Творчество поклонников

Бог из глины. Часть 1

Добавлен
2007-08-23 18:21:42
Обращений
11801

© Иннокентий Соколов "Бог из глины. Часть 1"

   
    (Толстая тварь… Толстуха – задница-два-уха…)
    Первая слезинка оставила длинный след на пухлой щеке, чтобы упасть на пол капелькой боли. Такой маленькой боли…
    И неважно, что ты из себя представляешь. Никому не интересны твои душа и внутренний мир. Все, что чувствуешь, вся твоя боль – маленькие слезинки, затаившиеся в уголках глаз, чтобы стекать, опустошая сердце, унося боль.
    Проклятое тело тяжелеет на глазах, обрастая мерзким, ненужным мясом. Каждая калория, словно прокладывает путь в организм, пытаясь превратиться в еще одну складку жира. И не спасут судорожные спазмы пустого желудка, и потоки слюны при виде аппетитной булочки или малюсенькой конфетки. Нет, детка – это не для тебя. Твой удел – опостылевшие овощи, и слабый, несладкий чай.
    Этот кошмар заполняет твою жизнь, разрушая ее, день ото дня. Откладывается на бедрах и животе, уродуя симпатичное лицо, портит некогда аппетитные линии тела, - превращая изящные ножки, в отвратительные, похожие на окорока ножищи.
    Шаг за шагом.
    Привет детка…
    Ты съела пирожное? – ха, дурочка, молния твоей юбки никогда уже не сойдется, чтобы подчеркнуть округлую, радующую взгляд попку.
    Хлеб с маслом, торопливо, почти тайком от самой себя, поглощаемый на кухне, поздно ночью – нет проблем, крошка, попробуй-ка, может быть, ты сможешь влезть в старенькие, любимые джинсы?
    Ответ ты знаешь сама – черта с два, детка. Черта с два!
    Хочешь печенья? Конечно, хочешь…
    Вот только мужчины не провожают тебя взглядом, в котором весна и страсть. Равнодушные глаза пройдутся по толстухе, наверняка спешащей по своим толстушечьим делам, не задержавшись ни на мгновение. Ты обычная уличная декорация, одна из тысяч статистов в скучном, жестоком спектакле, под названием жизнь.
    Плачь, детка – плачь. Если, конечно, уверена, что сможешь таким образом похудеть, хоть на грамм. Если наивно полагаешь, что вместе со слезами выйдут жиры и углеводы, которые кипят в твоем теле, соединяясь, откладываясь, размножаясь, раздувая его изнутри, как футбольный мяч, рождая ненавистную, дряблую, проклятую плоть.
    Она видела - каждый лишний килограмм ложился кирпичиком в толстую, глухую стену, между ней и Сергеем. Иногда взгляд мужа пугал своей безразличностью. Надя догадывалась, что прежняя любовь плавно переросла в привычку. Дьявольский компот из глупого чувства долга и боязни перемен.
    Пока что непрочная, хрупкая связь держалась, но с каждым днем (и килограммом, сладенькая) становилась все тоньше и слабее.
    Еще немного (пару десятков кило, милашка, вполне будет достаточно, вот увидишь…), и они просто перестанут существовать друг для друга.
    Станут чужими.
    Навсегда…
    Они встретились однажды солнечным летом – много дней и ночей назад. Родители уехали погостить к дальним родственникам, оставив ее с бабушкой одних. Надежда ликовала, предвкушая неделю восхитительной свободы. Школьные дни остались позади, оборвавшись последним звонком – экзамены сданы, и впереди целое лето. В первое же утро, проснувшись чуть позже обычного, она сладостно потянулась, раздумывая над тем, чему посвятить первый день каникул. Поворочавшись в постели, Надежда решила не забивать голову, и просто прогуляться по улицам города, заглянуть в парк, побродить по аллеям, купить семечек, и просто посидеть на скамейке, подставив лицо теплому июньскому солнцу.
    Выйдя из сырого, как обычно загаженного подъезда на улицу, она задержалась на мгновение, радуясь теплой погоде – солнце светило в глаза, и поначалу было трудно рассмотреть, что творится на улице. Когда глаза немного привыкли, она заметила, что у подъезда, на одной из лавочек расселся невысокий, стройный паренек. Он глазел на нее так, что казалось еще немного, и провертит своим взглядом дырку. Надежда усмехнулась (о, тогда она была вполне симпатичной девчушкой) и повернулась, краем глаза заметив, что парень приподнялся, провожая взглядом. Как оказалось в одном доме с ней, проживал его закадычный друг, Сашка - известный на весь подъезд забияка и бабник.
    Неделя пролетела как миг – он встречал ее у подъезда, сжимая в руках нехитрый букетик полевых цветов. Они гуляли в парке, кормили голубей остатками булки, ели тающее в руках мороженое, смеялись над собой в комнате смеха, катались на качелях, под недовольное ворчание бабушек, прогуливающихся с внуками, и много, много всего…
    Они могли целый день напролет находиться вдвоем, и им никогда не было скучно. И как только солнце уходило прочь, покидало голубое небо, они вспоминали о том, что пора по домам.
    Иногда, он провожал ее до самой квартиры, и Надя, убедившись, что бабушка спит, обложившись огромными пуховыми подушками, тихонько, чтобы не слышали любопытные соседи, звала его в гости. Они сидели на старой, продавленной кровати, забравшись с ногами, и просто смотрели друг на друга – это было похоже на чудо. Сергей рассказывал о том, как окончил институт, о своих планах на будущий год – ничего особенного, устроиться на работу, и быть может (при этом он многозначительно поглядывал на нее, а его лицо становилось необычайно серьезным) немного остепениться, завести семью…
    Они включали старенький, разбитый кассетный магнитофон, и нестареющая примадонна тихонько вещала из него своим прокуренным голосом, напевая под нехитрый мотив о том, что много всякого сокрыто в небольшом, и вместе с тем огромном слове «любовь».
    С каждым разом, эти ночные посиделки становились все длиннее. Однажды он остался на ночь – как ни странно, это оказалось совсем не больно, но правда и не настолько приятно, как рассказывалось в книгах про любовь. Просто одним не самым ранним утром она проснулась, выскользнула из постели, и на цыпочках просеменила в прихожую – в овальном зеркале отразилась все та же Наденька, и только по ставшему серьезным взгляду можно было предположить, что симпатичная, кареглазая девчонка, с распущенными волосами, стала женщиной.
    Первый день в новом для нее качестве, был таким же, как и все остальные – казался точной копией предыдущих. Они снова гуляли допоздна, и каждый раз, когда их взгляды встречались - отчего-то по-детски смущались.
    Следующая ночь принесла нечто новое – она не стонала, но, прикусив губу, ощутила, как внизу живота рождается какое-то смутное чувство – тянущая и приятная боль-нега, это было необычно, и тогда она по-новому взглянула на себя со стороны – увидела распластанную девушку, и мужчину, который, закатив глаза, шумно дышал сверху, приближаясь к оргазму. Как ни странно, именно это заставило ее изогнуться и забиться в сладких судорогах – подобного она не испытывала никогда - ни до ни после этой ночи.
    Ближе к утру, Сергей выскользнул из комнаты, а она осталась лежать на кровати, заново переживая все ощущения, запоминая, вслушиваясь в свое тело, до тех пор, пока не щелкнул замок двери – ее мужчина отправился домой, досыпать остаток ночи, втайне надеясь, что мама не заметит долгого отсутствия сына. После этого она забралась под душ, и ревела, сама не зная отчего
    Лето казалось вечным, а ночи, наоборот – пролетали как миг. Бабушка лишь усмехалась, делая вид, что не замечает, как рано-рано, чуть свет, осторожно, замирая от каждого шороха, выбирается из комнаты внучки, ночной гость.
    А потом – потом вернулась родители, Наде нужно было готовиться к поступлению в институт, и уже в середине октября, когда в маленьком карманном календарике, не оказалось даты, которую можно было бы обвести кружком, жизнь встала на дыбы – закрутила, завертела, и первой вестницей грядущих перемен стала хлесткая пощечина матери, которая ознаменовала начало супружеской жизни.
    Матери с самого начала не понравился будущий зять – увидев, кого привела дочь, она схватилась за голову! В ее представлении, избранник Надежды должен был быть крепко стоящим на ногах, основательным, представительным, а не какая-нибудь шантрапа, вроде непонятно откуда появившегося Сергея. Деваться было некуда – Мария Сергеевна, мать Нади, попыталась выдержать хорошую мину при плохой игре, но видит бог – зятек пришелся ей не по нутру, совсем не по нутру. И в дальнейшем, она даже не скрывала своего отношения, к новому родственнику…
    Свадьбу сыграли дома – небольшую, на полсотни внезапно возникших ниоткуда близких и не очень родичей. После загса, молодые, как и положено, съездили на природу, возложили цветы на памятник – невзрачный постамент с огромной, пышногрудой бабищей, изображающей мать-героиню, поколесили по городу, распугивая сонных горожан разноголосицей автомобильных гудков. Потом было благословение под суровыми ликами закопченных икон, шумное застолье, с многоголовой, многорукой, пьяной, орущей и жрущей толпой, что на потеху себе кричала «Горько!», даже не догадываясь о том, что молодые с тоской поджидали окончания веселья, чтобы остаться наедине и привести, наконец, в порядок мысли, что с самого утра разлетелись как мухи, встревоженные навалившейся суматохой празднества.
    На следующий день, она проснулась уже женой.
    Марина - мать Сергея (с самого начала она попросила называть ее именно так) приняла невестку с прохладцей. Поначалу они жили втроем, и свекровь лишь изредка показывалась из своей комнаты, словно опасалась даже ненароком встретиться с девушкой, которая сделала все, чтобы отобрать единственного сына. Чуть позже, она подыскала себе квартиру, и в дальнейшем проживала отдельно, предпочтя снимать жилье вместо того, чтобы нарушать семейную идиллию своим недовольным видом. И уже там, отдельно от молодых, сумела найти свое счастье, непонятно откуда откопала убеленного сединами немца, с которым и проживала в последнее время, укатив в дальнее зарубежье, лишь изредка напоминая о себе лаконичными письмами с вложенными фото, на которых выглядела, свежей и вполне довольной собой.
    Первое время Надежда с непритворным изумлением обретала равновесие, даже не пытаясь сообразить, что с ней происходит. Ее словно вырвали из привычной круговерти дней, погрузили в какое-то сонное царство. С институтом пришлось повременить – подписывая в деканате заявление на академический отпуск, она даже не подозревала, что с учебой будет покончено.
    Сергей, как ни странно, отнесся к происходящему вполне равнодушно – заявил, что готов взять на себя все заботы о материальном обеспечении молодой семьи. И действительно, первое время он сутками пропадал на работе (выполняя обязанности торгового представителя на небольшой, оптовой компании, занимающейся реализацией пива и безалкогольных напитков), и исправно, дважды в месяц приносил пачку новых, хрустящих банкнот.
    Все пошло не так, с того самого вечера, когда Надежда вышла из ванной, сдерживая слезы, спотыкаясь, ощупывая стены. Сергей бросился к ней, и сразу понял все, увидев ее бледное лицо, и капли крови на ночнушке. Полтора месяца надежд (ее надежд) оказались прожитыми напрасно.

Оценка: 9.00 / 2       Ваша оценка: