Творчество поклонников

Бог из глины. Часть 2

Добавлен
2007-09-23 09:04:58
Обращений
12145

© Иннокентий Соколов "Бог из глины. Часть 2"

   
    Надежда проводила глазами бокал с вином, (первые годы их семейной жизни чередовались битьем посуды и пьяными скандалами мужа, сейчас же она не препятствовала тому, чтобы Сергей позволял себе немного спиртного, но каждый раз настороженно вспоминала, как Сергей входил, пошатываясь в дом, и его мутные глаза излучали бесшабашное веселье), и замялась.
    (Черт, как же тяжело, начинать этот разговор…)
    - Сереженька, я тут подумала, и решила, что нам нужно серьезно обсудить один вопрос…
    Тень накрыла лицо мужа, и он стал словно чужим, отгородившись ширмой напускного непонимания. Надежде на мгновение показалось, что в его глазах вспыхнули и погасли тусклые огоньки. Ей не понравилось выражение лица мужа, но отступать она не собиралась.
    - Как ты относишься к тому, чтобы у нас был маленький?
    Сергей скривил губы:
    - Маленький кто? Хомячок?
    Надежда уставилась в пустую тарелку.
    - Малыш, наш малыш… – она почувствовала, как набухают слезами глаза.
    Сергей отпил вина, и с силой поставил бокал, так что хрустальная ножка отозвалась тонкой нотой, и звякнули вилки на столе.
    - Надя – как можно мягче, постарался ответить он – этот вопрос мы обсуждать не будем. Пока…
    - Но почему? – Надежда шмыгала носом как провинившаяся девочка.
    Супруг откинулся на спинку стула, его кулаки сжимались и разжимались.
    (Сказать тебе толстая сучка? Ты, правда, хочешь услышать, что я тебе отвечу?)
    Сергей выдохнул, стараясь не сорваться.
    - Надежда, ты же прекрасно понимаешь, что мы не можем позволить себе ребенка. Тем более что мы с тобой пока не работаем.
    (И черт подери, это славная причина, ты не находишь?)
    - Но у нас есть деньги – первая слезинка упала на тарелку. – У нас… у тебя же остались деньги от продажи дома?
    Сергей ударил кулаком по столу.
    - А дальше что? Что дальше, я тебя спрашиваю, ты подумала?
    (Глупая жирная сука, что упорно не желает видеть дальше своего носа…)
    - Или ты хочешь, чтобы ребенок был лишен самого необходимого? Тех денег, что остались у нас, хватит на полгода, максимум на год, а потом что?!!
    Надежда тихонько заплакала. Слезы падали на тарелку, разбивались на белом фарфоре, оставляя большие прозрачные кляксы неисполненных желаний.
    Сергей отвернулся, слезливая женина физиономия вдруг стала ему противна. Он тоскливо посмотрел на Рождественский стол и понял, что вся атмосфера праздника испорчена.
    (Загублена этой дрянью, которая вообразила себе, что, может решать, кто в семье хозяин…)
    Он встал из-за стола и направился к выходу.
    - Сереж… ты куда?
    Идиотские вопросы супруги иногда просто загоняли его в тупик.
    - Телик посмотрю – буркнул он, не поворачиваясь.
    Поднимаясь по ступенькам, Сергей размышлял над тем, что судьба порой бывает чертовски несправедлива. Кто-то пьет счастье большими глотками, отвлекаясь только на разные сумасбродные желания, а кто-то вынужден терпеть рядом присутствие толстой дуры, которая почему-то решила, что просто осчастливит его, если разродится орущим, беспомощным существом, способным лишь пачкать пеленки, требуя особого внимания.
    Сергею как-то не улыбалось проводить бессонные ночи, качая колыбель. Он не был пока готов почувствовать себя отцом. К тому же рождение ребенка накладывало некую ответственность на родителей, и кое-кто не собирался это понимать, в отличие от него.
    Была еще одна причина, по которой Сергей не испытывал ни малейшего желания потакать глупым капризам супруги. В последнее время тело жены стало еще более полным. Когда он смотрел на отекающие бедра супруги, украшенные шрамами целлюлита, сразу пропадало всякое влечение. Их отношения в постели стали напоминать тягостную семейную обязанность, к которой нужно относиться как можно серьезно, и терпеливо дожидаться конца этой не особо приятной процедуры.
    Такой себе пятиминутный вжик-вжик. Закончив, Сергей отворачивался и мгновенно засыпал. Надежда некоторое время лежала неподвижно, рассматривая потолок, слушая умиротворенное сопение мужа.
    Вот и все счастье.
    Как только Сергей представлял себе, как и без того, полная супруга обзаведется еще и огромным животом в придачу, ему становилось не по себе.
    - Нет, детка – прошептал он сам себе под нос – обойдемся пока тем, что есть.
    (И это верное решение…)
    Сергей поднялся наверх, прошел мимо двери ведущей на веранду (зимой там было довольно холодно – из-за огромных окон), прошел по коридору и остановился у входа в библиотеку. Разведя шторы руками, вошел в темную комнату. Щелкнул выключателем.
    Два книжных шкафа, старая пружинная кровать (ей здесь явно не место, нужно будет убрать ее отсюда, - подумал Сергей), большой стол.
    Сергей остановился у одного из шкафов. Высокие коричневые переплеты без названия. Он открыл шкаф, и наугад вытащил один из томов. Это оказалась довоенная подшивка «Огонька», переплетенная, очевидно дедушкой. Он сел за стол, и принялся листать пожелтевшие от времени страницы.
    Вот большая, на всю страницу фотография. Участники какого-то там дремучего Партсъезда. У одного из позирующих не было лица. Кто-то старательно замазал его зелеными чернилами.
    Гм, кто же это может быть?
    Сергей принялся водить пальцем по фамилиям, напечатанным снизу, под фото, и наткнулся на маленький, чернильный прямоугольник. Кто-то видимо не хотел, чтобы оставалось хоть малейшее напоминание об этом человеке. Сергей хмыкнул, и полез в стол. В одном из ящиков обнаружился окаменевший ластик.
    Он начал тереть зеленый прямоугольник, и остановился только тогда, когда протер страницу до дыр.
    Стоп, так не пойдет.
    Сергей осторожно, круговыми движениями, стараясь не нажимать на ластик, принялся оттирать пятно, пытаясь увидеть черты лица неизвестного.
    Кто же был в опале, в те годы? Тяжело сказать наверняка. Дата на журнале была знаменательна тем, что в тот период, практически каждый второй, из тех, чье лицо печатали на обложках газет и журналов (в том числе и в «Огоньке»), оказывался то врагом народа, то агентом империалистической разведки.
    (Может быть Берия? – да нет, это было вроде бы потом, после войны, тогда кто?)
    Чернильное пятно сдавало позиции с неохотой. Сергей увидел, как сквозь зеленые чернила проступают очертания лица. Что-то знакомое чудилось в этих скулах, да и нос, напоминал….
    А ну-ка еще подотрем немного. Так, уже лучше, и вот тут тоже…
    Когда Сергей закончил, из глянцевого фото, на странице старого журнала, на него смотрело собственное лицо.
   
    14. Зимняя сказка
   
    Надежда осталась на кухне одна, и некоторое время сидела, тоскливо рассматривая, пустую тарелку. Есть не хотелось совершенно. Зато безумно хотелось плакать. Залить слезами кленку, чтобы прозрачное озерцо посередине стола, хоть не надолго осталось свидетелем ее горя.
    Праздник удался! Надежда почувствовала, как в горле защипало, еще немного и слезы действительно хлынут потоком.
    К черту!
    Она встала из-за стола, не обращая внимания на оставшуюся посуду (ее можно помыть и вечером), и направилась к лестнице. Осторожно ступая, чтобы не дай бог не оступиться и не скатиться с лестницы пышущим радостью колобком, она поднялась наверх. Задержалась, проходя мимо зеркала. Что-то привлекло ее внимание, заставив на секунду отвлечься от дурных мыслей.
    Надежда подошла к зеркалу, и остановилась, всматриваясь. Зеркало неохотно, насколько позволяли остатки потускневшей амальгамы, отражало коридор, кусок лестницы и часть двери, ведущей на веранду. Надя заворожено уставилась в зеркало - отражение слегка плыло, словно облака на поверхности лужи, переливалось, размываясь по краям.
    И, конечно же, зеркало отражало ее. В который раз, Надежда увидела в зеркале полную помятую тетку, с остатками былой красоты. Надежда протянула руки, прикасаясь к холодной поверхности. Почему-то, на секунду ей показалось, что поверхность зеркала всколыхнется под ее руками, и она по локоть погрузиться в тот холодный мир зазеркалья, где все наоборот, где левое становится правым, где зло становится добром, и только толстые некрасивые тетки остаются толстыми некрасивыми тетками. Она упиралась в стекло, раздумывая над тем, чем занимается любимый супруг, и почему в доме так тихо, и уже собиралась оставить зеркало в покое, когда тихий шепот заставил ее окаменеть, прислушиваясь к словам, звучащим прямо в голове, манящим своей тайной силой.
    - … сказку, я расскажу тебе сказку, деточка. Добрую милую сказку, про королеву зиму и ласковые снежные объятия…
    Надежда почувствовала, как сладкая нега опутывает тело, не давая пошевелиться. Голос продолжал вещать, отдаваясь в ушах ласковой паутиной, окутывая, усыпляя, забирая в нежный плен, чтобы рассказать, показать, глупой толстухе, милую невинную сказочку, в которой и холод первого снега, и жестокие морозы, и леденящая ярость, и суровая тайна…
    Изображение поплыло в бок, словно повинуясь словам, которые произносил голос. Надежда впадала в дрему, веки тяжелели, и странная сонливость одолела тело.
    Зеркало вспыхнуло слабым желтоватым светом, и замерцало в вечерних сумерках, наполняя коридор неровным сиянием. Голос бросал своим сладостным шепотом кусочки слов, перемешивая с тенью, связывал сон и явь непрочной нитью страсти, он делал свое дело…
    Жила была маленькая девочка, по имени Надя. Она лежала в колыбельке, и отец склонялся над ней, чтобы коснуться пальцами бубенчиков, натянутых на простой веревочке так, чтобы Наденька могла достать их своей маленькой ручкой. Она смеялась, когда отец, легонько щелкал ее по маленькому курносому носику. Потом они смеялись вместе.
    Днем она слушала, как мама стирает пеленки, что-то ворча при этом, но Наденька знала, что, несмотря на постоянную раздражительность, мама все равно любит ее. Иначе и быть не могло – дети появляются на свет, когда мама и папа любят друг друга.
    Вера, Надежда, Любовь – шептал папа, и Наденька смеялась счастливым заливистым смехом, потому что любила папу.
    Потом она немного подросла, и сделала первый шаг. На фотографии, оставшейся от тех давно ушедших времен, маленький карапуз, стоит, держась за стул, стараясь не упасть.
    Вот ей уже три годика. Она знает, как зовут маму и папу. Мама Маша и папа Коля, купили ей большую куклу, с огромными голубыми глазами, в красивом клетчатом платьице.
    Папа смотрит на нее, и на его лице печальная улыбка. Мама смотрит, чуть насупившись, словно обвиняя в чем-то…
    Детский садик. Дети водят хоровод. Маленькая Красная Шапочка сжимает корзинку, в которой вместо пирожков и горшочка маслица, мама положила немного еловых шишек, и сверху украсила лепестками роз.

Оценка: 0.00 / 0       Ваша оценка: