Творчество поклонников

Прелюдия бездны

Добавлен
2006-09-09 01:40:20
Обращений
4100

© Ева Романова "Прелюдия бездны"

   15:10, Пятница.
    Глаза… Неестественно серые, похожие на подсвеченный металл, серебро, в конце концов. Они прожигали меня насквозь, эти глаза. Мужские или женские… Не знаю. Они возникли передо мной в первые секунды после того, как приоткрылись мои влажные ресницы.
    ***
   
    Я пошевелила кончиками пальцев, несколько раз моргнула и попыталась приподняться на узкой железной койке. Ноги меня не слушались, видимо все еще сказывалось действие наркоза. Внутри меня больше не было той задумчивой плавучести, теплых волн, которые иногда накрывали низ моего живота. Больше не было тошноты, которая доканывала меня последние несколько недель. Я попыталась прислушаться к самой себе и ничего не услышала.
    - Как вы? Болей нет? – Я обернулась и резко вскочила. В дверях палаты появилось встревоженное лицо медсестры.
    - Все в порядке, я ничего не чувствую. – Ответила я, откинув в сторону грелку со льдом. – Так, наверное, и должно быть.
    - Тогда одевайся, нужно еще раз сходить на УЗИ. – Медсестра вышла. Ей было глубоко наплевать на меня, а мне было глубоко наплевать на нее. Больше всего на свете хотелось съесть огромный гамбургер, запить его прохладной кока-колой, закурить сигарету и услышать встревоженный голос на другом конце телефона.
    На мониторе ничего не было и во мне тоже больше ничего не было. Я уходила из абортария опустошенная, с длинным списком выписанных мне таблеток. За шесть недель я почти привыкла к тому, что жило и постепенно развивалось во мне; за шесть недель я даже придумала ему имя (мужское имя, мое любимое). И почему-то ни разу не назвала его по имени, испугалась своей слабости, испугалась ответственности за эту непростительную слабость.
    Теперь вместо ребенка во мне жила грусть…
   
    23:41, Пятница
   
    Дыхание было легким и едва ощутимым.
    Такое ощущение бывает, когда гладишь по волосам новорожденного младенца – неуловимое и осторожное. Будто кто-то невидимый тихо, с прозрачной грустью вздохнул, и вздох этот растянулся по всему пространству комнаты. Мне пришлось подняться с кровати и включить свет, хотя ничего пугающего не происходило.
    - Кто здесь? – Совершенно дурная мысль забралась в мою нездоровую голову. Мысль, которой не было оправдания. Мне показалось, что душа недоношенного ребенка, не нашедшая покоя на небесах, пришла, чтобы покарать меня за убийство. – Мне страшно, я чувствую тебя. Чувствую твое дыхание. Уходи, не пугай меня.
    А он и не думал пугать. Хотя почему именно «он»? Смотрел на меня через какое-то (видимое только ему) пространство, и согревал своим дыханием.
    - Чего тебе надо?
    - Еще рано. – Прошелестело в воздухе. Или мне только так показалось.
   
    ***
    Я увидела эти стальные глаза в стеклянной витрине супермаркета и машинально обернулась. Сзади меня рассеянно перебирала овощи тетка средних лет в грязном сером плаще. Глаза у нее были какие-то бесцветные, похожие на спитый чай. В витрине серебристые длинные зрачки продолжали мне улыбаться, а потом пропали, и я расстроилась не на шутку. А может быть, не расстроилась, а разозлилась. Они прожигали меня насквозь, застревая на уровне солнечного сплетения, и легонько гладили изнутри.
    От этого ощущения хотелось плакать, как в детстве бурно и громко, уткнувшись в мамины колени. Что-то во мне словно разморозилось, начало таять, найдя выход в уголках моих покрасневших глаз. Слезы подобно стеклу резали кожу, обжигали шею и засыхали на тонких ключицах.
    Из супермаркета я убежала, так и не выгрузив набитую продуктами тележку. Убежала и забилась в какой-то подъезд с открытой входной дверью, долго сидела на грязном узком подоконнике, пока он не взял меня за руку.
    - Тебе плохо? Это пройдет, так бывает. – Я подняла голову и чуть не задохнулась от бьющегося внутри меня сердца. Сердце билось с такой силой, что чуть не взорвало грудную клетку. Еще секунда, и оно упадет на заплеванный пол, а я не успею подставить ладонь.
    - Зачем ты наблюдал за мной? – Первый вопрос и первый осторожный взгляд в его сторону. Мои ресницы сгорели дотла, погрузившись в бездну его глаз. – Это был ты, правда?
    - Не знаю. – Он пожал плечами и снял меня с подоконника, а я несколько минут стояла в оцепенении, не в силах говорить. – Не знаю, зачем наблюдал.
    - Так не может быть. – Я бы узнала его из тысячи лиц, я бы почувствовала запах его кожи из тысячи других запахов.
    Теперь мы стояли в непростительной близости друг от друга, и даже темнота не могла скрыть моего смущения.
    - Кто ты?
    - Никто. – Ответил он, грустно улыбаясь. Так грустно, что мне опять захотелось плакать. – Какая разница? – Действительно, мне не было никакой разницы, кем был этот молодой мужчина. – Я отведу тебя домой.
   
    01:10, 14 февраля – Воскресенье.
   
    Снег падал. Снег, который соединял грань земли с темным горизонтом неба.
    - Я люблю тебя. – Его голос, хрипловатый и такой мужской, нарушил покой ночи. Он взял меня за руку и развернул лицом к себе.
    - Нет, это я люблю тебя. – Мое лицо серьезно. Как впрочем и всегда, в такие моменты. Нет, нет, это в первый раз (уговариваю я себя). Я бы пошла с ним хоть на край света, без тени сомнения.
    Третий день вместе, и маленький букет алых роз по случаю этой годовщины. Третий день я смущаюсь и слушаю о себе столько нового - мне не верится, что я такая. Если бы он знал обо мне все, бросил бы мгновенно, не задумываясь. А я бы больше никому не поверила. Я и до этого никогда не верила в такую любовь.
    Он странный: не говорит свой возраст («-Много, малыш, столько, сколько ты себе и представить не можешь…»), где живет («-Малыш, там нет ничего живого, только такие вот бесчувственные ребята, как я …», чем занимается («-Забираю неприкаянные души, любимая…»). Он приходит только в темноте и никогда не принимает приглашения поужинать со мной, почти не смеется и не любит фотографироваться.
    - Правда, мы никогда не расстанемся?
    - Я не смогу без тебя. – Мне нравится рисовать его тонкие пальцы. И я рисую их тайком, чтобы запомнить каждую пору кожи. За три дня я изрисовала целый альбом, порезала себе руки, натачивая карандаши. Мне нравится целовать его ключицы (воротничок рубашки расстегнут на две пуговицы). Он охраняет свое тело, подобно запуганной греховностью девственнице. И я не спешу изучить его до конца.
    - И я не смогу. – Снег мелкими крупинками падает на его лицо и не тает. Он морщится и вытирает их пальцами, не вынимая при этом моей руки из своей.
    Я убеждена, что он не верит мне, потому что губы его всегда настороже: нежные ворота в рай или ад, к которым потерян ключ. И его невозможно найти. Я пыталась, но еще больше запуталась в узких дорожках души.
    Снег падал. Снег, который соединял грань земли с темным горизонтом неба.
    - Ты бы смогла убить? – Спрашивает он, пряча глаза в высоком воротнике своей куртки, не по погоде легкой и продуваемой.
    - Нет. – Я тоже прячу глаза, рассматривая тающие снежинке на своих ботинках. Одно убийство уже имеется на моем счету (ровно шесть недель я вынашивала в себе нехитрый план). Не хватает только второго, в том случае, ежели я застану моего ангела с другой женщиной.
    - Ты уверена? – Он замолкает надолго, а я представляю себе непорочность его мыслей. И повторяю про себя его имя (А. – мое самое любимое мужское имя). – Это может быть и непреднамеренное убийство. Отчаянье, одиночество… Ты ведь одинока, не отрицай. – А. был прав, я и не думала отрицать своего одиночества. Иногда оно наваливалось на меня душным облаком слез и тяжести в солнечном сплетении.
   
    ***
   
    Я никогда не верила в Бога и напрочь забывала хоть изредка тешить себя мыслями, что кто-то сильный и безмолвный смотрит на меня сверху, изредка указывая своим перстом на мои ошибки. Прошлой ночью я опять проснулась от странного ощущения чужого присутствия. Этот «кто-то» терзал меня на протяжении второго месяца (запись в моем потертом ежедневнике), мысленно успокаивал меня и разрешал уснуть.
   
    12 апреля, Вторник.
   
    …Черный шелк, облегающий кожу, задерживает мои мысли. Черный шелк является единственным домом, надежным прикрытием моего грешного тела. А. отказал мне, сославшись на свою флегматичную непорочность, тем самым, лишив меня всех секретов. Секрет у меня был только один – я и не думала о том, чтобы переспать с этим милым мальчиком. Мне нужно было проснуться с А. рано утром, сжимая в своей руке его твердую ладонь, улыбнуться и подумать, что…
    Теперь продолжение моей мысли не имеет значения…
    Теперь уже ничто не имеет значения…
    Лучше бы А. накричал на меня, обвинив в порочности и разврате (оправданием к данному обвинению служила бы душещипательная история о не родившемся ребенке), чем, мягко отстранившись, уйти в темноту. У меня не осталось ни его запаха, ни легкого вздоха (примостившегося на подоконнике, рядом с цветочными горшками). И никакого обещания с его стороны. А. никогда ничего не обещает мне. Появляется, озаряя своими серебристыми глазами мой затылок и уходит, не расставаясь с большими хлопьями снега на его волосах. Интересно, где он находит этот снег? На улице он почти растаял, остался лежать коричневатой жижей только на опушке леса, нашего леса. Я даже не знаю, когда А. придет ко мне в последний раз…
    …Он ничего обо мне не знает и я жду, когда А. спросит меня о прошлом, наполненном мыслями о смерти (теперь суицидальные мысли отражаются на левой руке, чуть пониже локтя, кривой надписью «Amour»), множеством окурков ментоловых сигарет (не затушенных в пепельнице с многообещающей надписью посередине «WC – знай свое место»), гостиничном сексе с бывшим начальником.
    А. бы точно не понял этого, презрительно бросил пригоршню снега к моим ногам. Он бы не простил. И я теперь каждый день молю слишком занятого Бога, чтобы А. так и не сумел разгадать мою тайну.
   
    ***
   
    Кажется, моя тайна разгадана. Мое прошлое, старательно запрятанное в пыльных зеркалах; мое прошлое, старательно выскобленное железными щипцами в абортарии. Он больше не приходит ко мне по вечерам. А я жду. Мне больше нечего делать. Я не знаю, сколько времени прошло – устала считать часы. Они остановились для меня ровно в ту секунду, когда А. ушел в темноту в последний раз…
   
    30 апреля, Суббота.
   
    Эту ночь мы все-таки провели вместе. Почти рядом, на расстоянии вытянувшихся за несколько недель душ. А. кормил меня виноградом, подливая белое сухое вино, которое сам почти не пил. Украдкой я могла поцеловать его тонкие длинные пальцы (он бы непременно отхлестал меня по губам за этот жест): « - Запомни, маленький, мужчине никогда нельзя целовать руки…».

Оценка: 8.00 / 1       Ваша оценка: