Творчество поклонников

Бог из глины. Часть 1

Добавлен
2007-08-23 18:21:42
Обращений
12714

© Иннокентий Соколов "Бог из глины. Часть 1"

   
    - Ладно, показывай спальню…
    Уже поздно вечером, засыпая, Сергей вспомнил про незадачливого водителя иномарки, благодаря которому, они однажды чуть не отправились на тот свет.
    (Подохнешь…)
    Сергей вздрогнул. Ему показалось, или на самом деле, чей-то голос, тихо прошептал заветные слова.
    - Глупости… - Подумал Сергей, закрывая глаза…
    Сон пришел, накрыл зыбкой мутью, разбавил сознание темной жижей прожитых мгновений…
    Черные крылья, хлопающие в разбитом пространстве сна, над осколками старых воспоминаний. Вороны, уносящие вдаль все мечты и надежды прошедшего дня. Пустая, пыльная комната без окон. Тусклый свет лампочки, одиноко болтающейся где-то высоко под потолком. Треснувшая дубовая дверь с медной ручкой. Чьи-то руки тянутся узловатыми пальцами, в напрасной попытке открыть, вырваться на свободу. Прочь из этого замкнутого одиночества. Тьма коридора, еле освещенная неровным, колеблющимся светом допотопной керосиновой лампы. Еще одна дверь далеко впереди - светлый прямоугольник. Толкаешь ее, выходишь наружу. Ночь, - лунный серп оскалился серебряной усмешкой. Позади остались темные коридоры и ступеньки, ведущие вниз - в подземное царство глиняного бога. А где-то далеко, летит, кувыркаясь, по выбоинам и ямам черная иномарка, высекая искры из равнодушного асфальта дороги, готового принять и поглотить истерзанную аварией плоть…
   
    2. Зеркало
   
    Она проснулась чуть свет, и некоторое время лежала в кровати, слушая сопение уткнувшегося в подушку мужа.
    Всю ночь снилась разная дрянь – какие-то бессмысленные обрывки, наполненные тревожным ожиданием грядущей беды. Очевидно, возбужденное переездом сознание свалило в кучу множество образов, чтобы потом ковыряться в ней по ночам, выбирая наиболее яркие, мешая их в кучу с другими, не менее странными, затейливыми.
    Тусклый свет пробивался сквозь крашеные белой краской ставни, - их можно было сложить гармошкой, впуская воскресное утро в полутемную комнату, пустоту которой разбавлял огромный шкаф, со стоящими на нем часами. Похожие часы, только гораздо больше, стояли на горке в зале. Надежда обратила внимание на них еще вчера, когда Сергей показывал дом.
    Кроме шкафа в спальне стояло трюмо, уставленное множеством диковинных флаконов - «Красная Москва», «Фиалка» и прочие ароматы давно ушедшей юности прошлой хозяйки дома.
    Надя заворочалась под тяжелым пуховым одеялом. Вылезать не хотелось совершенно. Еще до ее приезда Сергей включил обогреватели в библиотеке и на кухне, но, несмотря на это, осенняя сырость насквозь пропитала остывший дом.
    Ступив босыми ногами на холодный пол, Надежда осторожно на цыпочках, чтобы не разбудить супруга, прокралась по длинному коридору вдоль библиотеки и детской, прошла мимо зеркала, которое послушно отразило ее полную, некрасивую фигуру, в старой, но такой любимой ночной пижаме. Осторожно спустилась по ступенькам, на мгновение, задержавшись вдоль двери, ведущей в прихожую, и пошла вниз. Ступеньки, ведущие на кухню, были меньше, и Надежда ступала на них с осторожностью, стараясь не свалиться, и не скатиться вниз с шумом, словно мешок костей, пугая мышей, наверняка затаившихся где-то внизу, в темноте под лестницей.
    Пройдя на кухню, Надя некоторое время стояла, рассматривая пыльные шторы, за которыми, по словам мужа, царили пыль, грязь и разный хлам. Старенький «ЗИЛ» тарахтел, наполняя комнату неожиданным уютом, словно пытаясь возвратить то прекрасное время, когда вся страна жила одним дыханием, пытаясь построить что-то величественно-недостижимое.
    Мочевой пузырь заныл, напоминая о своем существовании. Надя мышкой юркнула в ванну, и облегченно уселась на старый унитаз, с пожелтевшим сиденьем. Плитка в ванной покрылась странным узором из мелких трещин и паутины. Напротив, на стене сиротливо притаилась простая деревянная полочка, сделанная, по крайней мере, четыре десятка лет назад. Надежда прищурилась – треугольная пластмассовая коробочка глауберовой соли, старый, засохший кусок хозяйственного мыла, окаменевшая мочалка, которой не пользовались, бог знает сколько – остатки прошлого, умирающие, в ожидании своей участи быть выброшенными на помойку.
    Нужно будет выбросить хлам - подумалось ей. Надежда кивнула сама себе – ни к чему собирать всякое старье.
    Встав с унитаза, и дернув ручку смывного бачка, она подошла к зеркалу. Вмазанный в стену прямоугольник помутневшего стекла, неохотно отразил ее опухшее ото сна лицо.
    Черт, не лицо, а какой-то колобок - Надежда скривилась и высунула язык.
    Пора будить Сережу и готовить завтрак. Предстоит море работы – убрать пыль и грязь, которые копились в доме на протяжении нескольких лет, проведенных без хозяина (оставшись одной в пустом доме, бабушка Сергея особо не утруждала себя уборкой – закрыла комнаты, которыми не пользовалась, и лишь изредка, насколько позволяли силы, поддерживала порядок на кухне и в спальне).
    Вернувшись в спальню, Надя потянулась, и легонько толкнула Сергея
    - Вставай соня…
    Сергей что-то недовольно пробурчал, и повернулся на другой бок, норовя зарыться с головой под одеяло.
    Оставив тщетные попытки разбудить благоверного, Надежда накинула халат, и подошла к трюмо. Огромное зеркало, пара выдвижных ящиков – мечта всякой себя уважающей домохозяйки. Расчесав непослушные волосы, Надя, выпорхнула из спальни, чтобы побродить по комнатам, изучая, привыкая к дому.
    Вот зала, огромная комната метров шесть на шесть. Надя грациозно, насколько позволяла проклятая фигура, сделала несколько танцевальных па, кружась вокруг стола, стоящего в центре, ненадолго задержалась возле горки, отметив толстый слой пыли на стеклянных полках, открыла дверку буфета – горы всякого хлама, в том числе старые коробки от конфет, пустые банки из-под кофе, полиэтиленовые кульки, непонятно зачем оставленные прежней хозяйкой дома.
    Подошла к старому пианино, откинула крышку. Клавиши пожелтели, потрескались (наверно инструмент окончательно пришел в негодность за все годы, что стоял без дела). Надежда легонько ткнула пальчиком первую попавшуюся клавишу – молоточек внутри ударил по несуществующей струне, издав тихий, глухой звук (большинство струн давно порвались, либо были вытащены и использованы в более прозаических целях не одним поколением бывших владельцев).
    Надежда оставила попытки извлечь из старого бедного инструмента хоть какой-нибудь звук, и подошла к висящей на стене картине.
    Корабельная роща – сумрачный бор, лесная затока с торчащими из воды камнями – пейзаж навевал осеннюю тоску, и был вполне уместен в этой комнате, сглаживая первую радость от огромной просторной залы (Надежда с восхищением отметила, что размер комнаты составлял не менее половины их прежнего жилища).
    Выйдя из залы, она мимоходом заглянула в детскую, (запретное слово вывалилось из уст мужа неловким, неуклюжим колобком, и навсегда, во всяком случае, для нее, прилипло к этой комнате). Пока что в ней лежали бесчисленные коробки и сумки – вещи перевезенные мужем из старого домика, которые еще предстояло разобрать и разложить по местам.
    Напротив, за шторами, располагалась библиотека. Надежда откинула серые шторы (такие же, только черные, и более плотные были внизу, на кухне – собирали пыль, отгородив от постороннего взгляда погреб, омшаник и вторую дверь в ванную), и вошла в комнату. Тихий шум обогревателя придавал некий неожиданный шарм этой комнате – Надя представила, как в темные, осенние вечера будет сидеть за столом, читая любимую книжку, слушая, как холодный дождь барабанит в окно, рисуя на нем свой незамысловатый рисунок.
    Она подошла к книжному шкафу и тихонько охнула – полные собрания сочинений Пушкина, Лермонтова, Достоевского – настоящая находка для истинного ценителя изящной словесности.
    Шкаф напротив не таил в себе ничего ценного – пачки каких-то коричневых книг. Надежда наугад вытащила одну, с пожелтевшими страницами и золотой вязью на обложке - «Бремъ – жизнь пресноводныхъ», напечатанная, если верить дате на обложке, в конце девятнадцатого века.
    Надежда чихнула, и поспешно положила книгу на место.
    Возможно, книги могли представлять интерес для какого-нибудь оголтелого ценителя старины, для нее же, это были просто старые, ненужные тома.
    Огромный стол, стоящий у окна приглашал присесть, положив локти на полированную дубовую поверхность, разложить тетради, выключить к чертовой матери свет, зажечь свечи, и писать, макая в чернильницу гусиное перо, прекрасные возвышенные стихи о давно ушедшем времени, когда ценились верность и дружба, уважение и любовь…
    Надя хмыкнула и по-прежнему на цыпочках, выбежала в коридор.
    А вот и зеркало стоящее рядом с дверью, за которой веранда с засохшими цветами и ровным толстым слоем грязи на длинных подоконниках.
    Надежда остановилась перед зеркалом. Выцветшие пятна амальгамы неприятно легли на отражение, оставив странное ощущение тревоги.
    Она с неприязнью рассматривала полную, рыхлую блондинку с уставшим, помятым, словно после бессонной ночи, лицом. Накинутый на ночнушку халат только подчеркивал округлые бедра, и пышный зад. Надя скривилась – в последний год она начала стремительно набирать вес. Проклятые гены, доставшиеся от матери, делали свое дело, наполняя тело лишними килограммами, оставляя целлюлитные шрамы на коже. Она с ужасом представила, что скоро (и возможно очень скоро!) станет такой же (полной… просто полной…) как и ее мать – огромная, тучная женщина, с округлым некрасивым лицом и тяжелым характером.
    Отражение словно плыло, переливаясь, изменяясь на ходу. Скорее всего, неровная поверхность неодинаково отражала действительность, и поэтому создавалась некая иллюзия движения.
    Надежда вглядывалась в зеркало, на некоторое время, позабыв обо всем. Слабое мерцание, почти неуловимое взглядом притягивало. Игривые переливы манили к себе, предлагая войти в зазеркалье, разорвав тонкую, радужную пленку, отделяющую глупую, иллюзорную действительность, от холодного рационализма отраженного бытия.
    Зеркало звало, шептало, тянуло в сладкий омут:
    (Иди ко мне… Там, в зазеркалье ты будешь прекрасной принцессой, хрупкой, нежной, обольстительной…)
    Надежда протянула руку, касаясь зеркала. Палец ткнулся в холодную, твердую поверхность.
    Словно невидимая связь разорвалась с тихим звоном лопнувшей (как в старом пианино) струны, и Надежда увидела обычное, забытое всеми зеркало, что стояло у дверей, послушно отражая ее некрасивую фигуру.
    (Ха, посмотри на себя – жирная, толстая сука! Ты просто чудовище… Жирное, толстое чудовище…)
    Надя почувствовала, как в груди что-то оборвалось, и мучительная судорога, предвестница, долгих не менее мучительных рыданий в подушку, сжала сердце.

Оценка: 9.00 / 2       Ваша оценка: