Творчество поклонников

Утопленник

Добавлен
2006-09-18 22:18:21
Обращений
4148

© Ринат Фарафутдинов "Утопленник"

   От автора.
   
    «Утопленник» отрывок, возможно обрывок, а быть может и часть чего-то большего. Чего? Пока не знаю. Но он неплох, как его не назови. И, на мой взгляд «Утопленник» является прекрасным подарком для всех экс-выпусников, экс-абитуриентов, которые прорвали оборонительный заслон своих ВУЗов и ступили на путь просвещения. Осень это их пора – первокурсников.
   
   
   
   
    Вместо пролога.
   
    У меня есть странная уверенность в том, что любой тонущий (далее утопленник) имеет шанс на спасение. Которое заключается в одном единственном мгновении и которым можно воспользоваться или послать ко всем чертям. Я говорю не о буквальном утопленнике глотку которого заливает мутная вода, а о человеке который сорвался с привычной орбиты, съехал с катушек, сдвинулся по фазе и так далее и тому подобное.
    Как вы, наверное, догадались я как раз утопленник, и если вас интересует, как я распорядился своим шансом на спасение … ха-ха-хе-хмм. В общем, об этом я и хочу рассказать. Послушайте меня, не перебивая.
    Год назад мне было семнадцать. Конец подростковой хуете и все дела. Хотелось взрослеть, звучит говнисто, но действительно хотелось (правда, не сильно моглось). Впервые жизнь озадачила меня «сурьезными вопросами», типа: «где кантоваться?», «на что жить?», «герлу с каким цветом волос иметь?». В общем крэп полный. Напряженку усложнили шнурки выслав меня к бабке в г. Хреногорск. Даже не пытайтесь найти этот Г. на карте нашей общей Родины. Городок из нескольких бетонных домиков стоящих рядами – вот и весь Хреногорск.
    Полный Г.
    Жопа, млин.
    Усрачное место.
    Просекли мое тогдашнее состояние? Вот-вот, смешно наверное, а мне в этом убожестве жить пришлось.
    Бабка встретила меня у порога со словами:
    - Володенька, приехал дорогой
    - Ба, меня Славик зовут, - ответил я, поправляя заплечный рюкзак.
    Она, ни капельки не смутившись, вывалила следущий перл:
    - А Володя где?
    Сказал бы я, где! Хе-хе. Детским гэгом рифмованным. Ха. Да решил пощадить ее уши:
    - Я сын вашей дочки Кати, а этот самый Володя вам ваще не родня.
    - А кто? – продолжая стоять в дверном проеме, и отчаянно щуря глазами за лупообразными очками, спросила бабушка.
    - Он сын маминой подруги, ну той с работы … вы помните. Победитель школьных олимпиад по программированию и информатике, а так же стипендиат фонда Потанина, - ответил я, вновь поправив лямку рюкзака.
    - А-а-а, ты тогда кто?
    У бабки видно крыша съехала, или как говорили в ее годы шарики за ролики заехали (интересное выражение). Т.е. я могу представить, как резиновые шарики, ну какими обычно дети играют, закатываются за мои ролики, на которых я с пацанами в родном городе выдавал экстрим, делая всякие фортели, но какое дело это закатывание имеет к умопомешательству, не знаю.
    - Я ваш внук, - пытаясь не смеяться от говнистости ситуации, сказал я.
    - Володя! – воскликнула бабуля.
    Володя так Володя подумал я, шагнув внутрь и затворяя дверь.
   
   
   
   
   
   
   
   
   
    Часть первая. С места в карьер.
   
    Как бы то ни было, с первой частью вопроса «где кантоваться?» я скажем так «справился». Крыша над головой была, свой закуток в бабкиной квартире тоже. Оставалась вторая часть «где кантоваться?» - «где кантоваться - учится то бишь?». Х...й знает как, но меня протолкнули в расположенный в соседнем, более крупном городе ВУЗ. Я предполагаю, что мои сердолюбивые шнурки как следует «смазали» шустрые ладошки в деканате. Хе-хе.
    Храм науки если верить позолоченной табличке у входа назывался «Лукьянинский институт геологии, археологии и теплотрассовых коммуникаций». Я потерся слегка возле нее, рассматривая окрестности. Выглядывал главным образом телок фигуристых. Долго выглядывал, обшарив, наверное, взглядом каждый квадратный сантиметр лужайки перед входом. На зеленом ковре, которой примостились две стоящие напротив друг друга скамейки. Белые такие до неприличия. Я даже чего доброго чуть не подумал, что попал в резиденцию конченых цивил. Такие они были белые. На них никто не сидел, и вообще пространство у фасада Лукьянинского института было, скажем так не многолюдным. У края разбитой асфальтовой дорожки, на поребрике сидели два очкастых ботана. Вылизывали тетрадки с конспектами не иначе. Больше народу было не видать.
    Я поднялся по ступенькам, собрался с духом и рванул увесистую старую дверь на себя. Вахтерша, консьержка, старушка или как там ее еще не знаю, смерила меня ленивым взглядом и отвернулась. Будка, в которой она сидела, была справа от входной двери, и из одной ее стенки брал начало, идущий примерно на уровне пояса, оградительный поручень с турникетом. Дисплей, которого горел красным цветом. Я без особой надежды толкнул вертушку турникета, безрезультатно.
    - Чего ломишься!? Билет показывай, - высунув свою морду в амбразуру сторожки, сказала вахтерша, консьержка, старушка. Причем властным таким голосом, что я аж остолбенел, если не сказать покруче.
    Минута, которая последовала потом меня жутко испугала. Долгая такая, млин. Гадкая очень. Всю эту минуту молчания глаза вахтерши, консьержки, старушки до краев наполненные ядом впивались в меня. Наконец я нашелся и сказал:
    - Я типа новенький
    - Абитуриент?! – хищно скалясь, спросила она.
    - Что простите? - я не добегал смысл этого слова.
    - Ты экзамены вступительные пришел сдавать?
    - Не знаю
    - Они закончились, - на этот раз лыбясь во всю рожу и демонстрируя все свои девять с половиной зубьев.
    - А зачем вы тогда спросили?
    - Думала, что ты абитуриент, а не дурак
    - Я и слова то такого не знаю, - сказал я.
    - Слова дурак? – приложив волосатую граблю к щеке, спросила она почти по-человечьи. Нормально то бишь.
    - Обри-тру-енкт
    - А-а-а, этого слова.
    Я постоял еще с мгновенье, перевел дыхание и продолжил:
    - У меня нет билета, и я не знаю обритруенкт я или нет, плиииз пропустите меня
    - И куда ты пойдешь?
    - У меня есть телефонная карточка для междугородней связи…
    Старушка, консьержка, вахтерша меня наглейшим образом прервала:
    - А мне то что?!
    Или нет, постойте, она сказала вот так:
    - Ну и…
    Я продолжил, стараясь при этом говорить, как можно быстрее не оставляя между словами долгих пауз, чтобы старухе не удалось вновь меня прервать.
    - Так вот я пройду, найду телефон и дрынькну шнуркам. Они мне все промозгуют. Только пропустите.
    Закончив говорить, я посмотрел на нее своей самой жалостливой рожицей. Ну, почти точь-в-точь как котяра из мульта Шрек.
    Вахтерша, консьержка, старушка задумалась, если умела, конечно, а не просто делала вид.
    - А у тебя, что мобилы нет?! – спросила она ухмыляясь. Видимо сдерживая приступ смеха.
    - Ну, вроде как нет, - ответил я.
    Она разорвалась хохотом, как какая-нибудь гребаная бомба, млин. Смеясь, она изрыгала всякие неприятные звуки из своей глотки.
    Это продолжалось минуты две, потом ей видимо надоело ржать, как полковому коню и она перестала. Дисплей загорелся зеленым, а старуха сказала:
    - Жжошь малыш, жжошь
    Я, толкнув вертушку, прошел, впервые в своей жизни оказавшись внутри вместилища знаний. Институтский интерьер меня впрочем, не сильно задел. Высокий потолок, лестница самоуверенно лежащая высунутым языком, да стертый паркет. Причем лестница была расположена прямо напротив входа, а разделяла их будка с турникетом, да зала в пять шагов длиной и девятнадцать шириной. Коридор слева от лестницы вел, как я узнал позже в спортивное крыло и ничего интересного из себя не представлял. А вот такой же коридор по правую сторону от лестницы вел в столовую, кафе и бар. Причем эти заведения общепита были расположены именно так, как я их назвал: сперва шло продолговатое тело столовой, затем чуть менее крупное помещение кафе и уже совсем последним, в углу крыла был бар. В правом коридоре я нашел телефонную будку, т.е. не будку вовсе, а таксофон. И позвонил предкам. Сначала пришлось повозиться с набором в тональном режиме, закидыванием монеток в ненасытную щель автомата и неудобной трубкой, от которой пахло дешевыми духами. Когда же я, наконец, справился, в мое ухо ударили верещащие гудки дозвона (вызова). Некоторое время трубку никто не брал, а потом послышался щелчок и мой отец сказал:
    - Алло
    Ни то чтобы я по нему шибко скучал в Хреногорске (а реально скучал я по своим корешам), но голос предка меня растрогал.
    - Это я, - сказал я, прижимая увесистую и чертовски неудобную трубку к уху.
    - Лизанька ты? – спросил отец голосом, которого я от него ранее не слышал. Очень мягким, звучащим почти наивно. Подобные голоса обычно бывают у влюбленных пед…ов в мыльных операх по телеку.
    Сугубо ради интереса я решил выдержать паузу и послушать, что мой прародитель еще выдаст на гора.
    - Ну, прости. Прости меня, ты же знаешь, как я тебя люблю золотце. Моя стерва собирается провести выходные в обществе своих виртуальных знакомых. Ради них она даже выезжает сегодня в Москву на слет инет-падонков.
    Я продолжал молчать.
    - Ты слышишь Лиз, все выходные в нашем распоряжении, - интонация голоса старика изменилась, став из просто романтически-озабоченной откровенно похотливой.
    Сил моих больше не хватило и я, прикрыв ладонью телефонную трубку (так, чтобы предок ничего не услышал) здоровски поржал. Гогоча и запрокидывая голову. Это надо же! У моего старика есть герла, с которой он добрым словом вспоминает мою матушку. Хе-хе. У-ууха-ха. Хе-хммм.
    Пока я заливался смехом, голос в трубке вновь изменился в тональности. На этот раз, став тревожным до невозможности.
    - Ты плачешь? Крошка, не надо. Слышишь не надо.
    Тут меня прорвало на дикий ржач. Такой млин дикий, что даже несколько челов идущих из столовки недобро на меня покосились.
    - Поговори со мной, поговори ….
    Я оторвал трубку от уха и принялся стучать ей по стенке. Вот так мне было смешно. Это папино: «Поговори, поговори, поговори …» торкало почище двух дорожек баги.
    Прошло не мало времени, а значит не меньше папиных «поговори со мной» с тех пор, как я взял таки себя в руки и придумал, как выкрутиться из ситуации. Идея была проста – прикинуться, что все это время шалила связь и ни черта из папиных любовных сонет я слыхать не слыхивал. Реализация, правда, представлялась сложнее. Мне пришлось скрипеть зубами и выдавать ротовой полостью такие отвратительные звуки, что даже окажись по другую сторону провода сам дьявол, он поверил бы, что телефонная междугородняя связь в начале двадцать первого века в стране под названием Россия работает хреново. В перерывах между изданием одних мерзких звуков и производством других я выкрикивал в трубку слова и обрывки выражений.

Оценка: 6.00 / 1       Ваша оценка: