Творчество поклонников

Низкое небо

Добавлен
2007-04-18 12:46:54
Обращений
4364

© Майк Барлоу "Низкое небо"

   От автора.
    Предисловия это конечно кокетство.
    Если честно без понятия Прологом к чему является этот отрывок...
    Не обязуюсь но собираюсь каждую неделю выкладывать страниц по 10 текста.
    В конце концов парню предстоит пережить и Алую Смерть и нашествие мертвяков и стать ярмарочным боксером на вновь одичавшем Западе, но об этом конечно я ничего не знаю.
    Пусть он сам рассказывает.
   
   
   
    Когда мне было 18 лет я впервые попал на Юг.
    Это было величайшей ошибкой моих родителей – отпустить меня туда.
    Это было несчастьем из несчастий, из всего, что случилось со мной это было худшим.
    Это лучшее, что было со мной. Лучше уже не будет ничего.
    Случилось то что и должно было случиться – высокий плечистый блондин легко сгорающий даже на северном тусклом солнце я влюбился в Юг.
    А ведь это был не настоящий Юг – готов признать я теперь. Грязное и мелкое море, лениво накатывающееся на пляж по которому расползлись раскинулись разложились дряблые, бледные, вялые тела отдыхающих. Отвислые животы, преждевременно увядшие груди, подернутые сеткой варикозных вен бесформенные ноги, сутулые плечи. Запахи алкоголя и пережаренного шашлыка, давка, парализующая лень и кефир от ожогов спины… ухмылки местных.
    Я поклялся себе, что никогда не стану таким же, как эти отдыхающие. Я просто сбежал с этого пляжа. Маленький город, утопающий в зелени принял меня как своего. Ему было просто наплевать на еще одного приезжего. И мне это нравилось. Я блуждал по его тенистым улицам, пил свое пиво, лениво болтал с прохожими.
    Я влюбился в Юг. Я влюбился в совсем молоденькую девушку – почти ребенка, сколько ей было – 14? Худенькая блондинка. А я ведь люблю брюнеток с формами правда? Она была тоже отдыхающей – из какого-то едва ли не приполярного сибирского города с непроизносимым названием. Но мы мало об этом говорили. Мы вообще мало говорили. Нам больше нравилось целоваться.
    К морю мы приходили только вечером – когда солнце исчезало за горизонтом, когда уходили в город – пить и плясать на дискотеках остальные отдыхающие. Как правило, я покупал бутылку дешевого – чуть дороже пива – красного вина и пару апельсинов. Мы пили его, порой проливая сладковатую красную жидкость себе на грудь, на наши почти обнаженные, такие молодые такие красивые, сгоревшие на непривычном южном солнце тела. Мне нравилось слизывать это вино с ее кожи. Такая кожа может быть только у совсем юной девушки. Не правда, что у каждого возраста свои плюсы. Плюсы только у юности. И все остальные возрасты хороши постольку, поскольку в тебе сохранилась юность. Конечно же, до секса у нас не дошло – она была слишком молода… а может быть просто я почти любил ее. Я уже успел пройти ускоренный курс спец-подготовки в общагах с девчонками, которым трудно не дать первому встречному, если он купил выпить. К тому же я уже пережил обставленную по первому классу несчастную влюбленность которая навеки обеспечила мне иммунитет. Но тогда в 18 лет что-то еще оставалось в моем сердце, что-то от того парня, который устроил самую безобразную и корявую драку в истории школы – вступаясь за «честь» как я это понимал своей избранницы. Я кстати выиграл. Помогло ли мне это? А ничуть!
    Когда взрослеешь, сердце умирает.
    Может быть, единственное, что нам отпускается хорошего в жизни это подростковый возраст?
    А скольких я трахнул потом? Не помню. Некоторых я не помню даже по именам.
    У нее было самое просто самое глупое на свете имя – Лена.
    Разбуди меня ночью, приставь пистолет к голове и спроси – что хорошего было в твоей жизни – я скажу – мое восемнадцатое лето, тонущее в море солнце Юга, кожура апельсина на песке, прохладная ладонь Лены на моем пылающем плече.
    Однажды из теплого сумрака южной ночи шагнули трое. Парни моих лет. Понятная вражда между местными и наезжающими. Наверное, они хотели денег. Или просто покуражиться.
    Они ведь не знали что я родом из города, занимающего рекордное место по количеству зэков на душу населения.
    Что в нашем городе, над которым редко светит солнце дерутся на выходе из каждого кабака, в каждом подъезде, на каждом мероприятии, на каждой встрече выпускников, напившись пахнущей сивухой прозрачной жидкости из красивых бутылок, дерутся страшно, забивая ногами лежачего, хватаясь за ножи, под завывающего из каждого магнитофона Михаила Круга (это было во время кассет). Что вместе с пацанами я растаскивал наш городской трамвайный парк, что я решил - в этом городе – отрастить волосы до плеч, прежде всего, потому что мне дважды ломали нос еще, когда волосы были только до шеи…
    Какой же страх отразился на их лицах, после того как я пошел на них – один, зато превратив бутылку из-под пива в розочку и обрушив на их нежные уши самый похабный, самый звериный приблатненный лай.
    Да драки не дошло. Ты чего ты чего ты чего…
    Там где не светит солнце, родится племя жестокое и жалкое, племя которому не больно умирать.
    Дома меня просто замесили бы ногами…
    Это все было несколько лет назад… так давно… а было ли?
    Или было, но в прошлой жизни.
    В мире, который еще не тронулся с места?
    Или приснилось все это мне одинокими стылыми ночами?
    Может быть, я сочинил себе это лето, сочинил единственную чистую любовь в своей жизни, сочинил зеленый город с улыбчивыми жителями, где даже хулиганы мягче чем на Севере.
    Наверное, так и было.
    Иначе, почему я не помню, как назывался тот город? Почему у Лены нет фамилии? И почему когда я вернулся никто не верил моим рассказам?
    Может быть, это путешествие было путешествием в сон, в мечту?
    Как в тех любимых мною фантастических рассказах, где достаточно сойти не на той станции и оказаться в мире, где немного не так произносят некоторые слова и всегда улыбаются встречные.
    На обратном пути я заболел. Спал на верхней полке – у окна и простудил шею. Заболел я страшно – температура была за сорок и боль в шее просто невыносима. Как в бреду я слез с поезда долго ходил по городу и искал свой дом. И завалился спать – больной, усталый и совершенно несчастный.
    Что это было за лето?
    Последнее лето юности.
    Болел я долго. Потом наступила осень. Я пошел в институт. После пар мы пили пиво. Я рассказывал байки про общагу. Про дыру в стене которую проковырял зачем-то Серега – вечно полупьяный заспанный тип из какой-то совсем уж анекдотической деревни. Дырка, а за дыркой дырки. «Дырки» затыкали ее старыми носками, а Серега выталкивал их ручкой. За учебный год мы переспали со всеми тремя.
    Что умерло во мне той осенью?
    Наверное, умер тот нескладный малый что любил, забившись на чердаке в самый темный, освещенный только тусклой старой (кажется, дед прикрутил ее туда еще во время войны) лампочкой, угол читать старые подшивки журналов. Читать все подряд. Мечтать о чем-то… не знаю… не о том, что бы быть пиратом или рок-звездой или профессиональным боксером. Наверное, мечтал я просто о счастье.
    Остались только воспоминания, которые с каждым годом все больше напоминали сон.
    Остался Юг, где никогда не бывает слишком жарко, где абрикосы можно рвать руками с деревьев.
    Через несколько лет – как раз, перед тем как мир тронулся с места, я снова отправился к морю. Нас было трое – я и мой лучший друг Витек с подругой, которую подобрал где-то под корягой. Всю дорогу я пил – молча пил бутылку за бутылкой, иногда вылезал из машины, что бы отлить или поблевать и снова валился на заднее сиденье – никому не нужный похмельный и почти довольный этим. Я боялся, что не застану на Юге того же моря, того же высокого неба и улыбчивых людей. Потому и пил.
    К 25 годам я почему-то решил, что жизнь моя скурвилась и ссучилась. Что ничего из того, о чем писали в книгах никогда не сбудется. Ничего. Никогда.
    Когда я был ребенком у меня был – кажется, на самом деле был - ключ от дверей к иным мирам. Я говорил о вечном с людьми, которых никогда после не видел, слышал музыку, когда ей неоткуда было звучать, рвал в лесу цветы которым нет места в нашей флоре.
    Но с годами дверь открывалась все реже. А потом и вовсе перестала. Последний раз я шагнул в нее, когда поезд увез меня восемнадцатилетнего на Юг.
    Как тот кот Хайнлайна я ходил и тыкался во все двери, надеясь, что хоть одна из них выведет меня в лето населенное одними только друзьями, с которыми я буду сидя у костра вечно рассказывать одни и те же страшные истории, и они нам никогда не надоедят…
    Но за каждой дверью была только серая зима, швырявшая мне в лицо пригоршню снежной крупы и, наконец, я перестал искать двери.
    Наверное, не только я чувствовал, что нас обманули в чем-то очень важном.
    У меня тогда было много друзей.
    Мы все любили слушать ДДТ, БГ, Наутилус и очень много пили, так как обычно пьют только взрослые мужики, что бы заглушить свое отвращение к своей погрязшей в ремонте двигателей и копке картошки жизни.
    А потом мы пить бросили и дружба наша тоже сошла на нет.
    Придуманное Витьком выражение «однохуйственно» (согласитесь куда более емкий вариант, чем просто «наплевать») стало нашим лозунгом и молитвой. Я менял работы и женщин, ходил в подвальный зальчик качать мышцы, упорно сопротивляясь природной склонности к полноте – я никогда не подставлю солнцу дряблый животик и сухие руки воткнутые в покатые плечи!
    Со мной были еще мои мечты и надежды, но… они все больше походили на коллекцию цветных стеклышек и камушков.
    Что в них толку, если сердце умерло?
    Но море оказалось чище и даже теплее чем в прошлое путешествие, а нелепых приезжих в панамках меньше. Я подружился с местными ребятами с которыми лазил по горам (море им надоело уже давно, а вот скалы по-прежнему привлекали) вечерами литрами пил слабенькое домашнее вино и на ночь уходил на опустевший пляж.
    Море было на месте.
    Я решил что почти нашел тот Юг.
    Почти нашел.
    Почти.
    А потом появилась Анна – тридцатилетняя хозяйка обувного магазина из, кажется, Норильска (везет мне на сибирячек) и через час после знакомства (видимо из приличия) сделала мне минет, когда я стоял по колено в закатном море.
    Если бы под глазами у меня не болтался Витек с его подружкой ругающиеся по любому поводу я бы, наверное, решил что и в этот раз меня забросило на Юг.
    Или я изменился и просто не понял что это снова то же царство тенистых улочек и мягких приглушенных голосов. Может быть это тот Юг а я уже другой.
    Да это был Юг. Стоит ли травить душу?
    Может быть, он никогда не существовал?
    Я все придумал, правда?
    Но пусть уж сочиненный, пусть придуманный мной Юг будет!
    Я из краев, где даже летом тусклое низкое небо. Мой край тоже красив…
    Или был красив. Я не знаю. Не помню. Теперь другие времена.
    Интересно стоит ли еще на земле тот город с тенистыми улицами.
    Ведь мир тронулся с места.

Оценка: 8.33 / 6       Ваша оценка: