Творчество поклонников

Читая о смерти

Добавлен
2006-07-03 07:52:40
Обращений
4785

© Игорь Поляков "Читая о смерти"

    Худой сорокалетний мужчина, с тонкими чертами лица, очки на носу с горбинкой, глаза за стеклами очков выпучены, Ерёма подбежал к Ивану и пробормотал:
    -Там все горит. И выхода нет.
    Иван, поморщившись, отвернулся от его горячего дыхания. В этот момент он подумал о том, что нужно сохранить то ценное, что есть в его рабочем компьютере. Его файл-воспоминание. Подключившись к интернету, не обращая внимания на мечущегося по офисному помещению главбуха, он отправил файл на домашнее мыло. И только после этого встал и пошел к двери.
    Офис фирмы располагался на девятом этаже высотного здания и имел коридорную систему – вход и выход был там, где сейчас бушевал огонь. Дым мешал дышать и смотреть, но Иван нашел на стене план эвакуации в случае пожара и посмотрел на схему. Аварийный выход был нарисован в противоположном конце от входа – выход через окно по пожарной лестнице.
    -Что же делать? – кашляя, пробормотал Ерёма, стоя за его спиной.
    -Попробуем выбраться, - ответил Иван и побежал к аварийному выходу.
    На окне была красивая витая решетка, висячий замок и табличка, гласящая, что ключ от замка находится в кабинете № 1. Синхронно повернувшись, Иван с Ерёмой посмотрели в сторону указанного кабинета, который находился у входа в офис.
    -Пиздец, - обречено сказал Ерёма, и Иван как-то отстранено подумал, что никогда не слышал таких слов от интеллигентного главбуха. Но, как бы то ни было, он был прав.
    Дышать становилось труднее, слезились глаза, кружилась голова. Иван толкнул дверь слева от окна, и они вошли в туалет. Пока Иван умывался холодной водой, Ерёма взобрался на батарею центрального отопления и высунулся в маленькое окно.
    -Пожар! Спасите! Помогите! – заорал он.
    Иван сел на унитаз и меланхолично смотрел на заползающий под дверь дым, вслушиваясь в шум огня, который стремительно приближался.
    -Ура! Пожарные едут! Нас спасут! – Ерёма обернулся от окна с широкой улыбкой на лице и вновь замахал руками в окно.
    -Не успеют, - сказал Иван, - мы на 9 этаже, окна зарешечены, вход недоступен. Когда до нас доберутся, мы или сгорим или задохнемся.
    Ерёма его не слышал, но это было не важно. В какой-то степени Иван говорил это себе. Он сидел и думал. О том, что сказал отец перед тем, как уйти. О смерти, которой нет. Об этом он думал часто в эти годы, но только сейчас мысли были не абстрактны.
    Мысли, что предметно приближены к действительности.
    Скорее всего, он сегодня умрет. Встреча со смертью, которой не существует - это всего лишь слова и мысли, а реальность – вот она.
    Огонь и дым.
    Сгореть или задохнуться.
    -Очень надеюсь, отец, что ты был прав, и очень скоро я узнаю это.
    -Что ты сказал? – спросил Ерёма, который уже стоял рядом с ним, но, не дождавшись ответа, продолжил:
    -Пошли на ту сторону здания, туда пожарные машины подъехали.
    Иван даже не встал с унитаза, чтобы последовать за Ерёмой, который вышел в дым и огонь. Даже не повернул голову, когда услышал крик боли и звук падающего тела.
    Уже поздно, и для него и для меня, - подумал он.
    Дышать было не чем, и, теряя сознание, мысли Ивана перескочили на то, как глупо он умирает – сидя на очке, но, с другой стороны, так ли это важно. Если смерти нет, не имеет значения, где и как он оставит это мир.
   
    * * *
   
    Поставив точку, Михаил поднял голову и посмотрел на стоящую у стены девочку в небесно-голубом платье. Та улыбнулась и ткнула пальцем в его сторону.
    -Да, я помню, что сейчас моя очередь, - сказал Михаил и, девочка ушла, словно её присутствие могло помешать ему.
    «Почему маленькие девочки»? – написал Михаил и несколько раз обвел грифелем знак вопроса, так, что тот стал большим и жирным.
    «Они, как куклы, с которыми я играл в детстве. Мама считала, что я вырасту добрым, если буду играть с куклами, а не с пистолетами, как все мальчики. Стану любящим сыном, а затем прекрасным мужем и отцом. С первым все у неё получилось, - маму я любил, но со вторым – совсем ничего не вышло. Я был чересчур робким мальчиком, чтобы дружить с девочками, и очень стеснительным юношей, чтобы хотя бы попытаться поцеловать девушку. Может быть, если бы в моей жизни была бы хотя бы одна женщина, я бы не стал снова играть с куклами – маленькими девочками. Но, что сделано, то сделано. И еще, - я ни о чем не жалею. Если и есть в жизни счастливые моменты, то они у меня были – и были они только тогда, когда я играл с куклами».
    Михаил поднял голову от листа бумаги и огляделся, в надежде, что девочка вернулась. Но её не было, - только гладкие стены, умывальник и унитаз в углу, сложенная откидная кровать напротив. Его камера, где он уже четыре года. Тогда он радовался, что ему дали пожизненное заключение, но сейчас – будь проклят этот гребаный мораторий на смертную казнь. Это не жизнь, когда ничего нельзя, когда в маленьком зарешеченном окошке под потолком ночью нельзя увидеть Большую Медведицу, когда вне камеры передвигаешься только кверху жопой, делая любые движения по команде, когда изо дня в день одна и та же жратва. Он даже обрадовался, когда к нему пришла девочка в голубом платье – все-таки какой-то собеседник. И он приложил максимум усилий, чтобы ему дали бумагу и карандаш, пообещав, что напишет о тех его жертвах, которых не нашли.
    «Когда я увидел её, сразу понял, что это то, что мне надо. Я перебрался из Подмосковья, где уже стало опасно, на Урал. Гуляя по дачному поселку, в котором я снял домик у старого знакомого, я её и увидел. Маленькая кукла, с которой я хочу играть. Практически две недели я следил за домом, где она живет, выяснил все о членах её семьи и приготовил то, что необходимо. Голубое платье, такого же цвета панамку и туфельки, а также голубые гольфы и трусики. Эти детали очень важны, потому что это был любимый цвет моей мамы. И это мой любимый цвет. Особенно на моих куклах.
    Я словно почувствовал, что мое время пришло, когда проснулся ранним утром и, выглянув в окно, увидел, как уходят в сторону леса с рюкзаками отец и брат. Тут же, пока весь поселок еще спал, я подкрался к их дому, повесил на палисадник приготовленное платье, поставил рядом туфельки, и сложил остальные голубенькие атрибуты. Я всегда готовил свою куклу к будущей игре. Дальше оставалось только ждать, и хоть это ожидание растянулось до обеда, оно тоже доставляло определенное удовольствие – я фантазировал, что и как будет, представлял себе мою куклу, одетую в голубое, мысленно с ней играл. В такие моменты я и жил, зная, что у меня все получится, и действительность превзойдет любые ожидания и мысленные фантазии».
    Михаил почувствовал движение и прекратил писать. Она вернулась. Скромно стояла у стены и смотрела на него. Как же все-таки она прекрасна – голубое платье с кружевными оборками, панамка, из-под которой выбиваются белые локоны её волос, голубые туфельки, которые неслышно ступают по бетонному полу. Разве может быть она мертвой? И разве можно сказать о нем, что он жив?
    Девочка не зря продиктовала ему те две истории, что он записал. Она – живое подтверждение того, что смерти нет. Он прекрасно помнил, как она умерла у него в руках, и вот – жива и невредима. Наверняка, её отец не утонул, а брат – не сгорел. Она объяснила ему, что человек тонет в воде или сгорает в огне только лишь потому, что отличает эти понятия. Ведь никому даже в голову не придет, что в воде можно сгореть, а в огне – утонуть. То же самое и со смертью: человек отличает жизнь от смерти, поэтому он боится умереть. Если бы не было этого понятия – смерть – человек бы не умер.
    Он убил девочку, но видит её сейчас живой, и он считает себя живым, хотя можно ли назвать жизнью его теперешнее существование.
    Девочка пальцем показала, что ему надо продолжать писать и Михаил улыбнулся – сколько было детской непосредственности и изящества в этом движении. Он кивнул в ответ и продолжил.
    «Она нашла то, что он приготовил. Я наблюдал за тем, как она с интересом разглядывает обновки, перебирает гольфы и трусики, примеряет панамку. Она все сделала правильно. Единственное, что было не так, она не переодела трусики, но прихватила их с собой. И когда она побежала в дом, показать матери свой наряд, я пошел следом. Время игры пришло.
    Её мать, глупая женщина, чуть было всё не испортила, бросилась стаскивать с неё платье, ругая девочку, что та подбирает и тащит в дом всякие тряпки. Но даже то, что она успела снять платье с девочки, не могло мне испортить праздник. Мать умерла быстро, и девочка – милое создание с большими напуганными глазами – тоже без сопротивления умерла. В этом тоже была своя прелесть – видеть ужас в её глазах, чувствовать руками податливость шеи, ощущать её молчаливое смирение перед неизбежностью.
    Мои куклы не могут говорить и двигаться. И это основное правило моих игр. Потом на суде, меня называли и извращенцем, и педофилом, но никто так и не понял меня. Что, в принципе, не имело значения ни тогда, ни сейчас».
    Он услышал шаги и повернул голову к двери. Охранник посмотрел в «глазок» и снова ушел. Каждые полчаса ходит и смотрит. Наверное, это приказ начальника – следить за тем, что я делаю. Думают, что я выпросил карандаш, чтобы убить себя им.
    Тупые уроды! Девочка уже объяснила мне, как уйти из этой камеры, и карандаш мне для этого не нужен. У них с девочкой уговор – он дописывает, и они уходят.
    Михаил подмигнул девочке и продолжил писать.
    «Платье с панамкой уже было снято. Мне осталось только снять туфельки, гольфы и белые трусики. Кукла была прекрасна, и я еще раз похвалил себя, - замечательно, что я увидел её. Медленно, смакуя каждое движение, я надел на неё розовые трусики. Затем надел гольфы на маленькие ступни. Подняв куклу с пола, посадил её на диван, мельком глянув на книгу, которую читала женщина. Но она меня не заинтересовала, так как читать я не люблю.
    Следующим было платье, которое я надел на податливое тело. Расправил складки, одернул подол, приподняв сидящую куклу. Туфли на ноги и панама.
    Наверное, я увлекся, поэтому не слышал, как вернулся юноша, её брат.
    Но это я уже узнал на суде. После голубой панамки в моей памяти полный провал – ничего не помню».
    Михаил перестал писать и внимательно прочитал свои слова на бумаге. Все правильно, все так и было. Он поднял глаза и сказал стоящей у стены девочке:
    -Я написал, все, как было. Что теперь?
    Она кивнула и ответила:
    -Я жду тебя.
    -Сейчас, охранник скоро должен заглянуть, а потом мы уйдем, - сказал Михаил, и снова нацелил карандаш на лист бумаги.
    «Смерти нет, и никогда не было. Это все придумано людьми, которые боятся неизвестности. Жизнь бесконечна, и, рождаясь или умирая, человек просто переходит на другой уровень. Уровней бесчисленное множество – сколько людей, столько и миров. И, пересекаясь и переплетаясь, эти миры создают безразмерную паутину жизни, где каждая нить удерживает и удерживается соседними нитями.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: