Творчество поклонников

Черная Зима

Добавлен
2006-11-09 15:15:37
Обращений
6184

© Майк Барлоу "Черная Зима"

    Через полгода решила, что пора бы с кем-то и переспать, что бы жизнь в колледже не прошла даром.
    Грег был, в общем-то, неплохим парнем, но он не был Ричи и не мог им быть.
    Чак тоже был совсем не Ричи. Никто не был Ричи. Но дело, наверное, не только в Ричи.
    Энн не чувствовала почти ничего. Неприятно конечно не было. Хорошо – тоже. Она даже извинялась потом перед своими незадавшимися любовниками – более нелепую картину трудно вообразить. Но Грег не смеялся. Он был хороший парень (Энн продолжало везти на них), сказал что понимает. А потом пустился в забавные рассуждения по поводу того, что разведенки вопреки распространенному мнении вовсе не так хороши в постели. Слишком их гнетет тяжесть пережитого. Так мог бы говорить и Хартнетт, но, разумеется, Грег не был Ричи.
    Чак сам понял, что в постели она симулирует и, будучи тоже парнем хорошим, промолчал.
    Так Энн бросила попытки наладить личную жизнь.
    На последнем курсе она репетировала программу для выступления на чемпионате США среди любителей. Слишком резкое движение, слишком короткая разминка… связка под левым коленом лопнула. Боль была дикая, но где-то в глубине души Энн даже обрадовалась этой травме за то, что она избавила ее от изнурительной чемпионской гонки – тренировки еще ничего, но вот сушки перед соревнованиями были настолько мучительны, что на подиуме ее качало от голода и жажды. Годом раньше, после того как за пару недель до чемпионата Энн обнаружила, что у нее не наступили положенные по всем срокам месячные (от последнего секса прошло полгода), она решила, было, что хватит изнурять себя, но… поехала на тот чемпионат и выиграла его.
    Конечно, ей довелось пережить немало кошмарных минут, когда она лежала на полу в зале с разорванной связкой, да и последующее восстановление трудно было назвать приятным процессом, но с другой стороны травма многое списала – и нежелание куда-то ходить и завершение спортивной карьеры. Потом когда от нее уже никто ничего не ждал Энн вернулась в зал набрала даже лучшую форму… но видимо на самом деле ей никогда не нравилось стоять в свете софитов. Или нравилось только сначала…
    Что-то в ней умерло, сломалось еще тогда, когда январская вьюга поглотила без остатка Зика Киллингсворда, и окончательно - когда она увидела на шее засос оставленный губами мертвого уже Ричи Хартнетта. Энн знала себя и отлично понимала, что живет с того дня не по-настоящему. Ни горя, ни радости. Ни врагов (она нравилась всем), ни друзей (она всех держала на расстоянии). Даже спортивный азарт и тот приглушила общая апатия.
    Она прекрасно выглядела и чувствовала себя – за тем исключением, что улыбалась только как на подиуме – заученной улыбкой. Просто движение губ.
    Точеная фигура, шелковистая смуглая кожа, черные волосы (незадолго до двадцатого дня рождения Энн вырвала на виске седой волос), темно-серые глаза в которых могли бы утонуть многие, если бы не этот лед. В нее могли бы влюбляться многие, она могла бы сводить с ума самых сдержанных, если бы не холод который чувствовался в каждом ее слове и движении.
    Энн начала думать, что повторяет путь Сью, и ее ждет то же самое – одинокие ночи перед телевизором. И еще она знала, что долго останется привлекательной – долго не будет стареть, потому что годы тоже будут скатываться со льда, который сковал ее душу и тело.
    Пару лет она проработала в Дерри занимаясь с домохозяйками щадящей – направленной больше на моральное удовлетворение (я занимаюсь спортом) чем на реальный результат формой фитнесса. Тетки потели в цветных штанах, Энн отработанным голосом давала им команды, а на душе было так пусто, так пусто, что она по примеру Сью пару раз даже пробовала пить одна. Не помогало.
    Бары для одиночек и вообще унылое место, но грустнее всего в них выглядят люди, которые пришли не подцепить партнера на предмет потрахаться (этих как раз можно понять), а те, кто пытается избавиться от чего-то, что гложет их изнутри.
    Энн перестала туда ходить.
    Марко не был похож на Ричи. На Зика тоже. Он был старше Энн на несколько лет, наполовину итальянец, очень любил свою дочь от распавшегося брака, и уже начал отращивать атрибут среднего возраста – выпирающий над ремнем животик, хотя когда-то и неплохо играл в футбол. С ним было хорошо. А потом его в дождь вышвырнуло на встречную полосу под колеса грузовика. Марко выжил, но почему-то после этого сам прервал отношения. Говорят за ним, когда он лежал при смерти, очень нежно ухаживала его бывшая жена.
    Энн окончательно уверилась, что приносит несчастье всем, с кем встречается.
    Потом Энн почему-то вернулась в родной Даунватер-таун, откуда несколькими годами ранее бежала. Наверное, потому что поняла – бежать от себя невозможно. Сью приняла ее со злорадным гостеприимством. И они стали жить вдвоем.
    Энн легко получила место в клубе, который сразу же с ее появлением начал переживать бум – сначала поглазеть на нее подтянулись парни, а потом, желая стать как она и девушки. Те, кто пришли поглазеть на Энн быстро исчезли, но других затянуло. На стене по-прежнему висело фото Ричи и Зика, выцветшее до полной неразличимости, но никто не смел его снимать. Зик был местной легендой. А Ричи просто любили все.
    Сколько же времени прошло?!
    Энн уже не ранили ее воспоминания – и Ричи и Зик были где-то в далеком прошлом, в начале девяностых годов. Энн уже начало казаться, что тогда люди улыбались по другому. Что если сейчас на фоне тех же самых штанг с покрытыми легким налетом ржавчины грифами, и перебинтованной груши, (тысячи ударов обратили ее в решето, а какая-то добрая душа перемотала скотчем, после чего тренироваться с ней стало возможно только в тяжелых перчатках – настолько жесткой она сделалась), сфотографируются два других друга-приятеля, фото будет тусклым, некрасивым, размытым, а улыбки друзей вымученными и неискренними.
    А прошло уже почти десять лет.
    Тогда когда Ричи Хартнетт обнял своего лучшего друга Зика Киллингсворда, профессионального боксера полусреднего веса, атака на ВТЦ показалась бы любому плодом воспаленного воображения режиссера фильмов-катастроф.
    Еще никто не мог вообразить, что президентом станет сын предшествующего.
    Свежие фильмы можно было смотреть больше одного раза, стадионы собирали улыбчивые герои поп-металла, а не нечесано-похмельные альтернативные рокеры (уж это-то нытье даже далекая от музыкального фанатизма Энн терпеть не могла), об Интернете подростки и не мечтали, а Майк Тайсон был абсолютным чемпионом, а не татуированным аттракционом.
    Ровесницы ее превратились в замужних женщин – полнеющих, забывающих краситься, при общении с Энн с трудом удерживающиеся от злорадства по поводу ее одиночества и зависти по поводу ее свободы и сохранившейся красоты, а с молодыми девушками было не слишком интересно общаться.
    А Энн была все такой же. Идеальной и очень, очень несчастной.
    - Я ему покажу бесперспективный!!! Я покажу ему кто тут бесперспективный!!! Мешок хренов!!! Урод жирный! Я вырубил Талмаджа Гриффитса, сука, и я выиграю этот чертов кубок Зика Киллингсворда!!! – раздался на весь зал громкий голос.
    Энн подняла голову и увидела высокого плечистого парня лет 20 с висевшими на шее боксерскими перчатками.
    - Я порву любого в этом гребанном городе! Я, сука, пойду в профессионалы, и пусть он сосет!
    Энн пыталась вспомнить, где она его видела.
    - Привет малышка. – обратился парень к ней парень который был лет на пять младше.
    - Привет. – машинально кивнула Энн, глядя на надпись на черной футболке парня. “Motley Crue” – было начертано там, словно пьяными буквами и под надписью красовались четыре помятые излишествами волосатые рожи. Они!
    - Меня зовут Оззи Вудс. Не слышала? Нет? Я буду тренироваться у тебя окей? Только я допоздна работаю, так что приходить буду поздно. Так что придется тебе, наверное, оставлять мне ключи окей? Хотя можешь и сидеть со мной до полуночи.
    - Послушай Оззи Вудс. Я тренер этого клуба, и я решаю, когда он закрывается.
    - Ай да ладно! Кстати как тебя зовут?
    - Энн Вероника Якобс.
    - Так вот Энни, в этом клубе все сделано моими руками. Видишь тренажер – его я сварил!
    - Рада за тебя, но все-таки потише на оборотах.
    Оззи и сам уже выдохся. Его шумное появление видимо было навеяно легендами про Великого Джона Л. которые периодически появляются в спортивной прессе – говорят Салливан появлялся в любом помещении с фразой «Меня зовут Джон Л. Салливан и я набью морду любому сукиному сыну в этом заведении!!!»
    Оззи сел рядом с Энн.
    - Послушай Энн, мне надо где-то тренироваться. Я поругался с МакФаттсом и он не пускает меня в свою чертову Церковь бокса, а мне надо тренироваться, понимаешь! Я хочу выиграть кубок Зика Киллингсворда, а я могу сделать это только в этом году, в следующем мне исполнится 22 года и я не смогу драться в юниорах, а я очень хочу выиграть кубок Зика Киллингсворда. Мне нужен этот кубок понимаешь ты или нет?
    - Не совсем. Кубок Зика?
    - Энн ты, что с Луны упала? Ты местная вообще?
    - Да.
    - Ты знаешь кто такой Зик?
    Каждый раз, когда Оззи произносил имя «Зик» из Энн словно выпускали немного крови, а Оззи все вбивал и вбивал ее в пол жизнерадостно долбя «Зик Киллингсворд, Зик Киллингсворд, Зик Киллингсворд, кубок Зика Киллингсворда».
    - Да.
    - Так вот после смерти Зика город учредил кубок его имени. Каждый год разыгрывается. Сначала были только средневесы, но потом и тяжи и супертяжи – я супертяж – так вот мне в следующем году 22 уже, а я еще не выиграл его!
    - А ты уверен, что сможешь?
    - Я хочу попытаться. Я должен! Ради Зика. Он же был моим… нет, не другом, я был еще маленький, но он был мне как старший брат – занимался со мной в зале. Я ему всем обязан, если бы не он я был бы и сейчас маменькиным сынком и лохом.
    Как бы демонстрируя, что сейчас то он не лох и не маменькин сынок Оззи показал Энн кулак - массивный с набитыми костяшками.
    - Джонни. – прервала его излияния Энн.
    - Что?
    - Тебя ведь на самом деле зовут Джонни, да?
    - Меня так уже несколько лет никто не зовет – буркнул Оззи, явно смутившись.
    - Ладно, я никому не скажу. Ты что меня не узнаешь? Я так изменилась?
    На самом деле она почти не изменилась. Просто Оззи – бывает такое – на нее не смотрел. Так был увлечен своим монологом.
    - Энни… - ошарашено протянул он. Для него прошла целая жизнь. А Энн которую он – идиот, маразматик, видимо сотрясение мозга даром не прошло – не узнал, была все той же, как тогда. Оззи смутился. То, что она помнила его щуплым сопляком с разбитым носом явно не повышало его очки в глазах этой красивой, ухоженной и уже совсем взрослой девушки. Сколько же ей сейчас?
    - Да-да.

Оценка: 9.33 / 3       Ваша оценка: