Творчество поклонников

Черная Зима

Добавлен
2006-11-09 15:15:37
Обращений
6185

© Майк Барлоу "Черная Зима"

    Но Кемада сказал, что и будь он моложе он не смог бы справиться с Зиком. Он еще как-то назвал его по-испански, это не ругательство, что-то вроде одержимый, сумасшедший… И еще он сказал мне что бы больше всего в ринге я боялся мексиканцев и красавчиков. Мексиканцы не имеют представления о боли и усталости, а красавчики имеют крайне смутное представление о чести. А красивый мексиканец это просто смерть. На мое счастье чиканосы мелковаты – мне ни разу не попадался мексиканец – супертяж… их, наверное, вообще нет! Руис тот исключение, да и вообще он мешок!
    - Все это говорил Кемада?
    - Да. Он вообще-то неглупый мужик, и по-английски говорит хорошо, а акцент его это все на публику – это игра. Очень любит своих детей – даже на турнир привез их фотографии – мне и то успел показать, а я ведь просто мыл раздевалку, и звонил в Панаму раза три в день – у него дочка болела, кажется гриппом. Он каждый день молится. У нас в городе нет католической церкви, и он молился прямо в зале. Каждый вечер. На коленях.
    - Кемада? Хоакин «Mad Butcher» Кемада?
    - Ну не я же.
    - Но ты ведь тоже католик?
    - Нет, а почему ты так решила?
    - У тебя медальон.
    Оззи накрыл ладонью массивное украшение.
    - Это подарок. Память. Не хочу рассказывать. А Зик был хороший парень. – Оззи словно прочитал ее мысли. – Просто не умел проигрывать. Он не мог допустить мысли что проиграет. Он и мне говорил – биться надо грязно. Плевать на честный бой – нужна победа, победителей не судят! Но он все равно был хороший. Он помог мне стать тем, кто я есть. И знаешь… - Оззи видимо думал, не скажет ли он лишнее, но решил что десять лет срок достаточный. – По-моему он тебя любил.
    По вытянувшемуся лицу Энн Оззи понял, что сболтнул лишнее.
    - Я, наверное, пойду Энни…
    - Что? Конечно, иди!
    Оззи как-то совсем быстро ушел, а Энн осталась одна.
    - Сволочь! – крикнула она. – Мерзавец! Ублюдок! – недопитый коктейль полетел в стену залив Зика Киллингсворда и Ричи Хартнетта мутно-белыми потоками. Потом, сама испугавшись того, что сделала Энн бросилась к стене и стала оттирать фото – там ведь был не только Зик, но и Ричи, Ричи с его веселой бесшабашной улыбкой, Ричи, такой веселый, такой сильный, такой живой, не то что это скользкая тварь рядом, этот тихоня, нарочно бивший швом в открытые раны! Убери от него руки! Как ты втерся к нему в доверие, как ты сумел его обмануть? Как он вообще мог дружить с тобой?! Да какого хрена вы вообще тут висите? Вас НЕТ, вы умерли, вас нет уже десять лет, а вы висите на стене и ваши призраки витают здесь в этом душном воздухе, который бессильно месит вентилятор, десять лет ваши привидения не уходят из моей спальни и десять лет вы смотрите на всех, кто приходит в этот зал, ухмыляетесь, так, словно знаете что-то чего не знает никто! И этот Оззи, пародия на вас и таких еще много в этом гребанном городишке на какой черт я вообще вернулась сюда, я, наверное, думала, что встречу вас тут снова, а вас нет, но есть призраки, призраки, призраки! Город призраков, где вся молодежь поклоняется парню, чья самая большая заслуга в жизни сводится к тому, что он когда-то избил 38-летнего ветерана, предварительно сломав ему пальцы на ноге! И другому, который умел только копаться в двигателях, толкать наркоту и трахать доверчивых дур!
    И какая же сволочь этот Оззи! Какая же он сволочь! Кто тянул его за язык? Хотя Оззи наверняка наоборот думал, что сделает ей приятное такими рассказами.
    А ведь забавно подумала она – когда близкие умирают мы, выплакав первые слезы, начинаем ЗЛИТЬСЯ на них за то, что они посмели умереть и оставили нас здесь одних – страдать. Может быть, поэтому мы наваливаем на них тонны камня.
    Энн немного поплакала, размазывая слезы кулаком. Потом умылась в душе и наскоро накрасилась. Хлопнула дверью зала так, словно хотела сорвать ее с петель.
    - Энни! – на стоянке стоял Оззи Вудс и, улыбаясь, открывал дверь того, что десять лет назад звалось «ричимобилем», только вот теперь все дверцы открывались нормально. Это было уже слишком. – Подбросить?
    - Иди ты к дьяволу Джонни! – крикнула Энн и пошла в ту сторону, в которую ей было не надо.
    Оззи плюнул под ноги и, обращаясь не то к «ричимобилю» не то к ухмылявшимся с его груди Томми Ли, Ники Сиксу, Мику Марсу и Винсу Нейлу сказал.
    - Ранний климакс и хронический недотрах.
    2.
    Зима была холодная и практически бесснежная. Только под рожество выпало немного снега, но настолько мало, что леса продолжали стоять черными, угрюмо уставившись на свои отражения в застывших озерах и речках.
    Черная зима – говорили старожилы, и им это очень не нравилось. Что-то в самом деле было неестественное в таком положении дел – на градуснике минус, а снега нет как нет! Природа выглядела сиротливо. Но была и своеобразная красота в черной зиме.
    - Скоро волки начнут прибегать из леса погреться! – говорил Оливер.
    Несколько стариков обещавших жить вечно умерли.
    В годовщину смерти Зика Киллингсворда состоялся очередной турнир его памяти.
    Высокий, подвижный на ногах, длиннорукий, сильно бьющий чернокожий парень из Дерри родом прессовал Оззи все четыре двухминутки, а тот шел на него в закрытой стойке, глухо зарыв голову в перчатки, но в конце четвертого раунда случилось то, что обычно случается с заигравшимися победителями. Вернее с теми, кто вообразил себя победителем до окончания боя. Совершенно избитый, издыхающий от усталости Оззи из низкой стойки наобум, слепо выбросил бешеный правый удар откуда-то от бедра, и кулак его приземлился точно в печень соперника. Тот инстинктивно опустил руку к боку, где пылала боль… и Оззи залепил левый хук на скачке в висок! Негр осел на пол, по-прежнему прижимая руку к печени, и совершенно оглушенный. Шлем смягчил удар, но на счет рефери он подняться не успел.
    Оззи получил кубок Зика Киллингсворда, чернокожий боксер обнял его сразу же после боя, Оззи с его кубком фотографировали для газеты…
    Энн смотрела этот бой из первых рядов – ничего от блестящего кровожадного представления устроенного Зиком Киллингсвордом тут не было. Много возни и медленные видимые удары. И раунды по две минуты. Оззи раз за разом выбрасывал и выбрасывал свой хук надеясь поймать им челюсть противника, а тот легко от него уходил. Но, тем не менее, когда негр пополз на пол, одной рукой держась за бок, а другой пытаясь поймать канаты, она кричала очень громко. Если что-то доведено до совершенства то оно, как правило, работает в любых условиях, а Оззи отработал удар на скачке до автоматизма.
    Оззи запрыгнул на канаты, салютуя руками залу. Потом он немного успокоился и дал своему угловому стянуть с себя перчатки и снял шлем – мокрые волосы сосульками посыпались на шею, опухшее лицо светилось от счастья.
    Когда он проходил мимо, Энн неожиданно для самой себя вскочила, обняла его за широкую шею и поцеловала в мокрую от пота щеку. Оззи усмехнулся и ей показалось, что он не совсем узнал ее. Он выглядел как человек, выигравший в лотерею пару миллионов долларов. Или просто как человек, пропустивший полсотни ударов в голову. Если бы не шлем все закончилось бы для него куда быстрее и печальнее. Левой рукой он все продолжал автоматически повторять принесший ему успех удар.
    - Папа! Я выиграл кубок Зика! Ты помнишь Зика – моего тренера?! Я выиграл кубок его имени, я нокаутировал черного парня из Дерри! Ты слышишь, я победил негра нокаутом!!! Я влепил ему хук на скачке, смотри, сначала я посадил его ударом в печень…
    - Надеюсь, ты не слишком его травмировал.
    Оззи замолчал. Мгновение он хотел зашвырнуть кубок куда-то в глубину дома, но он недостаточно сошел с ума, что бы покалечить такую ценность.
    Наверное, только один человек в городе не радовался победе Оззи – и это был его отец считавший «мордобой» не самым богоугодным делом.
    Оззи около месяца носился со своим кубком, а потом перестал, хотя и взгромоздил его на самое почетное место у себя в комнате – несколько потеснив плакаты с боксерами, актрисами и музыкантами.
    Мечта сбылась и больше Оззи Вудс в жизни не подходил к рингу. Перчатки он повесил на гвоздь. Он отлично знал, что ему просто повезло.
    Отец встречался с женщиной с которой познакомился – а где же еще? – в церкви, и Оззи понимал, что ему предстоит съехать из-под отчей крыши если не завтра то послезавтра, но нисколько не переживал из-за этого. Он платил отцу за комнату, а теперь ему предстояло платить за нее кому-то другому, вот и вся разница.
    С тех пор как умерла мать Оззи (а самому Оззи тогда было 17 лет) их отношения с отцом пошли на спад – в детстве и раннем подростковом возрасте он просто молился на отца, который в свою очередь не мог нарадоваться на талантливого сына…
    Но все это было настолько давно, что Оззи уже и сам сомневался, а было ли это?
    Или воспоминания о том, как когда-то отец водил его в Лес, где они разбивали лагерь у небольшого озерца, учил плавать, как помогал ему с математикой (Оззи хронически не мог усвоить ничего кроме элементарной арифметики), и как рассказывал истории о своей работе в Неваде, приснились ему, привиделись, появились из сентиментальных диснеевских фильмов, где сына непременно учат играть в бейсбол (хотя этого, как и раз не было – Юджин Вудс не умел играть, и не слишком любил бейсбол, зато в юности занимался бегом да и теперь в свои почти 50 нисколько не располнел благодаря ежедневным пробежкам).
    Было ли все это? Он ли – Оззи - задыхаясь, сплевывая горькую слюну, но больше всего на свете боясь сдаться, спешил по усыпанной золотыми листьями дорожке за невысокой, поджарой, прямой фигурой в тренировочном костюме?
    Или приснилось?
    Если бы дело происходило в книге или фильме из жизни подростков Оззи наверняка «винил бы отца» в смерти матери, препятствовал бы его попыткам наладить личную жизнь… Но Оззи будучи парнем практичным отлично понимал, что отец его не виноват в болезни матери и что еще не достигшему 50 лет мужчине глупо закапывать себя рядом с трупом жены (тем более прошло уже несколько лет). Подсознательно и отец, наверное, ждал, что Оззи будет «винить» его и примет его подругу Элен – улыбчивую, общительную, хотя и всегда очень консервативно одетую женщину лет сорока - в штыки. Это был бы конфликт, а конфликт свидетельствует о чувствах, эмоциях…
    Но Оззи искренне было наплевать.
    Отец давно уже стал для него чужим.
    Он хорошо помнил, как он пришел домой после репетиции своей группы, где пытался по мере сил исполнять роль вокалиста – радостно возбужденный и немного выпив, а отец встретил его на пороге.
    - Мама умерла. – сказал Юджин Вудс своему 17-летнему сыну.
    - Чья? – спросил Оззи, подумав, что скончалась одна из его бабушек.

Оценка: 9.33 / 3       Ваша оценка: