увидеть, но почему-то казалось, что на всех застыло одно и то же выражение тупого довольства.
    — Прямо перед этим гадом стоит. Сейчас дитё отдаст. И ради чего…
    — Сенечка! — вдруг вскрикнула Марина.
    — Да здесь он, вокруг библиотеки носится. Его не трогают. До нас и то дела нет, даже как-то обидно… Вона, твой рысак молодой галопирует.
    Сенечка гнался за пятном света от фонарика. Так хотелось топнуть по нему ногой! Не хватало совсем чуть-чуть, кругляш всё время ускользал.
    У Марины защемило сердце. Сенечка мчался в самую гущу иродов!.. Пролетел как сквозь облако, не встретив сопротивления. Вокруг смутно чудилось возникшее движение, луч света раз или два выхватывал из тьмы отступающие силуэты.
    Сенечка запнулся. Григорий удержал Марину, готовую стремглав лететь хоть на край света, только чтобы подуть на ушибленный пальчик сына. Световая клякса заметалась на небольшом пятачке, будто фонарик привязали к хвосту вертлявой таксы, ринулась в обратном направлении… и вдруг замерла на высокой фигуре с протянутыми вперёд руками.
    Глаза чужака превратились в тоненькие щёлки. Маленькое солнце в руках дебила обжигало чувствительные зрачки. Он в нетерпении поманил мать с младенцем. Скорее. Миг триумфа так невыносимо близок!
    Алю качало. Багровый туман застилал сознание, острая боль разрывала тело. Она что-то должна сделать… или, наоборот, ни в коем случае… Два голоса, наперебой увещевающих о противоположном, внезапно умолкли. Решать ей… Кто-то её обманывал… Говоривший о страданиях и награде за них или тот, кто твердил о блаженстве в кредит? Разница только в последовательности. Голоса странно схожие, но спутать невозможно.
    Сенечка подобрался как пружинка. Пятнышко света наконец-то решило передохнуть, прикорнуло на высоком дяденьке. Сейчас он его! С торжествующим воплем дебил рванулся ловить свет. Чужак шарахнулся в сторону, словно испуганная лошадь. Аля протягивала ребёнка в пустоту, где ещё мгновение назад трепетали тонкие жадные пальцы.
    Из затухающего костра взметнулся сноп искр. Со всех сторон послышались учащающиеся глухие шлепки. Что-то рассекало воздух.
    — Град, — первой догадалась Марина.
    — Свисти своего конька-горбунка, — тоном человека, у которого лопнуло терпение, сказал Григорий. — Я за девчонкой.
    Аля покорно пошла, когда её потянули за руку, пыталась всучить ребёнка Григорию. Марина с Сенечкой ждали на крыльце библиотеки, под навесом. Град становился крупнее, разлетался ледяными брызгами, попадая на твёрдое.
    — Странно, никак не могу поймать, — Марина еле перекричала нарастающий грохот.
    Костры потухли, затоптанные льдом, и тьма сразу придвинулась. Крыльцо скупо освещалось фонариком Сенечки и чахлым светом, сонно струящимся из распахнутых ставен библиотеки. К ногам отскакивали градины чудовищных размеров, похожие на деформированные теннисные мячики. Ни одно живое существо не могло выжить под этой бомбёжкой, но никто больше не стремился укрыться под навесом.
    Напрасно Марина высовывала руку, ей не удалось ухватить ни одной ледышки. С земли — поднимай, сколько угодно, а словить в воздухе никак. Она завернула несколько мелких градин в платок, приложила Але ко лбу.
    Подле крыльца выросла высокая фигура чужака. Пахнуло резким запахом промокшего зверя. Он протянул Марине особо крупную градину, одним движением пальцев перемолол в мелкое крошево. Когда женщина отпрянула, равнодушно пожал плечами. Его нещадно избивала стихия, но он этого как будто бы не замечал. Стоял, в задумчивости изучая людей. Указал на перебинтованную руку Григория, то ли с осуждением, то ли в недоумении покачал головой. На Марину и Алю посмотрел одинаково, словно женщины давно не представляли для него загадки. При взгляде на младенца непроизвольно дёрнулся, пальцы сжались в кулаки. Сожаление и разочарование промелькнули на бледном лице. На дебила смотрел долго.
    Никто не смел шелохнуться, даже Сенечка замер, с любопытством глядя на нового знакомого. Выдержав невыносимую паузу, незнакомец запрокинул голову, словно что-то высматривая в небесах. Несколько градин вдребезги разбилось о его лицо.
    Под навесом Сенечка точь-в-точь повторил жест чужака, язвительно произнёс:
    — Старый мошенник, без блаженного уже не можешь.
    Когда опустил голову, перед крыльцом никого не было.
    Дверь библиотеки приоткрылась. Марина вздрогнула, инстинктивно загородила сына. Григорий в свою очередь, отодвинул за спину Марину и Алю с младенцем. Несколько секунд он пребывал в напряжении, затем облегчённо вздохнул.
    — Хоть бы голос подала.
    — Они шевелятся, — проскулила Вера. Она пропрыгала на одной ноге по ступенькам крыльца, без сомнения ступая в град. То, что выгнало её из убежища, было страшнее.
    Григорий осторожно заглянул в библиотеку. Увиденного хватило, чтобы вытолкать женщин с крыльца под падающий с неба лёд и самому сигануть следом.
    Они отбежали за угол, где снова встретили Веру. Григорий схватил лакированную доску, бывшую частью какого-то шкафа, постарался укрыть женщин.
    — Не надо, — сказала Марина. — Ты не заметил? На нас не падает.
    Рядом топтался Сенечка. Дебила не коснулась ни одна градина. Точно так же и женщины не нуждались в укрытии. Сам Григорий, едва высунув голову из-под доски, тут же получил градиной по уху и больше решил не рисковать.
    — Идут, — сказала Вера.
    Только равнодушная ко всему Аля осталась стоять у стены, прижимая к груди спящего малыша, остальные бросились смотреть.
    Нестройной цепочкой сквозь тусклый пятачок света шли бывшие защитники и осаждающие библиотеки. Избитые, окровавленные, изломанные, они на мгновение представали взорам наблюдателей и пропадали во тьме. Мужичок в душегрейке, казалось, ухмыльнулся им ужасным порезом на шее. Промелькнула сутулая спина Зинкова. Марина зажала рот, увидев Мусаинова. За механиком, точно стропы парашюта, волочились кишки. В женщине, несущей через плечо оторванную руку, Григорий признал напарницу по сражению. Он не помнил, когда и куда она исчезла со своим топориком. Вразвалочку прошла жирная кассирша с отвёрткой в глазу. Голова Валыхина висела на сломанной шее, отвратительно раскачиваясь при ходьбе. Последним, тяжело ступая, в ночь ушёл Андрей.
    Град кончился, с разных сторон ещё раздавались отдельные шлепки, но интервал между ними становился всё больше. Григорий отбросил лишнюю теперь доску.
    — Смотрите! — вскрикнула Вера.
    В кромешной тьме гнилым зелёным сиянием высветилась дорога. Ровной полосой пролегла там, где застыли непролазные руины панельных домов, где нагромоздились баррикадами поваленные столбы электропередач, где разверзлась провалами земля. Длинной змейкой по ней тянулась нескончаемая процессия трупов.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: