• Здесь

    Великолепнейший ремонт принтеров здесь с гарантией.

    star-print.com.ua


Творчество поклонников

Евгений Чямпин - Ночь после ТОГО ДНЯ

Добавлен
2006-06-29 18:41:03
Обращений
4446

© Конкурс Апокалипсис чужак дорога "Евгений Чямпин - Ночь после ТОГО ДНЯ"

   «Нас всегда было двое
    А теперь только я»
    Бутусов.
   
    Если бы Грегори был жив, он сказал бы Таше, что не стоит тащить его за собой. Волоча по земле, стирая о камни, омывая дорожной пылью. И что такой красивой девушке, как она не престало расстраиваться. Возможно, произнеся эти слова вслух, Грегори тепло бы ей улыбнулся, как умел только он один, лишь чуть-чуть поддернув вверх уголки губ. На что она, конечно, возразила бы в ответ. За то время, что они были вместе, Таша выработала себе привычку – всегда и во всем находить предмет для спора. И этот раз не стал бы исключением. Недовольно подвигав носиком, она бы сказала, что поводов для недовольства выше крыши, и никакая она вовсе не красивая, а очень даже страшненькая. На это Грегори лишь улыбнулся бы. Да-да, она страшненькая! Продолжила бы Таша, а «красавицей» он ее величает из-за того, что возможно нет больше на всем белом свете красавиц. И она, Таша то бишь единственная оставшаяся особь женского пола. Грегори не удержался бы от смешка. Таша недоуменно посмотрела бы на него, застыв в позе человека, который твердо уверен в своей правоте и от того выглядит забронзовевшим. Затем, разводя руками, она спросила бы, простуженным от бесконечных пеших прогулок голосом: «а разве все ни рухнуло?!» Разве мир, который они привыкли считать знакомым, привычным и обыденным, как дым пятиминутного перекура, не сгинул, не исчез?! Разве не так, черт возьми?! Сколько миллиардов людей еще не давно наполнявших планету разумной жизнью погибло, оставив после себя лишь тени своего существования, да подобные грозовым тучам «подушки» трупного газа висящие над крупными городами и мегаполисами. Грегори прервал бы ее, высказав мысль, о том что Таша не была знакома с этими миллиардами и по сути дела они как являлись до всего случившегося всего лишь фантомами, где-то и зачем-то существующими, но в реальности не осязаемыми, такими же и остались. Таша в своем ответе опустилась бы до низшей ступени собственной этики, мысленно хватаясь за раскаленные нервы-провода и прямым текстом называя спутника бессердечным ублюдком. Ведь дело не в том что почти перестало крутиться колесо филогенеза, а в том, что среди этих миллиардов, миллиарды были хорошими людьми, и у них были дети, маленькие дети голосящие на всех языках мира одно великое слово: мама, мама, мама. И так без конца, покуда не пришел ТОТ ДЕНЬ и все эти дети, «об этом подумай бессердечный ублюдок», эти дети погибли. Так же как и все остальные: родители, продавцы, заправщики на бензоколонках, старики и подростки, неформалы всех мастей, властители мира (о да, и они тоже, ибо не ведали они что делают, и что воздастся им за грехи ихние), менеджеры и режиссеры, журналисты, курьеры, учителя, плотники, академики, водители, актеры, чьи лица запечатлены на кинопленке, судьи, спортсмены, бандиты, наркоманы, священники, шахтеры, врачи, музыканты, слесари, прорабы, нелегалы, экстремисты и все, все, все.
    Но этот разговор состоялся, если бы Грегори был бы жив. А он был мертв. Уже как месяц.
    Таша разбила лагерь не далеко от дороги, практически на обочине, в зарослях мелкого кустарника. Костер едва-едва занялся и продуваемую осенними ветрами девушку колотила дрожь. Она знала, что нужно потерпеть еще какие-то минуты, дабы дар Прометея, набрав сил смог согреть ее. Это единственное, что она знала и в чем была уверена. Ее разум помутился, его заволокло, как стоячую воду по весне – тонкой прослойкой гнилого безумия. Ташу гнобили страх, неопределенность и одиночество. Возможно, она стала сходить с ума еще раньше, когда был жив Грегори, подходя к краю безумия шаг за шагом, шажок за шажком. Но сейчас она была близка к обрыву, как никогда. «Все мертвы, так почему же я, - думала она, протягивая ладонь к прожорливым языкам пламени, - … жива, - ощутив острую боль от ожога.
    Через некоторое время, когда рука перестала ныть и чесаться Таша поднялась с колен, привычным движением схватила лямки брезентового подобия волокуши и подтащила тело Грегори ближе к живительному огню. Она устроила труп рядом с собой, усадив на куда более близком расстоянии, чем раньше позволяла приблизиться к себе Грегори.
    Костер затрещал сухими ветками. Солнца на небе не было видно за мутными-мутными облаками. Влажный воздух, приносимый бессмертными ветрами с моря, как будто стал сизым, непрозрачным и тяжелым, накатывал вечер. Одна из теней существования людей тянулась сужающейся полоской по пустынной пологой равнине. Затем она упиралась в небольшой холмик, за которым скрывалась из вида, чтобы вновь появиться на следующем возвышении еще более тонкой и от того менее различимой. Асфальт на этой дороге был чист и гладок, как загрунтованный холст художника.
    Таша безразличным взглядом провожала одни тучи-облака и приветствовала другие. Вряд ли это действо природы казалось ей действительно занимательным, но ничего более интересного, а главное менее трудозатратного не было. А потому безумно уставшая девушка предпочитала сидеть, поджав под себя ноги и смотреть на небо.
    Грегори же «сидел» благодаря трем распоркам: одна ветка подпирала спину, вторая располагалась напротив и упиралась в грудь, третья, самая длинная, держала голову, не давая ей запрокинуться. Таша «усаживала» Грегори не раз и не два, свидетельством чему являлась подгнивающая лунка на затылке. Именно в нее каждый новый раз упиралась поддерживающая голову распорка.
    Светлая шевелюра Грегори скаталась, сплелась в колтуны, потеряв природный цвет. На долю головы во время пути приходилось большинство ухабов и рытвин. Волокуша не имела твердого поддона или хотя бы его подобия, поэтому тело Грегори было истерто до состояния бумажной салфетки. Зеленое полотно брезента то тут, то там пестрело зияющими дырами, которые выглядели, как кратеры далеких планет. По всей видимости, когда-то давно извергавших лаву. Подобно им дыры волокуши так же имели свою тектоническую историю – еще не успевшая остыть кровь Грегори выливалась из них, клокоча и журча. Орошая метр за метром, земли обетованной.
    Тогда Грегори впервые «объезжал» волокушу и его тело не преминуло, воспользовавшись ситуацией покрыться уродливыми косыми и диагональными ссадинами, ужасными волдырями, кровоподтеками. Его душа, покинув тело, забыло, как это обычно бывает с нерадивыми постояльцами, закрутить вентиль крана до упора. И по сему он зашелся кровью. Таша не смотрела на него во время пути, никогда. Отчасти потому, что не могла позволить себе такой роскоши, как оборачиваться и смотреть на мертвого попутчика. Потому что берегла силы. И потому что возможно не считала его мертвым. Во всяком случае, совсем. Каким никаким, а спутником и попутчиком он был. Но если бы она все же сделала это в тот первый переход, в то первое применение волокуши, обернулась и посмотрела бы на Грегори … она изумилась бы его потрясающему сходству с Христом. Ибо он лежал в своем брезентовом передвижном саване, как Мессия накрытый плащаницей. И кровавые слезы так же застыли в уголках глаз его. А лицезрев единожды трудно удержаться от соблазна, и в следующий раз она посмотрела бы вновь. И вновь и вновь. Это вошло бы у нее в привычку. Оглядываться, волоча его за собой. Возможно даже останавливаясь, дабы рассмотреть получше. Наблюдать. Со временем замечая, что кожа бледнеет и усыхает. И что под ее мертвым падением частоколом из недр плоти вырывается щетина. Таша наблюдала бы, как от долгих дней пути запекшаяся кровь начинает обрастать грязью и пылью, затем образуя нечто совершенно новое и абсолютно безобразное. Она видела бы, как эта новая субстанция «прожгла» кожу и как на этих местах загнила плоть. Глаза тухлыми яйцами опустились бы на дно своих вместилищ глазниц. Появился бы характерный запах. Душок Апокалипсиса. Аромат гниения. Дыхание смерти.
    На ее глазах Грегори трансформировался бы в дурно пахнущий человеческий остов. А затем, спустя еще какое-то время, а значит и определенное количество пройденного по дороге пути, и вовсе превратился бы в жалкое подобие египетских мумий, эдакое «бальзамирование для чайников». С выдающей вперед перекошенной челюстью (и тремя зубами в ней), перетянутыми бинтами конечностями и зияющими заскорузлой темнотой глазницами.
    Но Таша никогда не смотрела на него во время пути.
    Но зато смотрели на нее, сидящую уставившись взглядом в небо. Наблюдали из сгустившейся тьмы. Бесхитростно, по-ребячьи. Две пары глаз, возбужденно резавшие взглядами темноту. Свет костра манил их, вырывая из материнских объятий тьмы. Влек к себе возможно так же сильно, как тысячелетия назад, когда делал это впервые. Распуская золотистые перья тепла и несчастья. Играя своими извивающимися язычками пламени. Танцуя и совсем тихо, в нос напевая древние как мир песни.
    Почувствовав дыхание времени Таша наконец отвлеклась от созерцания небес и, не замечая ничего подозрительного стала готовиться ко сну. Утоптав траву по радиусу костра. Расстелив свой спальный мешок.
    Она залезла в него прямо в той одежде, в которой была и стоит заметить, в которой же прошла не один километр пути. Наблюдатели, оставив все свои помыслы и дальше оставаться только наблюдателями, вырвались из темноты. Ташу поначалу лишь смутил шорох за спиной, но когда громом раздался голос:
    - Не бойтесь!!! – выкрикнул, появившийся первым незнакомец. Свет догорающего костра отвоевал у ночной тьмы его испуганный взгляд и заросшее щетиной лицо.
    От неожиданности у Таши воздух застыл в легких. Девушка подалась всем телом назад, двигаясь в спальном мешке, как морской котик. И хотя в этом непроизвольном движении было много родственного с черно-белыми фильмами Бастара Китона, Таше было отнюдь не до смеха. Кто будет спорить с тем, что жизни многих из этих милых ластоногих млекопитающих заканчиваются встречей с острыми, как бритва зубами касаток. А это отнюдь не забавно.
    - Прошу, не бойтесь, - сбавив громкость, продолжил незнакомец. Говоря, он не на минуту не останавливался. Все шагая и шагая.
    Из темноты вынырнул-показался второй незнакомец, которого Таша смогла распознать лишь размазанным силуэтом.
    - Мы не причиним вам зла, - наконец остановившись и смотря округлившимися то ли от удивления, то ли от страха глазами произнес первый незнакомец.
    Таша краем глаза заметила, что его спутник вновь нырнул во мрак, пытаясь зайти ей за спину. Она попыталась резво встать на ноги, вскочить и попытаться убежать … правда совершенно забыв при этом о спальном мешке. Который не преминул воспользоваться ситуацией и обвился вокруг ног, как удав. Таша упала, приземлившись лицом в чернь отлетевшей от костра золы. Ее тело встретилось с землей под сопровождение глухого удара – бух. Из носа стремительными ручейками горных рек потекла кровь. Таша начала всхлипывать и давиться этой кровью, покуда жесткий хват рук не поднял ее.
    - Ну что вы девушка так испугались? Нос вот разбили. Ай-яй-яй, - просипел поднявший Ташу мужчина. Тот самый, что говорил раньше и вертел округлившимися глазами, - Мы вас не обидим, просто мы так давно не видели живых людей, что очень сильно разволновались … как впрочем, и вы, - закончив говорить, он выпустил Ташу из своих железных объятий.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: