Творчество поклонников

Ночь мальчишки

Добавлен
2005-11-05
Обращений
3678

© Николай Седов "Ночь мальчишки"

    Перед тем, как лечь спать, мальчишка осторожно прощупал ногу. Боль затаилась где-то глубоко внутри, под сплетениями мышц. Она тихо жила там, терпеливо дожидаясь своего часа. Мальчик знал, что обманчивое облегчение может в любой момент смениться судорогой. Если это произойдет, он стиснет зубы и будет исступленно молчать, чего бы это ни стоило. Может быть, он позволит себе временами постанывать – ночью его все равно никто не услышит.
    В темноте раздавался храп отца. Рядом с ним, невидимая, лежала мать. Она спала, как всегда, бесшумно. Мальчишка знал, что у кровати стоит корзина, и в ней, тоже бесшумно, спит еще одно существо – его брат, такой маленький и беспомощный. Брат появился в их доме недавно, но мама уже почти оправилась. Вообще, у них в последнее время все было хорошо. От этого мальчик еще больше не хотел, чтобы кто-то узнал о его секрете. Он знал, мама тогда непременно расстроится и будет думать, что у него рак. Рак был у ее брата, от него он, собственно, и умер. Теперь мать очень боялась, что кто-нибудь из семьи подхватит эту заразу. При виде любой царапины, даже самой пустяшной, у нее внутри все сжималось. Она ничего не могла с собой поделать. “ Такой, наверное, и останется,”- думал мальчишка. Мать ему, конечно же, ни о чем не говорила, но он и так все видел. И чувствовал.
    Каждое утро она спрашивала сына о его самочувствии. Поначалу он говорил ей все как есть, но, увидев, какое у нее при этом делается лицо, решил врать. Он не считал, что ложь в данном случае являлась греховной. Эта была ложь во благо. Однако провести мать было не так просто. Она знала, что у ее чада больной желудок. Поэтому мальчишка иногда говорил правду. Но мать ничего не знала о ноге. И мальчишка считал, что чем дольше это продлится – тем лучше.
    Мать работала в прачечной за углом, но, по мнению мальчишки( которое, впрочем, редко когда спрашивали), на прачку была не похожа. Совсем непохожа. В ней было что-то королевское. Возвращаясь с работы домой, она шла царской походкой – спина прямая, голова поднята, подбородок вздернут. Из-за широкого подола юбки было не видно, как шевелятся ноги, и это придавало походке еще большую царственность. Казалось, мама быстро-быстро скользит в паре сантиметров от земли.
    Он очень хотел, чтобы мама была счастливой. Все, что для этого требовалось – не делать резких движений. И терпеть. Это, в принципе, было не так уж трудно. Терпеть он умел.
   
    В полночь сильно захотелось пить. Мальчишка осторожно поднялся и прошел в кухню, ступая по голым половицам. Включил воду и быстро подставил кружку, чтобы струя не успела забарабанить по дну раковины. Потом пил какое-то время невкусную, отдающую ржавчиной жидкость, торопливо сглатывая. Он очень боялся разбудить кого-нибудь. Тогда пришлось бы объяснять, почему он не спит и что делает на кухне.
    За окном стоял одинокий фонарь. Его бледный свет падал в кухню, удлиняя тени от предметов. Это был один из последних фонарей в округе. Остальные разбили люди. А еще за окном что-то глухо постанывало, и от этого стона становилось не по себе.
    Мальчишка бесшумно вернулся в комнату и залез под одеяло. Там было тепло. Отсюда свет фонаря почти не видно, но, если лечь на правый бок, то можно смотреть, как из кухни стелется по маленькому коридору белая полоса и обрывается рядом с дверью.
    * * *
    Четыре дня назад мимо их дома прошел странный человек. Он сразу привлек к себе внимание мальчишки. Другой, может быть, не заметил бы в поведении человека ничего необычного. Тот куда-то шел по своим делам. Но что-то было не так с его глазами. Мальчишка всегда обращал внимание на глаза, на то, как люди ходят, разговаривают, жестикулируют. Так вот, у этого человека были странные глаза. Подернутые пленкой. И еще было в них какое-то нечеловеческое выражение.
    Нечеловеческое. Мальчишка долго думал над этим словом, но другого подобрать так и не смог. Что-то похожее он видел в глазах умирающей курицы. Болезнь и отрешенность. И полное равнодушие к своей дальнейшей судьбе. Воображение мальчишки сразу дорисовало красный хохолок на голове человека, желтый клюв, серые перья и жилистые лапы. Лапы эти подгибаются. И вот перед мальчишкой стоит гигантская курица, смертельно больная и еще не знающая об этом.
    Было непонятно, догадывался ли человек о том, какое у него выражение глаз. Он прошел мимо и через некоторое время мальчишка забыл о страшном прохожем. А сейчас вдруг вспомнил. На время задумался и не сразу заметил, как вернулась боль. Наверное, он очень долго лежал и думал, потому что боль была сильной, а мальчишка знал, что она приходит всегда постепенно.
    Через полчаса боль стала нестерпимой и мальчишка решил переползти в спальню. В ней уже давно никто не спал, а пространство использовали как кладовую. Вся комната была заставлена банками с консервированными огурцами, помидорами и вареньем. Здесь мальчишка позволил себе скрючиться и тяжело вздохнуть. Блики фонарного света падали на банки и как-то зловеще переливались. Пахло пылью и уксусом.
    Мальчишка лежал в темноте, свернувшись, как зародыш. Он не ощущал холодного пола под собой, чувствовал только боль. Боль заполнила собой всю комнату и висела в воздухе. Хотелось молиться. Мальчик знал две молитвы, которые ему рассказала мать; он начал судорожно шептать их. Он старался сконцентрировать все внимание, четко проговаривая каждое слово, но иногда, когда боль становилась невыносимой, ускорялся. Тогда измученные тихие звуки сливались в один непрерывный поток.
    Так продолжалось около часа. Затишье. Приступ. Сосредоточенный шепот.
    И мысли. Скачущая череда слов, звуков, цветов. Глаза человека-курицы, подернутые серой пленкой. Слезы на собственных глазах. Страх. И слово, услышанное по радио. Засевшее в памяти.
    Эпидемия.
    Бог услышал. Так происходило всегда, рано или поздно. Боль стала потихоньку отступать, становясь все слабее и слабее, пока не исчезла совсем. Остался пот под рубашкой и засохшие ручейки слез. Но возвращаться в комнату, в постель не хотелось. Хотелось лежать. Просто лежать в прохладной темной комнатушке. Слушая, как где-то снаружи свистит ветер, а далеко, на другом конце многокилометрового коридора, тикают ходики.
    Лежать. Тихо и спокойно.

Оценка: 5.00 / 2       Ваша оценка: