Творчество поклонников

Только не останавливайся

Добавлен
2007-01-04 19:02:07
Обращений
5423

© Александра Дворная "Только не останавливайся"

    Тогда детина делает эдакий шажище в мою сторону и присаживается рядом на корточки. Автомат застывает на объемной коленке. Камень в моей руке становится мокрым от пота, но пальцы железной хваткой держат оружие. Есть риск остаться без кисти. Все зависит сейчас от этого человека. Смотря, что он предпримет. Если ничего угрожающего не проявится – мне не придется драться.
    Он приблизил свою дурно пахнущее лицо в обрамлении белого воротничка и сказал:
    - Ты убила старика.
    - Да. – оправдываться я не стала. Все равно прав тот, у кого автомат.
    - Его звали Хали,– продолжает детина эдаким деловым тоном.
    Я молчу. А он так проникновенно смотрит и говорит.
    - Тебе жаль Хали? Тебе жаль, что ты его убила?
    Признаюсь, от его умиленного тона по всему телу побежали мурашки. Злодеи так не разговаривают... Но даже если и так? Какая разница? Нет.
    Нет. Нет, мне не жаль. Но я молчу потому, что не знаю, как нужно отвечать, чтобы не прострелили голову. Но он продолжает буравить меня глазками и скоро в них наступает просветление.
    - Тебе его абсолютно не жаль. А его? – он направил толстый, как сосиска, палец на второго по счету солдата. У того с неожиданности дрогнул автомат. Всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы понять, насколько боятся здесь человека в белой рубашке.
    Я решила говорить правду.
    - Нет.
    - А его? – толстый палец продолжал свое движение, показывая на каждого солдата в сарае. А я с регулярностью заезженной пластинки повторяла:
    - Нет. Нет. Нет.
    Детина в рубашке опустил палец. На лице его играла довольная ухмылка. Я же была настороже. К чему бы эта радость?
    - Значит, тебе никого не жаль?
    - Кроме себя.
    - Да, себя ты готова защищать до смерти.
    - Да, готова.
    Он выпрямился. Камень продолжал оттягивать мою руку и я до сих пор не знала, как пустить его в дело. Здоровяк смотрел на меня с высоты своего роста.
    - Выйдем на улицу.
    Он даже дверь мне открыл. Поверить трудно. Шатаясь от перенапряжения, я выползла на свет Божий, хотя в этом месте в атмосфере страдания сложно назвать какой-либо предмет именем Создателя. Передо мной во всей красе предстал лагерь боевиков. В отдалении тренировались несколько десятков человек. Небо значительно потемнело с моей последней потери сознания. Надвигалась ночь на долину, и страшно было представить, какие тайны скрывает за собой эта тьма. Если даже светлое время суток используют здесь как пространство для пыток.
    На фоне заходящего солнца детина казался еще больше. Детина подозвал к себе парнишку, чумазая мордочка которого выражала неизмеримый страх при каждом взгляде на меня.
    Будто я чудовище в этом лагере, а не все остальные. Будто от меня исходит опасность в первую очередь. Перепуганные глаза мальчишки должны были вызвать во мне жалость, но, чем больше страха было написано на перепачканном лице, тем больше скапливалось противное раздражение, а за раздражением пришла ярость... Еще контролируемая, но детина быстренько это исправил, наклонившись и прошептав мне на ухо....
    - Взгляни, какой он напуганный... Взгляни на него... Таким будет и твой враг...А кто считается твоим врагом?
    Мне нечего было ответить. Его шепот был таким влажным.
    - Тот, кто угрожает тебе. Ведь по сути человеку в этой жизни никого не жаль кроме себя. А сейчас именно так... – к моим ногам упал пистолет. Старый, но еще боевой.
    - Только один патрон. И только три минуты. Потом умрешь ты.
    После этих слов детина исчез из моего поля зрения, но я чувствовала его присутствие у себя за спиной.
    Минута.
    Стук сердца, кажется, распространяется вместе с кровью по всему телу, добирается до рта. Зубы начинают стучать.
    Две минуты.
    Ладони вспотевают так, что пот капает с кончиков пальцев. И камень... камень...
    Он сказал, чтобы я сделала выбор. Парнишка с застывшим перепуганным взглядом не двигается, но вот глаза его поползли по направлению к пистолету.
    Три минуты.
    Никогда еще время не казалось таким долгим. Секунды тянулись не хуже низкокачественной резины. А потом все произошло за мгновения.
    Над ухом щелкнул затвор автомата. Три минуты вышло. Здесь или жизнь или смерть. Всегда приходится выбирать. Чем хуже этот момент?
    Пистолет не понадобился. Я воспользовалась зажатым в руке булыжником.
   
    Меня оставили в лагере и стали дрессировать не хуже остальных боевиков. Не знаю, кого хотел в результате получить из меня Иссар, так звали детину, который чуть не снес мне пулей пол черепа, а потом, радостно ухмыляясь, прижал к волосатой груди. Но, что точно получалось у меня, так это стрельба.
    Винтовки, пистолеты, револьверы, автоматы и даже один старый дробовик оказались в моем распоряжении. Я могла баловаться с оружием с утра до ночи. Иссар одобрял мою увлеченность и хмурился, когда предметом внимания становились люди. Почему бы и нет. Я была одинока и мне требовалось общение с остальными. Я затевала разговоры с теми, кто казался мне достаточно интересным, и никогда не чувствовала скованности. Поэтому мне легко давались контакты даже с самыми взрослыми мужчинами в лагере.
    Стала догадываться я об истинных причинах недовольства Иссара, когда один солдат решил показать, как нужно расположить руки правильно на винтовке с оптическим прицелом так, чтобы добиться максимально точного попадания, и дотронулся до моих пальцев.
    Иссар, которого мы даже не заметили, спокойно, даже вальяжно подошел и так же спокойно выбил винтовкой зубы солдату. Потом повернулся ко мне и впервые со дня неприятного знакомства я увидела проблеск какого-то чувства в холодных глазках.
    - Ты моя женщина. Никто не вправе к тебе прикасаться.
    Говорил он тихо, но услышали все. А тем, кто не услышал – был на стрельбище или на кормежке – передали сослуживцы. Иссар считает пленницу своей женщиной.
    И меня стали сторониться не хуже чумы. Я стала прокаженной.
    Поначалу меня угнетало это, но затем я поняла, что покровительство Иссара дает мне много привилегий. Я даже из лагеря пару раз выезжала с ним. По идее мне надо было всадить нож ему в ребра и бежать... Но он был не из таких, кому легко всадить нож. Нет, Иссар славился поразительной наблюдательностью и силой, и с годами слава только росла. Три раза он перехватывал мою руку на пути к рукоятке пистолета в кобуре на его бедрах. А на четвертый он предупредил, что будет наказание. Вечером он позвал меня в свою палатку. Как всегда, чтобы обсудить мои промахи в обучении, над чем стоит поработать, где сделать дисциплину жестче. И не выпустил из нее. После этой ночи я переселилась к нему и перестала делать попытки к умерщвлению Иссара.
    Скоро я стреляла лучше любого солдата в лагере. Могла попасть с рекордного количества метров в головку цветка, не опалив листьев. Иссар мной гордился. Он не скрывал гордости и радости за свою ученицу. Но неправильная была эта гордость и не открытой была радость. Он лишь использовал мое положение для достижения своих целей... И скоро мне дали первое задание.
    Убрать двух снайперов на сторожевой вышке. Для этого пришлось отъехать на приличное расстояние от лагеря и вскарабкаться на одну из небольших по площади горных вершин. Эти снайперы не боялись, что кто-то будет в них стрелять, потому что с такой местности невозможно провести прицельного огня – слишком велико расстояние, слишком много воздушных потоков между горными вершинами.
    Не для меня.
    Я уложила снайперов двумя выстрелами. Что было потом, и для чего надо было выполнить задание – мне неизвестно – возможно, готовился штурм. Иссар остался доволен. Командиры Иссара остались довольны.
    Затем были еще и еще сторожевые вышки. Были просто караульные, и пару раз военоначальники. И каждый раз перед глазами вставал образ мальчугана с испуганными глазами и камень, упавший в пыль, покрытый кровью и волосами. Хорошо я била в цель не только из винтовки, но это уже никого не интересовало.
    Одно я знала железно – я живу, пока стреляю. Останавливаться нельзя. Иначе смерть.
   
    Катастрофа произошла ночью. Я спала в палатке одна.
    Иссар отправился ночную вылазку по поручению свыше и нарвался на засаду... Отступая с жалкими остатками солдат, Иссар привел преследователей к лагерю. Они напали и без всякой жалости перестреляли еще сонных боевиков. Я взяла автомат в руки, передернула затвор, и, припав на колено, некоторое время просто целилась из проема палатки в противников. Я проводила не меньше восьми человек, так и не выстрелив, и отложила оружие в сторону.
    Пленных нападающие не брали. Тех, кого не убивали сразу, стаскивали в одну кучу и решетили, не жалея патронов чуть позже.
    Среди противников оказался человек, некогда служивший с моим отцом. Звали его Кариб. Когда он увидел меня, выцветшие глаза его чуть не вылезли из орбит, а морщинистая рука вцепилась в мое предплечье и не отпускала до самого окончания схватки. Та, впрочем, оказалась довольно короткой.
    - Мы с Тишей думали, что ты погибла со своей семьей тогда. – Вот, что сказал мне Кариб.
    - Ты же знаешь, твои родители погибли.
    - Да, они сгорели заживо.
    - Тебя взяли в плен эти гнусные сволочи?
    Я не нашлась, что ответить. Так как не считала свое заключение пленом. Нет, скорее, это была школа. Но Кариб додумал за меня все сам. Трясясь от плача, этот человек обнял меня и пообещал мне свободу как можно быстрее. Дело в том, что командир вознамерился расстрелять меня как возможную угрозу. Он считал меня бомбой замедленного действия.
    Но Кариб умел переубедить даже самое принципиальное начальство. Кариб давно служил и многое знал...
    Я просидела сутки без воды и еды в темной вонючей комнате. Но по сравнению с первыми днями в лагере боевиков, это был рай. Я о многом успела подумать и даже смириться с предполагаемой смертью. Дело в том, что мне не очень то верилось, что Карибу, сколько бы он ни прослужил в войсках и как бы близко не знал начальство, сумеет уберечь меня от справедливой расправы. Ведь должен же кто-нибудь разболтать, кто-то должен был сказать, в чем заключалась моя задача на протяжении целых двух лет.
    Спасло во-первых, умение Кариба убеждать, во-вторых, что солдаты не брали пленных.
    На следующее утро старик открыл дверь моей темницы и выпустил меня на улицу. На лице его читалась печаль и я терялась в догадках о возможных ее причинах.
    - Ты свободна теперь. Я в долгу перед твоим отцом, он был славным человеком и мне плохо от того, что я не смог уберечь вашу семью. Но ты осталась жива и я сделаю все для того, чтобы уберечь тебя. Газеб согласился отпустить тебя, но ты должна уехать отсюда подальше. Я могу отправить тебя в Россию.
    Шок. Мне придется уехать в незнакомую страну.

Оценка: 7.25 / 4       Ваша оценка: