Творчество поклонников

Размышления у монитора о разном

Добавлен
2006-11-18 21:05:11
Обращений
5238

© Андрей Лебовски "Размышления у монитора о разном"

   Не совсем вписывается в эстетику сайта, но думаю, вам это будет интересно)
   
   
    Неопрятного вида молодой человек быстрым и уверенным шагом следовал через перекресток улиц Ленина – Карла Либкнехта. На лице его играло настойчивое и навязчивое желание справить естественную потребность. Знакомьтесь – это я, Эндрю, обычный подросток, каких в избыточном количестве гуляет по центру города в дневное время. На что можно обратить внимание, разглядывая мой прикид? Сразу скажу: ничем не примечательное зрелище. Синяя нейлоновая немного мешковатая куртка китайского пошива (большое спасибо «Таганскому ряду»), тысячу раз перестиранные выцветшие и обветшалые от времени голубые джинсы (сколько людей носило их?). Но, тут надо отдать должное нашивке из непонятного материала. Если приглядеться, то вполне различима надпись «LEVI’S», свидетельствующая о принадлежности к некоей одноименной американской фирме джинсовой одежды. О, Эндрю гордится этой эмблемой. Сие джинсы были приобретены им в магазине «second hand» за 100 рублей, что редкость в подобного рода заведениях.
    Я знал, куда шел и зачем, и делал это не первый раз. В новопостроенном фастфуде «Фридэй» есть, помимо высоких цен, первоклассный туалет для сотрудников. И, хотя, можно было спокойно отлить в любом дворе за гаражом, качественный сервис всегда манил подростка, я вполне преспокойно зашел внутрь. И сразу встал в очередь за пиццей, гамбургерами и прочей западной снедью привлекающей молодежь, быстро переключившуюся с плавленых сырков и томатного сока на новомодный продукт быстрого питания. Денег в карманах моих водилось не в стольких количествах, чтобы каждый день обедать тут, поэтому, внимательно поизучав меню и решив, что сегодня как назло нет в наличии «любимой Пепперони с сыром» (название прочитано несколько ранее в другом фастфуде), я деловито выразил недовольство молодой девушке – официантке и пошел прочь. Девушка пожала плечами и профессионально деланной улыбкой обратилась к следующему покупателю с неизменным «что-нибудь будете заказывать?».
    Как ни странно, туалет оказался свободен, что благополучно помогло мне зайти внутрь, сделать пи-пи, помыть лицо и руки с мылом (использовав последнее, насколько возможно) и злоупотребить бумажными полотенцами. Надо отдать должное туалету: сияющий белизной кафель, начищенные писсуары, приятный запах – господа владельцы общепита максимально позаботились об удобстве своих клиентов. Мыло на выбор: малиновое, апельсиновое, миндальное. Друзья, купаясь в роскоши, я чувствую здесь себя аристократом, вот моя обитель! Но, в любом празднике есть доля горечи – пора покидать столь уютный мир чистоты и торжественности.
    Толкая дверь наружу, окидываю взглядом всю толпу посетителей, вижу тринадцатилетнего подростка в компании двух девочек - ровесниц, нашептывающих ему какие-то любезности. Что ж, девушки должны хорошо наверное провести время с этим «мешком денег, заработанных (или сворованных) папой». А между, тем «мешок» даром времени не теряет: как бы ненавязчиво дает вольность рукам в области талии молодых юных особ. Я смотрю на молодого человека, уже почти ушел прочь из кафе. Но память внезапно возвращает меня в возраст этого парня, в то дикое время, когда шоколад «Пальма» внезапно превратился в «Сникерс». Всё! Торжественный момент восхищения плодом западной цивилизации утерян, я продолжаю следить за компанией малолетних праздных обывателей, безжалостно тратящих родительские деньги. Все трое садятся за столик. Довольные, лепечут что-то о своих важных делах. Скорее всего самое важное – это желание сопляка отыметь обеих за вечер. Я не в силах более смотреть на это действо, ухожу прочь из «Фридэя». Иду на остановку трамвая с самыми противоречивыми мыслями. Вспоминается лето 94-го, когда, за долю того, что заказывается теперь в несколько минут и преподается на высоком уровне, приходилось получать по системе, вполне подходящей к дарвинской борьбе за выживание. Вкушение западных ценностей требовало немало усилий – этот же самый «Сникерс» стоил эдак три тысячи постсоветских рублей неденоминированными. Где их взять? Цивилизация дала самый простой ответ – стеклотара. Денег у родителей просить было стыдно. И я, молодой, амбициозный ребенок, конкурировал с бомжами в этом непростом деле.
    Большое спасибо парню, пробудившему во мне чувство классового неравенства, как это часто происходит.
   
   
    Квартирный вопрос
   
   
   
    Родители со скрипом выбили у властей (еще коммунистов или уже демократов?) однокомнатную квартиру в хрущевке. До сих пор мне снится эта наша дислокация – целая эпоха, достойная написания книги. Переезжали быстро в августе 92-го, сразу после косметического ремонта. Особенно упомяну, что квартиру в процессе ремонта успели обокрасть, что было очень неприятно. Что там было воровать? Только что повешенные шторы с карнизом? Рулон линолеума? Старые инструменты? Трехпрограмное радио с часами, что втыкается в радиоточку? Бред! До сих пор уверен, что в квартиру залезли только из-за того, что на окнах не было решеток (первый этаж). О, в тот год люди массово начали заказывать себе металлические массивные двери, безжалостно выкидывая милые взору деревянные с парой замков. На окна неизменно вкручивались, вставлялись, вваривались немыслимого узора и формата решетки. У некоторых не хватало денег на краску, так и торчали на окошках ржавые прутья, бетонная арматура. Это сейчас стало нормальным идти по улице и наблюдать зарешеченные окна, маленькие домашние тюрьмы. Тогда для меня это было полной дикостью. К сожалению и наша семья не стала исключением. Сразу после ограбления квартиры, на окнах появились милые прутики. С тех пор летом открываешь окно и смотришь на мир из клетки. Потрясающе! Сей факт меня ужасно расстраивает. Труднее стало обчистить квартиру? Чушь! Иную решеточку можно выдернуть даже без дополнительных усилий. Тут другое. Народ начал бояться изменений на улицах, в стране, по телевизору (главный источник информации). Железные двери и пруты – это лишь бегство от действительности, люди спрятались от происходящего снаружи, зарылись в свои мирки и живут там до сих пор. Исчезла дворовая общность - появилась общая квартирность. Печально.
    Плеяда точно таких же хрущевок, как наша, и занимала весь квартал Шарташской вплоть до Бажова, Восточной, Первомайской. В этих узких квартирах с мизерной кухней, совмещенными туалетом и ванной ютились точно такие же семьи моих одноклассников, друзей. Проживались жизни, вырастали дети, умирали старики, короче, весь history repeating circle крутился вокруг трех десятков квадратных метров. В принципе, это можно отнести и на сегодняшний день, что могло измениться за десять лет? Сейчас с горечью об этом вспоминаешь, но тогда отдельная квартира была праздником для моих родителей. Для любой молодой пары хоть какая затхлая квартирка, или даже просто комната – мечта в розовой дымке, разбивающаяся об отсутствие в твои двадцать лет миллиона рублей в кармане.
    Итак, мы стали жить в центре, этакий downtown крупного city. Центр и отличается от спальных районов (не забегая дальше) тем, что жизнь начинает кипеть, двигаться быстрее, больше возможностей. Именно там, в центре начали в 90-е появляться зачатки рыночной цивилизации, магазины с причудливым названием «SHOP», закусочные «У Иваныча», «У Димы», «У Палыча» - у чувака, короче. Быстро и навсегда уже исчезали на глазах «Гастроном», «Овощной», «Бакалея», «Хлебный», «Молочный». Магазины, где тетки – продавщицы продавали тебе за копейки хлеб, спички, молоко, отбивая чек на железной дребезжащей кассовой машине. Зато, появилась возможность за три тысячи купить импортную шоколадку. Конечно, и bright lights ближе, стали частыми прогулки по центру города, когда себе это позволишь, живя на Химмаше, Пионерском или еще где-нибудь. Вечерние похождения по улице Ленина (естественно, главной артерии города) наверное, самое приятное воспоминание того периода.
    Параллельно с новосельем, отмечался новый, девяносто третий год в новой квартире. Праздновалось весело, шумной компанией с застольными песнями, танцами под магнитофон «Весна». Эта традиция проведения праздников всенародной толпой, когда десять – пятнадцать друзей скидываются на еду и напитки, продолжалась еще года три, и постепенно сошла на нет. Теперь же, дни рождения, восьмые марта, первые мая отмечаются локально каждой семьей и без былого энтузиазма. Люди стали чужими друг другу. Превалирующий рабочий класс, пролетариат неизбежно деклассирован и деградирован.
   
   
   
   
    Schooling: начало
    Итак, учебные годы, проведенные в типичной государственной школе: как это трогательно. Спросите многих – у каждого остаются приятные воспоминания, сводящиеся в основном к первому опыту распития алкоголя, курения, романтической влюбленности в одноклассницу (отличницей была, стопудово!), драки, сбегания с уроков и прочее.
    Я же, несмотря на свою молодость, стараюсь судить объективно. Со школой 138, которую власти собираются сносить этим летом (воплотилась мечта – когда-то я ее хотел взорвать), у меня самые разные воспоминания. Я учился там с третьего класса.
    В октябре 1993 года в связи с переездом на новое место жительства, пришлось менять и место обучения. Как сказала бы моя мать тогда «жизнерадостно идем отдавать сына в новую школу». Школа, кстати, мало чем отличалась от предыдущей – все та же строгая бетонная постройка с кашеварной столовкой, спортзалом, разве что контингент был иным. Захожу в здание – и сразу в ноздри кидается этот.. .школьный запах. Кто из вас помнит школьный запах? Уверяю, в российских школах пахнет одним и тем-же. То был душный воздух, напичканный сухим, свободно летающим мелом, хлоркой, тяжелым смрадом сырого бетона и вонью из туалета (почему-то в любом учебном заведении всегда слегка попахивает сортиром – школьники любят умышленно «промахиваться», мотивируя это показушным хулиганством). Миновав лестничный пролет, я поспешил вслед за матерью в кабинет, где нас ждала классный руководитель класса, в котором я проведу в дальнейшем ключевые семь лет жизни.
    В кабинете под номером 32 сидела полная шестидесятилетняя училка Тамара Кирилловна. Поприветствовав, она сразу начала спрашивать мать о достижениях ребенка, успеваемости в «той» школе, делая упор на то, что ее класс состоит из особенно умных детей, и если «вы не из 88-й или 110-й к нам пришли, то вам в принципе нечего здесь делать». В процессе беседы я узнал много нового о своем предыдущем, плохом учебном заведении. Тогда я впервые начал недоумевать, почему людям необходимо говорить о своей исключительности, преднамеренно сравнивая себя с тем, о чем понятия не имеешь. Разговор матери с училкой плавно перетек в другое русло, бытовое, и Эндрю заскучал. Чтобы как-то занять себя пришлось рассматривать обстановку кабинета. О какой исключительности шла речь, когда в классе стояли такие же рассохшиеся детские стулья-парты с десятью слоями зеленой краски? На стенах висели плакаты явно не первой свежести, лишь обилие горшков с цветами говорило о том, что ты находишься в кабинете природоведения.

Оценка: 7.50 / 2       Ваша оценка: