Творчество поклонников

Бог из глины. Часть 1

Добавлен
2007-08-23 18:21:42
Обращений
12405

© Иннокентий Соколов "Бог из глины. Часть 1"

    Огромной подушкой, в которую можно зарыться лицом, и замереть, закрыв глаза, вдыхая мягкий неуловимый аромат домашнего уюта.
    Сергей уставился на дорогу, но странное чувство – он словно вырубился, хоть и продолжал рулить, объезжая препятствия. Он видел машины, пост ГАИ, мимо которого проехал, предусмотрительно сбавив скорость, но в мыслях он был уже дома, скинул одежду и пробовал горячую воду, присев на краешек ванны. От воды поднимался пар, она пахла хвоей, а на кухне жена заварила крепкий, ароматный кофе, нажарила гренок – сейчас он погрузится в горячую воду, и Надя принесет на легком пластмассовом подносе кофе. Он будет блаженствовать, прихлебывая из огромной чашки, не обращая внимания, что все еще в дороге, и до дома нужно успеть добраться, пока черная зима не заполнила мир своей холодной темнотой, и яркие оранжевые огни снегоуборочного грейдера, сверкают впереди непонятной тревогой, возникнув ниоткуда, словно два глаза, приближаются, наплывая, помаргивая от нетерпения встречи, и уже не успеть, не затормозить, вернее нога надавила на педаль тормоза, но от этого только хуже. Машину закрутило.
    Удар!
    Он здорово приложился об руль лицом. В ушах зазвенело, и на миг ему показалось, что из них польется кровь.
    Крови и в самом деле много – она течет ручьем из разбитого носа, пачкая дубленку. Кружится голова, и еще не верится, что это происходит с ним, просто какая-то нелепость, так показалось, это сон, гребаный сон – на самом деле он спит сейчас в остывающей ванне, и поднос с кофе примостился на стиральной машине, но голоса снаружи становятся громче, требовательнее, приближаются, чьи-то руки распахивают дверь, и чужая голова пролазит внутрь салона, обдавая терпким сивушным запахом:
    - Эй, парень, с тобой все в порядке?
    И бормоча в ответ что-то несущественное, понимаешь, что на самом деле ты здесь, и все происходит именно с тобой, и никуда уже не деться из разбитой машины, и все будет потом – проблемы, что льются как из ведра, и как бы не хотелось, это не сон.
    Ему помогают выбраться из машины, и стоя, покачиваясь, вытирая лицо рукавом, вместо того, чтобы приложить снег к переносице, Сергей бросает первый взгляд на разбитый «Москвич», оценивая повреждения. И уже обойдя машину, понимает, что крепко влип. Ковш грейдера превратил передок «Москвича» в кусок смятого металла – тут и там, из-под искореженного, погнутого капота торчат провода и трубки системы охлаждения, а из лопнувшего радиатора валит пар.
    Жене он сказал, что оставил машину на станции техобслуживания, соврав что-то насчет потекшего антифриза, и внеплановой замены масла. На ремонт кузова, замены ходовой ушло от силы четыре дня, вот только неприкосновенный запас – не слишком толстая пачка купюр, которую хранил в гараже, за бочкой с бензином – стала вполовину тоньше, и уже тогда Сергей впервые задумался о том, стоит ли игра свеч.
    Проводить время за рулем «Москвича» - это было совсем не то, о чем мечталось долгими вечерами, когда ночь принимала к себе, предлагая сдаться в сладкий плен сновидений. Это было совсем не то!
    Он колесил по городам, менялся пейзаж за окнами автомобиля, но и только – люди оставались прежними. И каждый раз, когда очередное ничтожество, ощутив свою власть, начинало давить на него, Сергею хотелось от души заехать с правой, чтобы стереть выражение превосходства с гнусной рожи.
    (Так, чтобы заболела рука, парень!)
    Не говоря уже про личное отношение руководства фирмы к его скромной персоне. На работе дали ясно понять, что терпят его исключительно до тех пор, пока от него есть маломальский толк, и папка ломится от карточек с заказами. Это бесило – Сергею не нравилось ощущать собственную беззащитность, он тешил себя мечтами о том, что однажды сумеет показать им всем, на что способен.
    Тот день стал поворотным пунктом, заставил пересмотреть отношение к работе. Отремонтировав машину, Сергей все чаще стал ловить себя на том, что с каждым днем становится труднее выползать из кровати. Еще чаще он стал замечать недовольный взгляд менеджера.
    Когда жаркую августовскую жару сменила легкая прохлада сентября, Сергей ушел с фирмы.
    Все получилось как-то неприятно. Отработав маршрут, Сергей заскочил на фирму, чтобы сдать заказы на обработку. Столкнувшись в дверях с начальником, Сергей получил замечание за внешний вид. Сделав вид, что не расслышал, он прошел в комнату для работников, и уселся за расшатанный стол, пытаясь успокоиться.
    Кто мог подумать, что обозленный ублюдок рванет за ним – хлопнув дверью, менеджер окатил его отборной руганью. Возможно виной тому был трудный день, и начальник просто искал на ком сорвать злость и раздражение, кто знает – лично Сергей не собирался заниматься поиском причин дурного настроения. Все что произошло, оказалось спрятанным за двумя короткими взмахами ресниц. Вот он сидит за столом, разложил свои карточки, и угрюмо смотрит на пухлого идиота, что нависает над ним, сжимая зачем-то маленькие кулачки, а вот он уже стоит, расставив ноги, а в углу уткнулся лицом в пол этот гребаный кретин, держась рукой за разбитую скулу.
    Тот придурок сам напросился – Сергей даже не думал просить прощения. Вместо этого попросили его самого. Вежливо, и настойчиво.
    Первую неделю он просто отсыпался, стараясь не думать ни о чем. Это оказалось неожиданно просто – просыпаться от того, что нет больше сил ворочаться в пустой кровати. Жена испуганной мышкой возится на кухне, а в тумбочке достаточно денег, чтобы не думать о работе, по крайней мере, полгода.
    Что было потом – безмятежные поиски работы, надежды, обрывающиеся после звонка предполагаемого босса на любимую фирму, где мягко рекомендовали не иметь с ним никаких дел, - все это было похоже на путь вниз, спуск в гребаный городишко, где слева обрыв, а справа оседают глиняные хатки полусонных обитателей этого захолустья, и если не соблюдать осторожность, можно горько пожалеть о собственном безрассудстве.
    И пустой граненый стакан на столе, был важной деталью того, что происходило с ним все то время, когда он метался между желаниями и беспросветной действительностью. Возвращаясь домой, он брел мимо железнодорожной насыпи, ощупывая путь, спотыкаясь на камешках, что попадали на тропинку. Луна освещала рельсы, отчего те казались двумя дорожками домой. И лежа в постели без сна, слушая далекий гул поездов, он ясно представлял, как однажды эти две дорожки уведут его далеко-далеко, туда, где он обретет покой и безмятежность.
    В место, где исполняются желания. В страну волшебных грез…
   
    7. Встреча
   
    Надежда стояла посредине небольшого заброшенного стадиона, расположенного где-то на окраине города. Издалека доносился шум проносящихся составов. Тревожные гудки локомотивов наполняли наступающий вечер непонятной тревогой, они были частью этого места.
    Стадион зарос сорной травой. Некогда целый забор разрушился, осыпался битым кирпичом. Трибуны ощетинились останками железного остова – ржавый металл изгибался в стороны, словно пытаясь дотянуться до нее.
    А еще здесь была осень. Она была везде – в пожелтевшей траве, в осыпающихся листьях старых ив, что росли вдоль забора, в разбитых бетонных остовах, ранее бывших билетными кассами, в тревожных гудках электричек проносящихся по ржавым рельсам.
    Тропинка начиналась прямо у ног, и вела куда-то прочь. Надя машинально пошла по ней. Мокрая трава неприятно холодила обутые в босоножки ноги. Тропинка вывела к воротам, что когда-то висели, как им и полагалось, на скрипящих петлях, а теперь смятые, покореженные неведомой силой, валялись прямо у останков забора.
    Надя вышла со стадиона, и пошла дальше по тропинке, которая стала шире. Через пару метров тропинка оборвалась небольшим железным мостиком, перекинутым через ров с водой, который проходил вдоль забора (верхушки камыша, торчащие над выщербленными кирпичными стенами, были тому подтверждением). Надежда остановилась – на мостике стоял человек. Он курил, рассматривая темную воду, на поверхности которой покачивалась ряска и упавшие листья.
    Незнакомец повернул голову, рассматривая Надежду. На вид ему было около тридцати. Высокий и худой, он стоял, покачиваясь с пятки на носок. Потертая джинсовая куртка скрывала худобу, но все равно, по сравнению с Надей, он казался хрупким песочным человечком. Надежда подошла поближе.
    Торчащие уши незнакомца вкупе с намечающейся лысиной производили не самое лучшее впечатление. Вдобавок ко всему он сутулился, что не добавляло привлекательности.
    Он стоял, словно ожидая, пока Надежда подойдет к нему. И как только ее нога коснулась мостика, человек заговорил:
    - Добрый вечер, Наденька.
    Надежда, как никто другой знала, что ни в коем случае нельзя разговаривать с незнакомыми людьми. Но… ведь это был сон. И она, и незнакомец, стоящий на шатком мостике, знали это оба.
    - Где я? – спросила Надежда, и незнакомец коснулся ее рук своими.
    - Это место моих снов – ответил он – это место где всегда осень, и печаль. Я стою на этом мостике и смотрю, как на воде кружатся пожелтевшие листья. Эта мертвая вода зовет к себе.
    - Кто вы, что вы делаете здесь? – Надежда всматривалась в лицо незнакомца, пытаясь вспомнить, где могла его видеть раньше.
    Незнакомец вздохнул.
    - Степан Королев – возможно, вы слышали обо мне…
    - Тот самый? – вопрос повис в воздухе.
    Королев поднял голову. Легкий ветер всколыхнул остатки волос, обнажив залысины.
    - Совершенно верно – некогда многообещающий писатель, автор множества страшно интересных историй, если угодно восходящая звезда...
    Надежда рассматривала Степана. Так вот он какой - автор нашумевших «Страшных историй», человек, сроднившийся с тьмой, воспевший ее сумрачную прелесть в своих странных произведениях. Надя когда-то честно пыталась прочесть хоть один рассказ, но безнадежно застряла на первых же страницах. Ее разум отказывался воспринимать происходящее там, на растрепанных страницах книжонки, взятой по случаю в городской библиотеке, залапанной и затасканной сотнями рук неугомонных читателей – любителей всего страшного и потустороннего. Хотя…
    - Каждому свое… – задумчиво протянул писатель – каждому свое, и никто не останется обделен…
    Надежда окинула его взглядом.
    - Что происходит, почему я здесь? - вопросы сыпались из нее, как горошины из стручка.
    Степан улыбнулся. Улыбка придала особое очарование этому вечеру, как изысканное вино, что красит атмосферу ужина в дорогом ресторане, когда зажжены свечи, и впереди пара часов легкой, не обязывающей беседы, напрасные надежды на что-то большее, чем просто поцелуи у темного окна, и смущенные взгляды из-под ресниц.
    - Это сон, детка, (прости, что я так тебя называю) – не бойся, когда ты знаешь, что рано или поздно откроешь глаза, и очутишься в теплой уютной постели, или в ванне, наполненной горячей водой, становится не так страшно.

Оценка: 9.00 / 2       Ваша оценка: