Творчество поклонников

Бог из глины. Часть 2

Добавлен
2007-09-23 09:04:58
Обращений
11893

© Иннокентий Соколов "Бог из глины. Часть 2"

    Ты смотришь во двор, и вместо заросшего сада видишь детскую площадку, на которой однажды, под Новый Год, тебя, обмороженного, с переломанными костями, нашла компания подвыпивших гуляк. Ты уже почти вырвался из оков бытия, когда они, сначала, не разобрав, пытались уговорить тебя присоединиться к ним, но потом все же кое-как дотянули до дома…
    Ты не видел, как побледнела жена, когда тебя, чуть живого, занесли в квартиру. Скорая везла тебя по заснеженным улицам города, и Надежда сидела рядом с тобой, держа за руку, уговаривая потерпеть хоть немного.
    Недели, проведенные в постели. Жена и ее родители, которые приходили навестить тебя. Пелена боли, которая накрывала с головой, гипс и острые иглы шприцов – все это осталось с тобой, нашло место в памяти. Ты не слышал, как стонал, когда лежал на операционном столе…
    Зато теперь, почти каждую ночь, ты слышишь голос, который остался на дне глубокого колодца.
    - Сереженька…
    Старый голос, зовущий назад во тьму под землей.
    Ты будешь долго слышать этот голос, просыпаясь ночами. Ты будешь лежать в кровати, и слушать чей-то шепот, который рассказывает о том, как хорошо там, внизу. И каждый вечер, лежа без сна, ты будешь вслушиваться в ночную тишину, надеясь, что не услышишь, как тихонько скрипит, открываясь, маленькая дверца чулана, и приближаются чьи-то шаги. Ни за что на свете ты не хочешь слышать, как острые когти царапают пол, под тяжелое, смрадное дыхание, и глухое хихиканье твари, которая хочет забрать тебя к себе – на дно холодного, темного колодца.
    Так было, так есть, и кто знает, будет ли впредь.
    Сергей раскрыл глаза, возвращаясь назад, в уютный покой спальни – впереди целая ночь, быть может, кому-то она покажется бесконечной…
   
    12. Зимний сон (окончание)
   
    Марии Сергеевне снился сон. В нем она снова была маленькой девочкой, и гуляла по лесу. Она собирала ягоды, которые в изобилии водились на заросших осокой полянках. Корзинка уже наполовину наполнилась сладкими ягодами, и девочка Маша побежала, радостно припрыгивая, по извилистой лесной тропке.
    Бежать было недалеко. Тропинка вела домой. Сосны-великаны уносились вверх огромными мачтами, их густая хвоя с трудом пропускала солнечные лучи, и поэтому мягкий полусумрак царил повсюду.
    Маша крепко сжимала корзинку. Еще два поворота и она окажется дома, в месте, где будет в безопасности. Как только мысли о доме проникли в ее голову, девочка Маша застыла как вкопанная.
    Словно пелена упала с глаз, и Маша поняла, что находится в лесу, совершенно одна. И возможно, где-то в сумраке леса, чьи-то глаза горят огоньками, с жадностью наблюдая за ней, готовясь приблизиться, чтобы…
    (Причастить тебя, крошка, провести тебя на ту сторону детства…)
    …разорвать на куски доверчивую детскую плоть, вонзить когти и зубы в теплое детское мясо.
    - Не бежать, главное не бежать… – Маша шептала себе под нос, тем не менее, ускоряя шаг.
    (Какая же длинная эта тропинка, и совсем, ну совсем, не желает заканчиваться!)
    Маша уже почти бежала. Ее тяжелому дыханию вторили, шорох хвои под ногами и звуки ломающихся вдали веточек. Чудовище, что поджидало ее, теперь приближалось, круша и ломая все на своем пути, разбрасывая в стороны сломанные ветви, вырывая своими когтями, куски слежавшейся хвои, ломая нежные шляпки грибов.
    (Оно уже совсем близко, Маша, и если ты сейчас не поторопишься, ох, если не поторопишься…)
    Ей стало очень страшно. Она чувствовала на спине горячее дыхание, еще немного и…
    Хвойный лес закончился. Тропинка вела дальше, в дубовую рощу, где было намного темнее. Но Маша знала, что она уже почти на месте. Роща совсем не большая, и тропинка закончится у старинных кованых ворот, с острыми пиками, торчащими вверх.
    Она пробежала мимо старого дуба. Кто-то давно вырезал на нем строгий, суровый лик, неизвестного божества. Тяжелый взгляд преследовал девочку. Густые брови хмурились, словно божество было недовольно Машей.
    (Ты дрянная, дрянная, дрянная девчонка…)
    Маша добежала до ворот и оглянулась. Существо догоняло ее, в сумраке леса было слышно его утробное ворчанье.
    Со скрипом ворота разошлись, впуская Машу. Она закрыла их, как послушная девочка, и не торопясь, пошла к дому. Теперь она была в безопасности. Существо осталось там за воротами (оно же не посмеет забраться внутрь, правда?), и можно не торопиться.
    Маша прошла по выложенной красным кирпичом дорожке. По обе стороны дорожки садовник разбил клумбы с цветами. Алые розы тянулись к небу, слегка покачиваясь на ветру, словно живые. Острые шипы отпугивали желающих безнаказанно воспользоваться их красотой, чтобы оставить умирать в вазе срезанные цветы.
    Вдоль дорожки стояли чугунные столбы с фонарями, сделанными в виде маленьких теремков. Вечерело, и по мере приближения к очередному фонарю он вспыхивал с тихим треском, освещаясь неровным зеленоватым светом.
    Далее тропинка раздваивалась, огибая небольшой фонтанчик. Изо рта, стоящей на плавниках рыбины, уходила ввысь высокая журчащая струя. Маша заглянула в фонтан – на дне кто-то рассыпал множество монет. Некоторые из них позеленели, словно лежали там целую вечность. Маша пожалела, что у нее нет монетки, чтобы бросить в фонтанчик.
    (Хей, детка, если хочешь вернуться, если действительно хочешь, нужно бросить монетку…)
    Маша обошла фонтан, и пошла дальше по дорожке, которая вновь соединилась, чтобы довести ее до самого дома. Дорожка оборвалась крыльцом, аккуратно обложенным белой плиткой. Она поднялась по ступенькам и остановилась перед огромной дубовой дверью, с бронзовой ручкой, сделанной в виде оскалившейся пасти неизвестного зверя. Прямо из пасти свисало медное кольцо.
    (А ты стукни колечком, дверь и откроется…)
    Маша стукнула, но дверь осталась на месте. Девочка пожала плечами и толкнула дверь, та со скрипом отворилась. Маша вошла в темную прихожую.
    Пыльные шторы завесили единственное окно, в прихожей царил вечерний сумрак. Маша обратила внимание на квадратную щель в полу. Она знала, что там, в подполье живет кто-то (чудовище-страшила, детка, вот кто там живет), и поэтому, осторожно, на цыпочках, чтобы не разбудить существо, спящее внизу, прокралась к двери, ведущей к лестницам.
    Открыв вторую дверь, Маша остановилась раздумывая. Одна лестница вела вверх, можно было подняться по ней, зайти в библиотеку, где в шкафах, за стеклами, пылятся тома с позолоченными переплетами, и спокойно почитать, сидя за удобным старинным столом, слушая, как тихонько гудит газовый обогреватель, наполняя теплом и уютом наступающий вечер.
    Можно было спуститься вниз, туда, где темнота скрывала последние ступеньки лестницы, клубилась тревожным ожиданием, что-то, тихонько нашептывая самой себе.
    Маша стояла и раздумывала. Что-то хлопнуло вверху, (костлявые пальцы откинули крышку старого пианино), и тихая, печальная музыка сделала выбор за нее. Она поднялась по ступенькам, музыка звала, влекла за собой. Девочка прошла мимо зеркала (почему-то в нем отразилась постаревшая, обрюзгшая женщина, лет пятидесяти, с некрасивой, полной фигурой), прошла мимо библиотеки, не остановилась, чтобы раздвинуть шторы, и заглянуть в эту тихую пристань, где пламя бросается искрами, вырываясь из латунных форсунок, и остановилась перед белыми дверьми, за которыми и слышалась музыка.
    Она знала, что за дверьми – небольшая, уютная зала, где стоит круглый обеденный стол, дубовый буфет да горка со стеклянными полками, ну еще у самой стены притаился старый, продавленный диван, над которым висит картина.
    И, конечно же, пианино, звуки которого тревожили душу, отдаваясь невыносимой горечью. Музыка влекла и отталкивала одновременно. Тот, кто издавал эти звуки из старинного инструмента, был нездоров. Мелкий хаос нот, сменялся стройным созвучием аккордов. Мелодия, словно сама, решала какой ей быть.
    Пальцы нажимали на клавиши - потрескавшиеся пластинки слоновой кости. И где-то там, внутри пианино, белые молоточки тихонько ударяли по струнам, натянутым на чугунную деку с причудливой, непонятной гравировкой мастера, изготовившего инструмент.
    Эта музыка была не от мира сего, и она не должна была звучать в этой зале.
    Маша нетерпеливо толкнула двери.
    Зала оказалось не такой, какой должна была быть. Она словно растянулась в пространстве, превратившись в огромное помещение, с высокими потолками, скрывающимися в темноте. Тысячи свечей горели в старинных, причудливых подсвечниках, стараясь рассеять мрак.
    Старенькое, потертое пианино, теперь превратилось в роскошный, блестящий черным лаком, инструмент. Огоньки свечей, отражались в сверкающих вензелях украшений. Бронза сияла, словно кто-то прошелся по ней мягкой тканью, идеально отполировав поверхность.
    Стены ушли во тьму, и поэтому зала казалась бесконечной.
    Маша широко раскрыв глаза смотрела на это великолепие. Музыкант в черном фраке, прильнул к инструменту, и музыка грянула с новой силой. Пальцы бегали по клавишам, высекая искры.
    Музыка рождала слезы. Она была невыносимой, трогала душу, засасывала в воронку страсти.
    Девочка подошла ближе, чтобы рассмотреть человека, сидевшего за инструментом. Музыкант повернулся к ней лицом, и Маша пошатнулась, увидев смазанную, неровную маску. Словно лицо пластилинового человечка сравняли большим пальцем руки, оставив только очертания фигуры, и неровные бороздки на том месте, где должны были быть глаза, нос…
    Существо кивнуло ей как старой знакомой, и встало. Оно сделало шаг навстречу.
    Музыка продолжала звучать.
    Маша, не веря глазам, смотрела, как пожелтевшие клавиши нажимаются сами, и седая тоска продолжает литься из чертового пианино, которое стало вдруг снова старым и затертым тысячей рук и тысячей километров, отделяющих его от того места, где оно появилось на свет, сотворенное руками неизвестного мастера.
    Безликое существо, протянуло руки и схватило Машу в свои костлявые объятия. Они танцевали, кружась по залу, и мелодия иссушала сердца, звуча осенней поступью мрака.
    Она смотрела на то место, где должно быть лицо, замирая, когда смазанная поверхность поворачивалась в ее сторону. И еще она чувствовала, что руки, обнимающие плечи существа, проваливаются внутрь его тела.
    (Это пластилиновый человек, танцует с тобой, Маша…)
    Она слегка надавила руками, и пальцы вошли в его тело. Оно было податливым, словно…
    (кусок глины, просто гребаный кусок гребаной глины…)
    …пластилин. Существо сдавило ее в своих объятиях, и свечи вспыхнули ярче, наполнив залу запахом сгораемого воска. Музыка зазвучала особенно тоскливо и жалостно и смолкла.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: