Творчество поклонников

Репетиция

Добавлен
2007-05-02 19:47:25
Обращений
7049

© Иннокентий Соколов "Репетиция"

   Солнце светило с такой силой, что казалось еще немного, и листва на деревьях пожухнет, скрутится желтыми катышами, чтобы упасть вниз с укоризненным шорохом. Дувший с самого утра ветер притих, затаился, словно выжидая подходящий момент, чтобы разбросать в стороны венки, на которых обвисли черные ленты с надписями: «Любимому дедушке от внуков», «Дорогому папочке»…
    Мелкая птичья дрянь услаждала душу неземными руладами, и это весеннее утро было тем самым лучшим временем, о котором складывали сонеты средневековые поэты.
    Запах весны врывался в душу, не давая вдохнуть полной грудью, и хотелось кричать от распирающего счастья, вот только окружающая обстановка вряд ли способствовала тому…
    На кладбище собрались ближайшие родственники. Они стояли вокруг свежевырытой ямы, почтительно внимая голосу распорядителя действа.
    - …покойный был любящим мужем, заботливым отцом. Смерть всегда неожиданна. Она забирает лучших, и никто не в силах противиться воле господней. Но мы знаем, что там, на небесах найдется место и для нашего дорогого Сергея Семеновича. Не каждый может сказать о себе – я прожил жизнь так, как хотел. Немного на земле тех, кто достиг того, о чем мечтают многие…
    Насчет того, кем был покойный, у Мишки было собственное мнение, но пока что он благоразумно решил держать его при себе. Он стоял почти у самого края свежевырытой ямы, вдыхая запах сырой земли. В первом ряду.
    Похороны были по высшему разряду. Сначала батюшка, вволю махая кадилом, отпевал покойного, потом гости почтительно слушали речь. Молодые испуганные солдатики трижды выстрелили в небо, почив память усопшего генерала, и даже маленькая слезинка, что скатилась по лицу мертвеца, была лишним подтверждением того, что все удалось как нельзя лучше.
    Мишка, тяжело вздыхая, в который раз вытирал пот, в ожидании того, когда же, наконец, закончится этот кошмар.
    Наконец все было готово. Двое залихватского вида молодца приблизились к громадному лакированному гробу, чтобы прибить щеголеватую крышку, со сверкающей медной табличкой, и вырезанным распятием.
    Оркестр вновь заиграл «Wonderful world», и Мишка приготовился к неизбежному.
    - Стоп! – Музыка стихла, и Сергей Семенович неловко оттолкнулся локтями, придавая телу вертикальное положение. – На сегодня все. Миша – обрати внимание на музыкантов. По-моему труба немного фальшивит, найди замену, да побыстрее. Все остальное вроде бы ничего, во всяком случае, намного лучше, чем на прошлой неделе. Да, еще вот… стреляли вразнобой – ты уж позаботься о том, чтобы в следующий раз все было, как следует!
    Домой разъезжались в молчании. Сергей Семенович сразу укатил на бронированном джипе, небрежным кивком отогнав зазевавшегося шофера, и самолично усевшись за руль. Мишка подобрал горемыку и усадил в сверкающий на солнце «Пазик» вместе с музыкантами.
    Скарабеи (так Мишка иногда в шутку называл гробокопателей) быстренько забросали яму, аккуратно собрали венки, прихватили надгробие и подушечки с фальшивыми орденами (в день «Х» их надлежало заменить настоящими), сгрузили в белую грузопассажирскую «Газель» шанцевый инструмент и благополучно отбыли восвояси.
    Мишка еще некоторое время побродил вокруг несостоявшейся могилы, проверяя, не осталось ли чего лишнего, притоптал на всякий случай землю, и только убедившись, что все в порядке, позволил себе закурить первую за выходной сигарету. Сидя на корточках, он жадно затягивался, выпуская вместе с дымом накопившееся раздражение.
    Женившись на красавице Нинке, вместе с трехкомнатной квартирой в центре и новеньким «Мерсом» с тонированными стеклами, Мишка получил в придачу тестя – Сергея Семеновича. Неутомимый вояка, даже в отставке не давал спуску ни дочери, ни Мишке, в котором видел отца будущих внуков. Для Мишки, который в свои неполные тридцать был все еще готов рассматривать окружающий мир в исключительно ярких, розовато-голубых оттенках, семейная жизнь стала настоящим откровением.
    Отставной генерал ворвался в нее оглушительным громом пушек и петард, сминая неуклюжие Мишкины представления об окружающей действительности. Привычка жить по уставу оказалась настолько въедливой, что Сергей Семенович без всяких колебаний перенес казарменный быт из своего холостяцкого гнезда на совершенно оглушенную открывающимися перспективами, молодую семью.
    Нинка, которая худо-бедно свыклась с прихотями генерала, только вздыхала, наблюдая за тщетными Мишкиными попытками обуздать новоприобретенного тестя. Дело еще осложнялось тем, что предприимчивый папаша сумел за время пребывания в рядах вооруженных сил всеми правдами и неправдами сколотить довольно приличный капитал, на который Нинка и Мишка вполне обоснованно возлагали надежды.
    Собственно это было основной причиной, заставляющей молодых мириться с необузданным характером любимого папеньки, тая в душе несбыточную надежду, что в один прекрасный день родина потеряет заслуженного защитника, и свалившееся наследство позволит погрязнуть в роскоши и безделье. Именно эта надежда позволяла не сойти с ума, и покорно сносить все издевательства сумасшедшего вояки.
    Еженедельная репетиция была одним из тех утонченных издевательств, что стали составлять основу Мишкиного бытия. Пунктуальный генерал, распланировал свою жизнь почасово, и даже покидать этот суетный мир собрался строго по расписанию, просчитав до мелочей непростую процедуру собственных похорон. Им заранее был составлен план действа, где каждому надлежало играть свою роль. Безумный, с точки зрения Михаила план похорон, предусматривал каждую мелочь.
    Все должно было быть идеальным. Выверенным до мельчайших деталей. Приглашенные гости, оркестр, священник – все это были отдельные части общего. План похорон предусматривал все неожиданные моменты, что могли хоть как-то повлиять на процедуру прощания с несвоевременно отшедшим в иной мир генералом.
    Не каждый был способен выдержать еженедельную пытку, но завещание предусматривало даже эти, казалось бы, совсем ничтожные детали – и все те, кто надеялся урвать хоть толику из того, что оставалось от состояния бравого генерала, каждую неделю, словно куклы играли одну и ту же роль, в бессмысленной пьесе, режиссером которой был сам Сергей Семенович, который с видимым удовольствием возлежал в сверкающем гробу, выслушивая хвалебные оды в свою честь, каждый раз переживая необычные ощущения.
    Докурив, Мишка с отвращением сплюнул – в последнее время, даже трепетное ожидание перемен, заслонили собой нескончаемые репетиции похорон. Иногда он даже подумывал о том, а не послать ли ко всем чертям тестя с его квартирами и машиной, и поселиться где-нибудь на окраине, в однокомнатной «Хрущевке», делать потихоньку ремонт, и каждое воскресенье валяться на диване перед телеком, отрешаясь от всех забот, решая те мелкие проблемы, что так заботят героев отечественных сериалов. А еще можно курить на балконе, не оглядываясь на недовольное лицо Сергея Семеновича, ходить на рыбалку, греть в микроволновке бутерброды и делать множество мелких приятных глупостей…
    Вот только привычка к комфорту оставалась все еще сильной, и Мишка с тоской понимал, что до самой смерти тестя (а пока что папенька не жаловался на здоровье), ему придется быть на побегушках, и, начиная с вечера субботы планировать предстоящее действо, чтобы все прошло без сучка и задоринки.
    Бросив тоскливый взгляд на оградку, за которой присмотрел себе место Сергей Семенович, Мишка вздохнул и направился к машине…
   
    ***
   
    За обедом генерал был как всегда немногословен. Он придвинул к себе блюдо с оливками, и методично поглощал их одну зад ругой. Мишка с отвращением наблюдал, как двигаются челюсти тестя. Иногда ему казалось, генерал похож на металлического монстра, в чреве которого измельченные оливы подвергнутся специальной переработке, выжимке и сепарации, а полученные фракции будут отправлены в накопительные емкости для последующего хранения.
    Нинка задумчиво ковыряла вилкой салат. На ее холеном лице явственно проступали раздражение и усталость.
    Есть не хотелось, Мишка отодвинул тарелку, и потянулся за салфеткой. Сейчас или никогда – подумал он, и, наконец, решился:
    - Папа, я… мы… с Ниной подумали… Мы решили, что вся эта затея с похоронами не самый лучший способ убить время, вот… - Выдавил он, внезапно охрипшим голосом.
    Сергей Семенович удивленно выпучил глаза, не ожидая такой прыти от доселе послушного зятя. Он побагровел, и Мишка испуганно съежился, ожидая, что генерал извергнет из своего чрева, самые отборные, присыпанные порохом и пропитанные солдатским потом ругательства. Мишка даже представил, как высыпаются из раскрытой пасти тестя эти сложноподчиненные, многоэтажные и многоярусные словесные конструкции. Что и говорить, ругаться старик умел, не одно поколение солдат выросло под изобретательный, залихватский мат генерала.
    - Ну ради бога, поймите же… Это по крайней мере смешно… - забормотал Мишка, пытаясь одновременно привстать, и налить дрожащей рукой компота из высокого графина.
    Генерал ударил кулаками по столу так, что звякнули рюмки, и зазвенело столовое серебро на сверкающем итальянском фарфоре. Его глаза вылезли из орбит, и вращались в разные стороны. Сергей Семенович покраснел, его усы встали торчком, и генерал стал похож на огромного рака, не хватало только клешней.
    Мишка понял что пропал, и сделал последнюю попытку исправиться:
    - Нет, я… мы,… конечно, понимаем, что все должно быть, как следует, но папа, поймите же… все и так просто отлично. И музыканты тоже… старались…
    Он говорил, и лицо генерала темнело на глазах. А затем Сергей Семенович захрипел, и снова ударил по столу, на этот раз слабее. И только после того, как он начал медленно заваливаться, Мишка, наконец, осознал, что происходит что-то не то. Генерал упал на стол, лицом прямо в блюдо с оливками, отчего то наклонилось. Увидев, как растекается по белоснежной скатерти масло, Нинка закрыла лицо руками и пронзительно завизжала.
    Мишка словно ошпаренный метнулся к старику. Он обхватил его за плечи и потянул вверх. Старик оказался чертовски тяжелым. Мишка с трудом оторвал его от стола его тучный торс, и придал генералу сидячее положение.
    С таким же успехом можно было бы попытаться усадить за стол мешок с мукой. Стоило Мишка отпустить старика, как Сергей Семенович снова грохнулся на стол. Падая, он вновь зацепил блюдо с оливками, которые тут же разлетелись по комнате. Хрустальный графин свалился, и благополучно разбился о дубовый пол. Нинка завыла, даже не делая попыток помочь.
    - Да заткнись же ты – в сердцах проорал Мишка, и Нинка тут же замолчала.
    Михаил осторожно приподнял голову старика, и прислушался. Генерал не дышал, его щеки обвисли, и глаза потихоньку начали втягиваться обратно в глазницы.
    Он попытался встряхнуть тело. Голова Сергея Семеновича дернулась, и изо рта вывалилась огромная, сочная маслина. Она упала прямиком в блюдо – Мишка даже сумел рассмотреть на ее блестящей гладкой поверхности отпечатки генеральских зубов.
    Именно в этот момент Мишка с тоской понял, что остался без тестя.
    Генерал отдал концы.
    - Черт! – со злостью прошипел Мишка, и отпустил руки. Многострадальное блюдо с оливками было заблаговременно отодвинуто им, и на этот раз голова старика соприкоснулась со столешницей, издав глухой звук.
    - Миша, ради бога… - шептала ошарашенная Нинка. Она схватила салфетку, и принялась рвать ее на мелкие кусочки, складывая обрывки прямо на тарелку.
    Мишка не ответил. Он уселся за стол, не сводя глаз с золоченого блюда, посредине которого в лужице масла, нагло развалилась не съеденная генералом маслина…
   
    ***
   
    Хоронили на следующий день. Накануне приглашенный адвокат, сломав сургучные печати огромного хрустящего конверта, огласил завещание, чем вызвал тихий вздох разочарования в рядах присутствующих. После чего, уже вечером, на семейном совете было решено не медлить, и скорее предать земле бренное тело Сергея Семеновича.
    С самого утра светило солнце, и ничто не предвещало беды. Мишка озабоченно обзванивал гостей, согласно заранее утвержденного Сергеем Семеновичем списка.
    Все планы летели насмарку! Как оказалось, у большинства гостей обнаружилась масса причин, чтобы не провожать в последний путь порядком осточертевшего старикана. Оглашенное завещание казалось насмешкой над святыми чувствами тех, кто терпеливо сносил еженедельные приготовления к похоронам.
    Собрались только самые близкие, да несколько зевак - подозрительного вида проходимцев, лелеющих надежды на дармовые выпивку и закуску. Пока везли оркестр, солнце ушло за тучи, и подул холодный ветер.
    Мишка хмурился, теряя терпение. Недовольные скарабеи, мучимые похмельем, не спеша, рыли яму, выбрасывая совковыми лопатами рыхлую, глинистую землю. Из-за оградки слышались натужное дыхание работяг да простой, без изысков мат. Разгружая «Газель» скарабеи умудрились уронить гранитную плиту. Тяжелый камень, выскользнув из потных пальцев, грохнулся оземь. Прибежавший на шум Мишка схватился за сердце – при ударе от плиты откололся кусок, и теперь при всем желании не возможно было установить памятник сразу же после похорон, как того желал покойный. Настоящие медали и ордена Мишка благополучно позабыл дома – пришлось воспользоваться муляжами.
    Ближе к обеду погода окончательно испортилась. Солнце спряталось, и усилившийся ветер вздымал тучи пыли, бросал ее прямо в лица. Ко всему начал накрапывать мелкий противный дождь, который грозил затянуться надолго. Гости морщились, ежась от ветра, что так и норовил забраться под одежду. Приехавший батюшка на скорую руку отслужил панихиду, и так же быстро удалился, прихватив свой потертый чемоданчик.
    Вспомнив про солдат, Мишка в который раз вздохнул. Как обычно сверкающие планы разбились вдребезги о мрачную стену повседневности. Он окинул угрюмым взглядом неровные ряды гостей, что толпились вокруг деревьев, ища защиты от усиливающегося дождя. Похоже, никому не было и дела, до соблюдения необходимой процедуры похорон. Махнув рукой, Мишка бросился помогать скарабеям, оттаскивать инструменты – пора было уже завершить начатое…
    Распорядитель, запинаясь на каждом слове, промямлил прощальную речь. С самого утра у него трещала голова, и похмелье осело тяжким грузом, не давая собраться с мыслями. Гости откровенно скучали, совершенно не вникая в смысл произносимого, мучимые одним только желанием – убраться отсюда поскорее…
    Все было почти готово, для того, чтобы завершить это тоскливое мероприятие. Музыканты взяли в руки инструменты, и приготовились исполнить любимое произведение генерала…
    Обычно в этот момент Сергей Семенович воскресал из мертвых, чтобы быстро, по-военному, разобрать прошедшие похороны, поощрить отличившихся, наказать виновных и счастливо отбыть восвояси. Вот только сегодня все было по-настоящему, и никакая сила не заставила бы старика приподняться, и произнести свое осточертевшее «стоп».
    Гром грянул с такой силой, что задрожали фальшивые медали на размокших подушках, и небеса словно разверзлись. Хлынул ливень, мгновенно превративший глинистую почву в чавкающее под ногами болото. Гости разбежались по машинам, спасаясь от дождя, и только один Мишка стоял, опустив плечи, вытирая лицо. На душе было мерзко и гадко. И дело было даже не в том, что все с самого начала пошло вкривь и вкось. Мишка думал о том, какой жестокой иногда бывает жизнь, что ломает даже самые, казалось бы, надежные планы.
    Ветер хлестал, разбрасывая огромные грязные капли, которые разбивались о стоящий в стороне памятник, стекали с поникших деревьев, на брошенные венки, на забытые впопыхах полотенца и на лежащего в гробу Сергея Семеновича, с лица которого даже после смерти не сошло недовольное, брезгливое выражение…

Оценка: 8.50 / 6