Творчество поклонников

Не говори никому

Добавлен
2005-08-09
Обращений
3404

© Николай Седов "Не говори никому"

    - Один знакомый как-то раз сказал мне: «Порой у меня возникает желание свернуть кому-нибудь шею. Впрочем, шею - это необязательно. Главное – поступить с кем-нибудь очень жестоко. И пусть мне плюнет в лицо тот, кто хотя бы раз в жизни не испытывал подобного». Парень был со странностями и говорил всегда так, словно цитировал кого-то из классиков. Не удивлюсь, если часто так оно и было. Но вот именно это высказывание мне очень понравилось. Есть в нем своя правда, тебе так не кажется?
    Я только пожал плечами. Если Уолтер начинал говорить, это было, что называется, всерьез и надолго. Главное – внимательно слушать его. Периодически поддакивать. Но уж ни в коем случае не возражать. И не дай бог, если вы еще и скажете свое мнение. В таком случае его монолог мог мгновенно прерваться и уступить место полемике (умное, конечно, словечко, но в связи с этим человеком как-то оно первым на ум приходит). Уолтер – из тех людей, которые не то чтобы не уважают чужое мнение, просто очень любят высказать свое. И в порыве этого желания быть понятым очень часто ударяются в ту самую полемику. В общем, я пожал плечами и промолчал.
    Если я не возражал Уолтеру, то он всегда про себя думал, что смутил меня. То есть мне так кажется, конечно. Вот и в этот раз он эдак цинично ухмыльнулся («вот, мол, какие я вещи могу сказать») и, воспользовавшись паузой, глотнул дешевенького пива. Не помню даже, как оно называлось. Помолчав еще немного, я присоединился к нему.
    Дешевенькое пиво…ну да, я вы чего хотите? Чем богаты, как говорится. Великая депрессия была в самом разгаре. Радовало только то, что правительство наконец-то отменило сухой закон, и теперь мы могли позволить себе временами выпить чего-нибуль.
    В такие моменты, как этот, Уолтер был похож на подростка, у которого еще прыщи-то толком не сошли, а он уже хочет, как и все неглупые подростки, шокировать весь мир своим внутренним миром (пардон за каламбур, надеюсь, вы поняли, о чем я). И неважно, что ему уже далеко за пятьдесят. И никакой он мне не «Уолтер», по идее. Но в общении с ним я почему-то всегда обходился без всех этих «дядя» или «мистер». Думаю, ему это только нравилось, хоть он и не показывал виду.
    - Так вот, парой таких высказываний я как-то раз поделился с Норой. Она сказала, что мой знакомый – полный идиот, а я – впечатлительный слабак, раз его слушаю. Она вообще была сильной девочкой…Ну, ты понимаешь, о чем я. Сильной духом. Бывало, я приходил с улицы с расквашенным носом. Характер у меня тогда уже был ого-го.В общем, мог съязвить, сорваться на ком-то. И на ней не раз срывался. А она все терпела. Только посмотрит в лицо – мол, кого ты пугаешь? В общем, не знаю, если и не сильная, то очень умная.
    Чувствуя, что он сейчас ударится в воспоминания или, чего доброго, захнычет (с Уолтером такое иногда случалось, как и со всеми впечатлительными людьми), я постарался вернуть его к действительности. Его и на работе часто приходилось «возвращать к действительности». Все всегда смотрели на это сквозь пальцы. Пожилой мужчина, уже почти старик, в общем – что с него возьмешь. Да и работа не требовала от него особой концентрации ума. Бери себе ящики и закидывай в кузов. Дрянь, а не работа. И спина под вечер ноет так, что кажется, будто по ночам ты это нытье слышишь. Но другой работы в те времена такие ребята, как мы, найти не могли.
    Короче, я сказал, мягко, насколько мог:
    - Ты, кажется, хотел что-то рассказать. Что-то, как ты сам выразился, шокирующее. Ну, вот он я, прямо перед тобой. Благодарный слушатель, как говорится. Вперед, старина, не томи.
    Уж кто-кто, а я умел разговаривать с Уолтером.
    И тогда Уолтер Хэллгейт (признаться, его фамилия, так неподходящая к внешности и характеру, всегда вызывала у меня легкое недоумение) начал рассказывать. И чем ближе был его рассказ к кульминации, тем чаще я прикладывался к кружке с пивом.
   
    * * *
    - В тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году мне было одиннадцать. Мы с семьей тогда жили в Лондоне, в районе Уолворт: я, отец с матерью и Нора. Я ведь коренной лондонец – никогда тебе об этом не рассказывал? Черт, это сейчас многие этим гордятся. А я гордиться не собираюсь. Ха, было бы чем…
    Норе тогда было двадцать. Как раз, что называется, пора замуж. А она замуж не собиралась. Работала на одной из фабрик, клеила там спичечные коробки. Денег не хватало. Впрочем, их тогда не хватало никому в нашем районе. Я донашивал отцовское тряпье, а Нора второй год ходила в платье матери.
    Нора говорила, что замуж торопиться не стоит. У нас были соседи, Тори и Джейн Коуэл. Они поженились два месяца назад. Часто, возвращаясь вечером домой, я слышал крики Тори. И слышал плачь Джейн. Он бил ее. Я в этом уверен. Так что я понимал Нору.
    Однажды Нору провожал до дома какой-то парень. Звали его то ли Билл, то ли Смит. Он был моряком, заехал в порт на пару дней и решил закадрить себе девчонку. Я слышал, как Нора сказала об этом маме. А та в ответ заявила, что сестре, дескать, давно уже пора думать о будущем. Нора сказала, что такое будущее ее не устраивает, а мама заплакала.
    Ну это все, в общем-то, неважно. Просто мне хотелось бы, чтобы ты понял, какая была Нора. Почему не прошло ни дня, чтобы я не вспомнил ее, и почему уверен, что в тот ноябрьский день, когда я в последний раз видел Нору живой, поступил правильно.
   
    О первом убийстве мы узнали из газет. Мальчишки на каждом углу так и кричали: «Кровавое убийство проститутки из Уайтчеппела!» Звали ее то ли Марой, то ли Мартой…
    Нора тогда встречалась с одним парнем, художником. Видимо, он сильно ей в сердце запал. В семье все аж удивились. Мать ходила радостная: ну вот, дескать, наконец-то.
    Парень оказался подонком. По-моему, вся эта элита – сплошь подонки. Они нечестные, понимаешь, о чем я?
    В общем, он переспал с Норой. А потом пропал. Нора рассказывала нам, что он отправился на какой-то там конгресс или съезд таких же негодяев, как он сам. Но мы-то знали, что это вранье. И надежда сестры тоже таяла день ото дня.
    К тому моменту, как она окончательно все поняла, было уже начало ноября. Нора была беременна. Казалось, что она смирилась со своим положением, даже вроде бы сумела найти общий язык с матерью. Мне так казалось. И не одному мне, наверное.
    Число жертв, судя по газетам, на тот момент составляло пять человек. Пять женщин. Поговаривали, что убийца пропал либо просто успокоился.
    Однажды Нора получила письмо. Никто не читал его, никто даже не подозревал о его существовании. Ну, ты же знаешь, что дети часто понимают и видят то, о чем не подозревают взрослые.
    Я видел Нору с конвертом в руках. И на всю жизнь запомнил выражение ее лица: какое-то сосредоточенное, лихорадочное и радостное одновременно. Словно ей выпала возможность что-то исправить, изменить. И она всеми силами вцепилась в этот шанс.
    Знаешь, что она там прочитала? Не уверен точно, но мне кажется, этот ублюдок написал ей что-нибудь вроде: «Прости меня, я был подонком». Что-то в этом духе. И, судя по всему, назначил встречу в этот же день, потому что Нора, едва прочитав письмо, кинулась в свою комнату, набросила на плечи красный платок матери и выбежала прочь.
   
    - Красный платок…Клайд, - Уолтер очень редко называл меня по имени. – Как ты думаешь, может, мне стоило посоветовать ей, чтобы она не надевала его? Ведь в сумерках, на этих серых улочках он так бросался в глаза. Очень сильно бросался.
    Нора выбежала, а я подождал немного и выскользнул вслед за ней. Но она двигалась очень быстро и была уже в конце улицы. Я метнулся за ней, преследовал ее по этим противным изогнутым дорожкам между каменных домов. В какой-то момент я потерял ее. Минут двадцать я блуждал по улице, после чего зашел в арку. И там я увидел Нору.
    Она лежала на брусчатке, перевернутая на спину – или это он успел ее перевернуть.
    Я тогда, помню, даже не закричал. Понимаешь, я с детства был умным мальчишкой. Отцу нравилось то, что я учился грамоте. Он даже платил старухе соседке два пенни в месяц за то, что на давала мне почитать свои книги и иногда даже рассказывала что-нибудь из истории или биологии.
    Плакал я потом, но в том момент мысли сделались на удивление четкими. Мысли были четкими и тогда, когда к нам домой приходил этот художник. Он говорил, что ждал Нору в уговоренном месте на мосту. Прождал два часа, потому что не мог поверить в то, что она не придет (самонадеянный ублюдок).
    Клайд, в тот момент я только вспомнил, какая Нора была хорошая. Какая она была гордая и как бы она не хотела, чтобы ее кто-нибудь видел такой. С перерезанным горлом.
    Он выпотрошил ее, Клайд, а то, что должно было стать ее ребенком, забрал с собой.
    У меня имелись кое-какие деньги, а язык уже тогда был подвешен. Я сбегал к кое-каким людям, Клайд. К людям. Которые умели решать разные криминальные вопросы. Они похоронили Нору тихо и незаметно. Я рад, что никто не нашел ее, пока я бегал к Биллу-Ухвату. Теперь ее вообще никто не найдет. Ха, даже я. Эти люди не сказали мне, где они закопали мою сестру. Побоялись, что я могу проболтаться. Впрочем, я даже рад этому. Подростки ведь действительно могут быть неуравновешенными. У них семь пятниц на неделе.
    Я никогда об этом не рассказывал, Клайд. Никому.
    В руке сестры была записка. Тот, кто убил Нору, вложил ее уже после этого. Сомкнул холодеющие пальцы. Я прочитал ее. Там было только два предложения..
    « Сюрприз. Ожидайте удара в любой момент.» И подпись. То самое имя, которое теперь стало чем-то вроде символа, сделалось персонажем баек.
    Нора была шестой, Клайд. Но об этом никто не узнает. Прошу тебя, не говори никому.

Оценка: 7.00 / 2       Ваша оценка: