Творчество поклонников

Бог из глины. Часть 1

Добавлен
2007-08-23 18:21:42
Обращений
12439

© Иннокентий Соколов "Бог из глины. Часть 1"

   
    Она по прежнему находилась в вагоне, и люди, сидящие рядом недоуменно рассматривали странную толстушку, что откинулась на спинку сиденья и очумело вращала глазами, судорожно дыша, пытаясь придти в себя.
    Надежда вырвалась из кошмара, и теперь безучастно смотрела, как за окном мелькают телеграфные столбы. Как обычно бывает, в первые мгновения она не верила своему счастью, (сон, всего лишь гребаный сон, и больше ничего!) но затем, несколько минут спустя впечатления от сна померкли, растворились в понуром шуме электрички. Еще, чуть позже, слушая перестук колес, она окончательно успокоилась, и постаралась выбросить из головы, всю эту чушь…
    На очередной остановке в вагон ввалилась толпа работяг, привнеся крепкий запах табака и перегара, а также разухабистый, залихватский мат. Надежда поморщилась, и отвернулась, стараясь не обращать внимания на пролетариев, возвращающихся домой с рабочей смены.
    Вместе с рабочими, ковыляя и покачиваясь, в вагон вошла старуха. Скрюченная словно смерть, она сжимала в руках пустую консервную банку, время, от времени встряхивая ее так, чтобы позванивала мелочь, которую набросали сердобольные пассажиры.
    - Надо дать… За здравие надо дать…
    Бабка пробиралась по вагону, запах мочи становился все сильнее. Некоторые пассажиры морщились и отворачивались, стараясь не обращать внимания на старуху.
    - Доченька надо дать бабушке, надо дать…
    Старуха приблизилась к Надежде, и в очередной раз встряхнула жестянку. Надежда нащупала кошелек и выудила пару монет. Мелочь звякнула, и старуха затряслась, пытаясь изобразить некое подобие поклона…
    - Спасибо доченька… Спасибо…
    Надежда кивнула и отвернулась. Бабка стояла рядом и не уходила. Надежда вздрогнула, когда старуха приблизила к ней свое лицо. Запах мочи и лекарств ударил в нос.
    - Не ходи в подвал доченька. Смерть беду накличешь… Не ходи…
    Поезд тронулся, отбросив старуху. Она схватилась рукой за спинку скамьи, чтобы удержать равновесие. Другая рука тянулась к Надежде, скрюченные пальцы показывали куда-то в окно.
    - Не ходи доченька… Не ходи в подвал, и мужа не пущай. Я ему говорила, он знает…
    Старуха повернулась спиной, и направилась вдоль вагона, постанывая, не забывая встряхивать жестяной баночкой, непрерывно что-то бормоча под нос.
    До Надежды донеслись обрывки ее странных слов:
    - Смерть и глина, сестры-подружки. Не ходите в подвал…
    Надежда повела плечами и недовольно нахмурилась. Похоже, просто очередная сумасшедшая бабка, коих много бродит по электричкам, собирая милостыньку. Электричка приближалась к конечной станции, и Надежда направилась к выходу.
    Волна холода прошла по вагону, электричка остановилась, и Надежда шагнула в бушующую осень. Последующие полчаса, она ловила частника, чуть не задремала на заднем сидении старенькой «копейки», потом уставшая ошалевшая, перла через грязь, пытаясь добраться до калитки.
    Остановившись перед домом, Надежда в полной мере почувствовала, что такое взбесившаяся осень. Одежда пропиталась влагой, словно Надежду ненадолго окунули в холодную реку. Вода стекала по лицу, норовя забраться за шиворот, чтобы там ледяными иголками касаться замерзшего тела несчастной женщины.
    Надежда полезла в карман. Связка ключей, как и полагается в таких случаях, зацепилась за разную мелочь, что лежала в кармане. Вместе с ключами Надежда вытащила кошелек, который послушно упал в грязь. Платок, не желая оставаться в одиночестве, конечно же, последовал за кошельком.
    Надя выругалась сквозь зубы, и нагнулась, чтобы поднять выпавшие вещи. Холодный порыв ветра чуть не сбил с ног, а дождь, словно издеваясь, полил с новой силой. Кроме того, наступающий вечер, сделал поиски выпавшего кошелька весьма затруднительным – пришлось на ощупь шарить в темноте, пачкая пальцы в осенней грязи.
    Да что же это за наказание!
    Наконец, платок вместе с кошельком, были водворены назад, в неглубокий карман ее насквозь промокшего кашемирового пальто. Надежда вставила ключ в скважину и попыталась открыть замок.
    И ничего не получилось. В замке что-то печально хрустнуло, и ключ намертво застрял в замочной скважине.
    (Вот же тварь…)
    Надежда забарабанила в дверь:
    - Сережа, Сереженька, открывай (пришла твоя толстая нелюбимая жена…)
    Простояв безрезультатно несколько секунд, Надежда тяжело вздохнула:
    - Ну ты и дуреха, есть же звонок.
    Надежда провела рукой по косяку, пытаясь нащупать маленькую кнопочку звонка. Ага, есть.
    Она нажал на кнопку, и вскрикнула. Ее тряхнуло так, что на мгновение в глазах вспыхнули красные точки (как глаза неведомого существа!), а ноги подкосились. Возможно, тому виной была влага, что затекла в кнопку звонка, а может быть, причиной было совсем другое!
    (Этот дом не хочет, чтобы ты вошла в него. Эти стены ненавидят тебя. Ты не нужна здесь, уходи скорее!)
    Слова словно возникли в голове красными комочками глины. Словно чья-то рука копалась в ее мыслях, пытаясь вылепить из них страшную фигурку смерти.
    (Возвращайся назад, некрасивая толстая дура. Здесь тебе не место. Совсем не место!)
    Надя заплакала, оседая на землю, прислонившись к двери ненавидящего ее дома. Хотелось лечь, и не думать ни о чем, пока дождь, холод и ночь не сделают свое дело.
    (И это будет правильно, детка. Во всяком случае, так будет лучше для всех нас, уж поверь…)
    Она плакала, чувствуя, что не хочет больше оставаться здесь, в этом проклятом доме, в забытом богом и людьми городе, в страшной и бессмысленной суете, под названием жизнь.
    Полы пальто испачкала грязь, волосы превратились в намокшие, спутанные веревки, дождь смыл косметику, оставив на щеках темные полосы.
    Такой ее нашел Сергей, возвратившись из магазина домой…
   
    6. Страна волшебных грез
   
    Он втащил ее в прихожую. Прислонил к стене – капли стекали с ее лица, разбиваясь о крышку погреба, просачиваясь сквозь трещины и щели, устремляясь вниз, туда, где темно и сыро.
    Сергей тормошил супругу, напрасно пытаясь привести в чувство – она словно куль с мукой обмякла в неуютной прихожей, и не было никакой возможности заставить ее приподняться с холодного пола. Крышка погреба вздрагивала под ногами каждый раз, когда Сергей пытался сдвинуть Надежду – он толкал ее, пыхтя от натуги, с ужасом понимая, что придется затаскивать грузное тело женушки прямиком наверх, по огромным ступеням, и подумать только – ее голова будет биться о перекладины перил.
    - Вставай… поднимайся же… - он не просил, умолял, пытаясь докричаться.
    В какой-то миг, он обрел уверенность, что все идет как надо – щеки Надежды порозовели, и еще чуть позже она раскрыла глаза. Сергей с облегчением выдохнул.
    Он поднырнул под руку, помогая встать. Кое-как они доковыляли до ванной – Сергей не был уверен, что сможет затащить ее наверх, в спальню. К тому же она достаточно промокла, чтобы заработать воспаление легких, и Сергей решил не рисковать. Он оставил ее на расшатанном табурете, и с трудом распалил древнюю колонку – вода вскипела в медном змеевике, и пришлось пробовать снова (из крана вырвалось облако пара вперемешку с серыми хлопьями накипи). Пока наполнялась ванна, он метнулся к кухонному шкафу.
    Бутылка оказалась на месте. Стеклянное окошко в дверце исказило пропорции, отчего сама бутылка казалась невероятным сосудом, оставленным здесь с древних времен, хотя на самом деле, Надя торжественно водрузила ее на верхнюю полку, (благо все остальные были под завязку набиты разным кухонным хламом), в самый первый день, который они провели в стенах этого дома. Она решила не нарушать старую добрую традицию – эта бутылка должна была быть напоминанием о том, что больше не будет возврата к старому. Сам же Сергей, находил это несколько унизительным, но особо не перечил – после той страшной новогодней ночи, он дал зарок не пить, и к своему удивлению вполне безболезненно расстался с привычкой, которая изрядно потрепала нервы обоим.
    Сейчас спиртное оказалось весьма кстати. Сергей осторожно распахнул дверцу, стараясь, чтобы ничего не вывалилось наружу, как это обычно бывало, вытащил бутылку. Сорвал пробку и там же, на полке нащупал граненый стакан, не глядя, плеснул, уловив слухом приятный звук наливаемой жидкости, и подбежал к Надежде.
    Он с трудом заставил ее выпить, отчего Надя тут же закашлялась, очумело вращая глазами. Сергей подсунул закуску – вытащенный из холодильника кусок кровяной колбасы.
    Надежда впилась зубами, пытаясь сохранить остатки дыхания. Это было похоже на сон – сначала она роняла крупные, под стать каплям дождя, слезы, упираясь руками в холодную грязь, чуть позже обнаружила себя сидящей на полу в прихожей, и только теперь, когда дождь стучал в окна, негодуя от того, что не может добраться до них, а грудь после водки сдавило так, что не вдохнуть, она понемногу просыпалась, приходя в себя.
    Чуть позже, когда она забралась в восхитительную, горячую ванну, Надя прикрыла глаза, с трудом отгоняя сонливость. От воды поднимался пар, словно от кастрюли с кипятком, и Надежда с удовлетворением отметила, что больше не чувствует холода. Она млела, представляя, как жар проходит сквозь нее, наполняя сладкой негой – хотелось так лежать целую вечность. И уже против воли опустила веки.
    Сергей сидел за кухонным столом, тупо рассматривая граненый стакан. Он поднес его к лицу, против воли потянул носом – отчетливый запах водки проник в ноздри, напомнив о чем-то таком, о чем совсем не хотелось бы вспоминать.
    (Холод, лютый холод металлических скоб, обмороженные пальцы срываются с обледеневшего металла, и бездонная утроба готовится принять бездыханное тело…)
    Воспоминания нахлынули внезапно, заставив вздрогнуть. Это было похоже на затертую кинопленку, которая мирно пылится в коробке, до тех пор, пока не придет время. Умелые руки киномеханика извлекут ее на свет божий, ловко приладят бобину, и палец нажмет на тумблер. Мотор! – и на простыне, загодя повешенной на стене спальни, оживет старый, добрый семейный кошмар.
    Все началось однажды, в тот миг, когда с глаз спадает белесая простынь, и мир предстает перед изумленным простаком, сверкая гранями, играя красками – все оказывается совсем не таким, как думалось, мечталось.
    То, что было существенным, важным – оказалось мыльным пузырем, с радужными стенками грез. В один прекрасный момент он лопается с треском, разбрызгиваясь каплями несбывшихся грез.
    Его обвели вокруг пальца. С самого начала – еще тогда, когда он поверил, что все будет хорошо, и семья станет тем самым смыслом, поиском которого занят каждый, кто живет под этим солнцем. Вот только все это с каждым днем стало напоминать сон. Дурной сон.
    Женушка слонялась по комнатам, которая дни, похожие один на другой как зернышки риса, из металлической коробки на кухне, в то время, как дни Сергея были наполнены бесконечной суетой.

Оценка: 9.00 / 2       Ваша оценка: