Творчество поклонников

Бог из глины. Часть 1

Добавлен
2007-08-23 18:21:42
Обращений
12705

© Иннокентий Соколов "Бог из глины. Часть 1"

    Сергей, шаркая, поднялся по лестнице, вспомнив о чем-то своем, и она проводила взглядом его сгорбленную фигуру. Как у старика.
    Затем она спустилась вниз, в ванную. Встала на небольшие напольные весы, и обречено вздохнула. Измерительный диск метнулся в сторону, отсчитывая килограммы. Красная стрелка на корпусе показала вес. Чертов вес.
    (Семьдесят четыре…)
    Она почти догнала Сергея. Уже сейчас, занимаясь с ней любовью, муж предпочитал находиться сверху, нависая над ней, натужно сопя от осознания важности своего участия в этом некогда привлекательном, а теперь ставшем традиционным, процессе.
    (Ты немного тяжеловата, детка. Давай сегодня я побуду сверху…)
    То ли еще будет.
    За прошедший месяц она набрала полкило. Если так пойдет и дальше, она будет прибавлять в весе по шесть килограмм в год. Восемьдесят килограмм через год.
    - И это еще не предел, дюймовочка – неожиданно для самой себя, вслух произнесла она.
    Почему-то после этих слов стало смешно. Она опустила взгляд на весы, и зашлась диким хохотом. Диск начал подрагивать, судорожный истерический смех передался чувствительному механизму, равнодушно показывающему будущее.
    (Прекрати! Это истерика. Глупая ненужная истерика. Остановись, не то раздуешься как воздушный шарик и лопнешь от смеха, …)
    Надя представила, как будет передвигаться, неловко передвигая огромные, налитые ноги и закусила губу, пытаясь задавить смех.
    (Совсем не предел…)
    Она ногой задвинула весы под ванну, и подошла к умывальнику. Открыла кран, и тупо уставилась на слабую струйку, нехотя вытекающую из старого, покрытого окисью медного крана. Водопровод давно забился, - нужно будет попросить Сергея заменить старые трубы…
    Набрала пригоршню воды и умылась, пытаясь успокоиться.
    Рядом с умывальником, на простом гвоздике, вбитом в стену, висело полотенце. Надежда зарылась лицом, вдыхая чужой аромат старого дома. Ей здесь не нравилось. С самого первого дня дом давил на нее своей громадой. Он словно чувствовал ее неприязнь, и отвечал тем же.
    (Ты здесь чужая, убирайся отсюда…)
    Все эти дни она бродила по огромным комнатам, пытаясь привыкнуть к новому жилищу. Холодные комнаты отталкивали своей нежилой атмосферой.
    (Убирайся пока не поздно, толстуха!)
    В отличие от нее, Сергей чувствовал себя прекрасно, он словно молодел на глазах, в мыслях возвращаясь в годы своего детства. Надя вздохнула в последний раз и вышла из ванной. У нее еще было много работы…
    Наверху Сергей присел на корточки перед буфетом и водил ладонью по задней стенке, словно пытаясь найти что-то.
    (Внимательней будь, дружок!)
    Может быть, стоит посмотреть в горке? - память иногда подводит, затеняя картинки прошлого, меняет местами, тасует в произвольном порядке.
    Сергей распахнул дверки деревянного основания горки и прошелся пальцами по внутренней поверхности. Опустился ниже, прощупал дно основания. Нет, не то…
    Вернулся к буфету и уставился на него задумчивым взглядом. Давай, старик, колись.
    Он открыл скрипучие дверки, память виновато молчала, не пытаясь даже помочь в этом нелегком, но так необходимом поиске.
    Где-то здесь…
    (Или он все придумал, окончательно запутавшись в прошлых воспоминаниях о далеком, давно ушедшем детстве. Все может быть…)
    Каждый раз, пытаясь покопаться в прошлом, Сергей ощущал, как погружается в странную темноту. Она накрывала воспоминания, словно черная простынь – в ней терялись солнечные деньки, которым не было числа, и все, что от них осталось теперь, лишь смутные сожаления да беспричинная печаль по чему-то непостижимо далекому и родному…
    Пальцы зацепились за какую-то неровность.
    (Есть!)
    Сергей потянул ногтями тонкую металлическую пластинку. Небольшая коробочка, неизвестно кем и для чего вделанная в толстую дубовую стенку провернулась вдоль оси, неохотно расставаясь с тайной. Сергей подставил руку, и в ладонь упал стеклянный пузырек с белыми горошинами, все эти годы хранящийся в старом, потрескавшемся буфете, в ожидании хозяина.
    Он встряхнул пузырек, заворожено слушая тихий звук горошин в стеклянном пузырьке. Этот звук заставил вздрогнуть самые потаенные струны в его душе, расшевелил память, вернул далеко назад, в детство…
   
    4. Белый Блум
   
    Сережка Жданов не любил похороны. Не только из-за боли, которую чувствуешь, когда уходят близкие и родные тебе люди. Сережка боялся смерти. Точнее не самой смерти, а той неизвестности, что была за ней. И еще он боялся, что однажды ему придется вот так же лежать в гробу, скрестив руки на груди. Сережка не знал, что испытывают люди, собирающиеся, чтобы закопать гроб в землю, а потом есть борщ и пить водку в грязной заводской столовой, и по правде говоря, это его не интересовало совсем. Вся эта суета вызывала только отчаянное желание завыть, и убраться подальше …
    В одном Сережка был уверен на все сто – он точно знал, когда закончилось его детство. Каждый раз, перебирая старые обломки воспоминаний, вороша грязное белье прошедших дней, он снова и снова убеждался в том, что розовые стекла детских грез, рассыпались в разноцветный прах именно после разговора с дедушкой. Стоя рядом с мамой, сжимая ее холодную ладонь, Сережка глотал слезы, не решаясь подойти ближе, чтобы выполнить то, что пообещал когда-то.
    Сережка с тоской оглянулся. Неподалеку, за оградкой, два мужика похмелялись после вчерашнего. На столике расстелили намокшую газету, на которой теперь красовалась початая бутылка водки, два граненых стакана, кусок серого хлеба и несколько яиц, сваренных вкрутую. Поймав взгляд Сережки, один из них подмигнул, и опрокинул в рот содержимое стакана. Довольно выдохнул, схватил яйцо, и принялся чистить. Сережка испуганно отвернулся и засунул руку в карман, убеждаясь, что флакончик на месте. Пора…
    Родственники, провожающие покойного в последний путь, нехотя расступились. Сережка нервно сглотнул и отпустил спасительную ладошку мамы. Ноги онемели и отказывались идти.
    (Ну, давай, сделай это, не маленький ведь…)
    Сережка сделал шаг, потом еще один, и еще…
    Дед лежал в гробу в своем парадном пиджаке. Щеки запали, нос потемнел и смотрел куда-то в сторону. В уголках губ запеклись коричневые капли гноя. Стояла жара, и тело начало разлагаться.
    (А может быть, и не придется, делать это… Как ты считаешь?)
    Сережка вздрогнул, услышав в голове тихий тягучий голос. Словно кто-то набрал полный рот глины, и пытался разговаривать с ним, перемалывая во рту мягкие, вязкие шарики. Осторожно оглянувшись, он подошел к дедушке и сделал вид, что обнимает покойника. Он выполнит свое обещание…
    Из всей многочисленной родни больше всех Сергей любил деда. Каждый раз, приезжая в старый дедовский дом, он словно попадал в другой мир.
    - Ну что, тезка? – весело спрашивал дедушка, одной рукой доставая сигарету, другой, протягивая огромный леденец на палочке.
    Сережка умиротворенно сосал леденец, слушая неторопливую речь деда, который, выпуская облака дыма, рассказывал про войну, про партизан и немцев.
    С дедом можно было сидеть целую вечность на грубой деревянной скамье, кормить голубей, высыпая зерно из металлической миски, слушая благодарное воркование пернатых бестий, а то и просто прижаться щекой к мягкой кацавейке, наблюдая, как летний вечер вступает в свои права, накрывает двор прохладой сумерек.
    Так уж повелось, что Сережке дед доверял больше всех. Возможно именно поэтому, однажды у них состоялся этот разговор. Сережке навсегда запомнил слова деда.
    Все началось с того, что дед сидел на скамейке, подставив лицо последнему летнему солнцу. Август выдался прохладным, и по ночам Сережка старался укутаться потеплее, поджимая ноги, чтобы не мерзли. Дедушка как всегда курил (в памяти Сергея он остался веселым добродушным стариком, окутанным густым, терпким табачным дымом), наблюдая, как внук возится со старым, поломанным велосипедным звонком.
    Сережка аккуратно свинтил верхнюю крышку, и сосредоточенно рассматривал ржавые внутренности звонка. Он потрогал рукоятку, приводящую в действие звонок, и с огорчением увидел, что она даже не шевельнулась. Сережка понял, что без помощи деда не обойтись. Он подошел к дедушке и протянул ржавую железку. Против ожидания дед не взял в руки звонок, а погладил внука и указал на скамью, приглашая сесть рядом. Сережка уселся, справа от деда, и принялся болтать ногами, рассматривая упрямый механизм.
    Дед осторожно затушил сигарету и выбросил окурок.
    - Сережа, я хочу поговорить с тобой об одной важной вещи – начал дед, глядя куда-то в сторону.
    Сережка послушно отложил звонок и придвинулся поближе…
    - Пообещай мне одно – строго сказал дед и посмотрел на внука. Они с дедом были закадычными приятелями настолько, насколько ими могут быть десятилетний паренек и седой как лунь старик, которому должно вскоре исполниться семьдесят четыре.
    - Что, деда?
    Дед вздохнул, собираясь с мыслями. То, о чем он хотел попросить внука, выходило за рамки обычного. По правде, говоря, он не был уверен, что сможет донести до Сережки свою мысль так, чтобы малыш проникся важностью миссии, которую надлежало исполнить. Но и медлить было опасно. Дед сорвал травинку и начал жевать, уставившись куда-то вдаль, в сторону соседского сада. Сережка смотрел на него преданными глазами, пытаясь не пропустить ни одного слова.
    - Хочу попросить тебя об одном одолжении. Послушай внимательно. Ты молод и еще не знаешь, что такое старость. Когда жизнь прожита - каждый глоток воздуха кажется чудом, каждый новый день ты считаешь подарком свыше. Жизнь прекрасна, когда у тебя есть семья, такие внуки как ты. Я достаточно пожил на этом свете, и поэтому говорю, что так оно и есть. Когда тебе за шестьдесят, перестаешь обращать внимание на кашель и боль в спине. Привыкаешь к тому, что глаза плохо видят, зачастую показывая мир не таким, каким он есть на самом деле, а слух подводит тебя. Каждый раз, когда идешь в туалет, пропустив стаканчик домашнего кваса, думаешь только об одном - сумеешь ли выдавить из себя хоть пару капель. Тело, словно взбунтовалось, и ты удивляешься тому, что до сих пор не рассыпался, настолько оно стало чужим и непослушным. Хрупкие кости ноют всякий раз, когда стрелка барометра отходит в сторону, предвещая изменения в погоде. Все так - но за прошедший десяток лет, это становится частью тебя, все эти мелочи кажутся второстепенными. Это как музыка, которую крутят по радио. Вроде бы она есть, но с другой стороны ты не слышишь ее, когда занимаешься чем-нибудь важным. Не замечаешь ее, так же как слепоту и боль в спине. Ты живешь, и болячки становятся фоном, на который не обращаешь внимания. Жизнь настолько прекрасна, что ты готов терпеть их, только чтобы иметь возможность рано утром проснуться, и сладко потянуться в кровати, приветствуя новый день.

Оценка: 9.00 / 2       Ваша оценка: